Всё нормально.

Гарри проснулся рано, но всё равно — поздно. Потому что сова уже прилетела. Потому что он не услышал, как шуршит бумага, не почувствовал прохладу от окна, не проснулся от стука когтей по подоконнику. Потому что это утро было чужим с самого начала. Он потянулся к халату, хотел пойти на кухню, заварить чай, сделать всё как обычно. Но вместо привычного “утро” — его встретила Джинни. Она стояла посреди кухни, в халате, с кружкой кофе и видом, от которого потепление воздуха не спасло. На столе лежал конверт. Без печати. Слишком аккуратный, слишком чистый. Гарри не сразу понял. — Я взяла почту, — сказала она. Ровно. Холодно. Безразлично, но с тем самым натянутым спокойствием, за которым у Джинни всегда пряталась ярость. — Я открыла. Она чуть отодвинула бумагу пальцем. На миг — осторожно, словно боялась испачкаться. Словно то, что было написано внутри, было таким же грязным, как слово «грязнокровка». — У Малфоя течка, — сказано было с той же интонацией, с какой говорят “у вашей крысы блохи”. Гарри сжал пальцы. Джинни не смотрела на него. — У тебя час, — продолжила она. — Час на то, чтобы… сделать, что требуется, — тишина в кухне была звенящей. Гарри не пошевелился. — И если ты вернёшься домой и от тебя будет пахнуть им — я тебя убью. Не распускай руки. Голос был тихий, на этот раз почти добрый. Словно это была не угроза, а бытовая констатация. Словно она говорила о дождливом вечере или том, что испортилось молоко. Гарри не сказал ни слова. Он только взял письмо. Дотронулся до него так осторожно, будто там было не чернильное послание, а кусок самого Драко. Бумага ещё хранила его запах — тонкий, тревожный, уже сбившийся с естественного. И вдруг этот день — такой обычный — перестал быть чьим-то утром. Он стал моментом. Тем самым. Которого он ждал и которого боялся. — Дорога до Малфой-Мэнора оказалась долгой, мучительно ровной. Карета покачивалась почти незаметно, улицы спали, лондонское утро было серым и выцветшим, как старая простыня. Гарри сидел, уставившись в окно, будто пытался разглядеть там хоть что-то, кроме собственного отражения. Он был в рубашке, застёгнутой небрежно, и в пальто, наспех накинутом. Без броши, без ордена, без всего того, что обычно вешали на него, чтобы напоминать, кто он. Сегодня — никто. Просто парень, который едет в дом, где его ненавидят. К тому, кого не должен хотеть. К тому, с кем… Он закрыл глаза. Он не знал, как Драко сумел отправить сову. Ему нельзя — ни палочки, ни доступа к почтовым совам, ни даже собственных перьев. Это был риск. Это было — нарушение. А может быть, разрешение дал кто-то из Министерства. Может, Гермиона. Может, кто-то просто пожалел его. А может… он просто сделал это сам. Плевать на последствия. Гарри крепче сжал руку, в которой была бутылка вина. Он сам не знал, зачем её купил. Стоял в лавке в двух шагах от кареты, смотрел на полки, а видел только цвет глаз Драко, когда тот говорил, что не может даже купить матери цветы. И он взял вино. Глупо, неловко, без надобности. Он даже не знал, пьёт ли Драко вообще. Просто… что-то хотелось принести. Что-то хорошее, что-то нормальное. Гарри подумал, что будь в такой ситуации Сириус — он бы наверняка принес вино. И все. Даже если Сириус бы в такой ситуации не оказался. Даже если Сириус был мертв. Он стоял перед воротами Мэнора. Пахло сыростью, сад был затянут тонкой пеленой росы. Всё выглядело так, как выглядело всегда: безжизненно, идеально. Он постучал. Раз. Два. Три. Дверь открылась не сразу. Он ждал. Пока сердце билось где-то в горле. Пока на языке вертелось тысяча фраз, и ни одна не подходила. — Поттер, — сказал знакомый голос. Дверь открылась. И на пороге стоял Драко. Бледный. В распахнутом халате поверх чего-то светлого, тонкого, не одежда — намёк. Волосы чуть взъерошены, губы — сухие. Он выглядел… не больным. Нет. Просто слишком настоящим. Слишком уязвимым. Течка выжимала все соки из молодого тела и почему-то Гарри казалось, что Драко не привык проходить через нее с кем-то. Был ли это первый раз? Какое дерьмо. — Я, — начал Гарри, поднимая бутылку. — Принёс… — Вино? — перебил Драко, сухо. — Прелестно. Он отступил внутрь, жестом приглашая пройти. Гарри сделал шаг вперёд. И когда закрыл за собой дверь — весь мир за ней словно остался в другой жизни. Малфой не сказал больше ни слова. Он просто развернулся — медленно, не спеша — и пошёл вверх по лестнице, не оборачиваясь. Гарри, как полный кретин, подхватил проклятую бутылку, сжал её в пальцах до побелевших костяшек и пошёл следом, стараясь не смотреть на спину Драко, не думать о том, что он идёт туда, куда не должен, чтобы сделать то, что не должен. Наверх. В его комнату. Лестница была длинной и чужой, деревянные ступени под ногами скрипели, будто жаловались. В доме было прохладно, воздух пах пылью и старыми тканями, но за всем этим — неуловимо, почти прозрачно — тянулся другой запах. Гарри почувствовал его почти сразу, где-то на втором пролёте. Что-то тонкое, едва уловимое, не сладкое, не приторное. Омеги так обычно не пахли, до запаха Джинни этому запаху было очень далеко. Напоминало… солёный ветер у моря. Или мокрый камень у воды. И — мята. Свежая, не сушёная. Та, что растирают между пальцами. Гарри почти захлебнулся этим запахом, думая, что ему от него не противно. Наверное, инстинкты. Каким бы не был запах — Драко омега и у него течка. А Гарри альфа и ему немного противно от себя же за то, что ему стыдливо нравится дышать. Гарри вдохнул глубже. Ошибиться было невозможно. Это точно был Драко. Он оступился на одной из ступенек — резко, неловко, как мальчишка, сбившийся с ритма. — Идиот, — огрызнулся Малфой не оборачиваясь. Но шагов не ускорил. И не остановился. Комната оказалась… простой. Бледной. Слишком большой, чтобы быть уютной, но слишком молчаливой, чтобы быть враждебной. Гарри шагнул внутрь, не зная, куда поставить себя, свою бутылку и своё позорное, дрожащее внутри чувство вины. Он стоял у двери. Смотрел. На кровать — застеленную аккуратно. На кресло — с книгой на подлокотнике. На окно — за которым плавал блеклый свет, вползая на бледные стены. Драко прошёл внутрь, молча, будто не замечая его. Будто Гарри был не человеком, а неприятной необходимостью, болью, которую нужно пережить. И это было, пожалуй, самое болезненное в этой тишине. Гарри опустил взгляд. И подумал: “Я — здесь. Я — должен. Я — не знаю, как не разрушить его ещё больше.” Но всё, что он смог, — это закрыть за собой дверь. Очень медленно. Очень неловко. Очень стыдно. — Я… — Драко не смотрел в его сторону. Стоял у стола, вытянуто, с прямой спиной, будто всё внутри у него было так же натянуто, как эти линии, как этот голос, — …я не в пике. Пока. Но… накатывает. Этого достаточно. Все должно получиться. Он говорил спокойно, даже холодно, но Гарри видел — пальцы дрожали. Самую малость. Как будто он сам себя сдерживал. — Мы можем… — голос Драко чуть сорвался, — выпить. Если хочешь. Гарри сглотнул. Он хотел. Он хотел этого больше всего на свете и не хотел этого также сильно. Выпить и забыть казалось слишком заманчивой идеей, но забыть также означало то, что он просто убежит, что сотрет кое-что важное, что даже не принадлежит никому из них.  Но он не мог иначе. — Да. Конечно, — ответил Гарри быстро, будто боялся, что тот передумает. Малфой повернулся — медленно, достал два тонких бокала и смотрел так, будто сейчас собирался продиктовать условия контракта, в котором чётко указывались границы, ограничения, последствия. — Поттер. — Да? — почти шёпотом. — Ни поцелуев. Ни… — он отвёл глаза, выдохнул, но потом поднял взгляд снова, очень серьёзно, — ни меток. Ни запахов. И не трогай слишком много. Понял? Это не было просьбой. Это было требованием. Заявлением права на свою телесность. На границы. На остатки собственного достоинства, которое он ещё не потерял, не отдал, не отняли. У Драко ведь так много отняли, даже банальное право отправить сову с письмом и спрятать руки в карманы на улице. И Гарри кивнул. Сразу. Быстро. Слишком быстро, будто в этом было всё, что он может сейчас предложить. Меньшее, что он может дать. — Да. Да. Обещаю. — голос у него дрогнул. Он сглотнул. Потом добавил тише: — Прости. Драко ничего не сказал. Просто налил в два бокала. Руки у него всё ещё были напряжённые, плечи — слишком высоко, будто он не дышал как следует. Так сильно он был напряжен. — Только… — добавил он с лёгкой, мрачной усмешкой, — если ты собираешься запить это из горла, Поттер, — я передумал. Гарри усмехнулся — глухо, натянуто — и взял свой бокал. — Слишком благородно, чтобы пить из горла, Малфой? — Слишком устал, чтобы не свернуть тебе шею, — ответил Драко, отводя глаза. И они выпили. Молча. Слишком быстро осушили всю бутылку, забывая про то, что Драко, вообще-то, чертов аристократ. И так, наверное, не делается. Но это было лучше, чем ничего. Они долго сидели в тишине после последнего бокала. Слишком долго. Вино в животе будто теплеет, но не греет. Не помогает. Не спасает. Гарри украдкой смотрит на Драко — тот всё такой же неподвижный, будто высеченный из камня. Только пальцы на колене едва заметно сжимаются, снова и снова, как дыхание. Гарри на миг попробовал дышать в таком же ритме и почти задохнулся. — Нам… — Гарри глухо прочищает горло, — Нам стоит начать? Драко не отвечает сразу. Поворачивает голову, чуть опустив ресницы, и смотрит в точку на стене. Потом медленно кивает. Очень медленно. Гарри поднимается первым, нерешительно. Он будто не знает, как двигаться — каждый жест кажется ему слишком резким, слишком грубым. Все сейчас кажется особенно грубым и оттого — неправильным. Он медлит, и это почти больно — это молчаливое согласие, в котором нет желания, нет страсти, нет ничего, кроме необходимости. Гарри подходит ближе. Драко не двигается. Только смотрит вперёд, чуть дышит. — Я… — Гарри почти шепчет. — Я помогу. Хорошо? Драко не смотрит на него. Не кивает. Не возражает. Гарри поднимает руку — медленно, осторожно, как к очень дикому зверю. Его пальцы касаются ткани у горла Драко — декоративные пуговицы, очень красивые. Он медлит, смотрит ему в лицо, будто даёт возможность остановить его. Но Драко молчит. Первая пуговица. Ткань чуть раздвигается, открывая тонкую белую кожу, ключицу. Гарри сглатывает. Его пальцы дрожат. Вторая. Третья. Четвёртая. Очень, слишком легкая рубашка соскальзывает с плеч, и Гарри помогает ей — слишком аккуратно, слишком виновато. Он не смотрит ниже шеи. Не позволяет себе. Только ощущает, как Драко дышит — медленно, сдержанно, будто внутри всё горит, но он не даст этому вырваться наружу. — Если хочешь… — Гарри начинает, но запинается. — Если хочешь, можешь сам… — Просто продолжай, Поттер, — хрипло выдыхает Драко. — Я не сломаюсь. И Гарри почти зажмуривается. Почти говорит, что не хочет ломать, даже если бы Драко не сломался. Что не должен. Что всё это — ошибка. Но вместо этого он просто кивает. Молча. И продолжает. — Можно?.. — голос Гарри звучит глухо, будто он просит что-то куда более страшное, чем простое прикосновение. Драко всё ещё не смотрит на него. Его взгляд упирается в пол, в щель между половиц, в свои пальцы, сжатые в кулаки. Он дышит медленно, ровно, будто заранее готовится к боли. — Да, — коротко. Почти безжизненно. Гарри тянет руку. Осторожно, как будто боится, что от одного касания всё рассыплется. Его пальцы едва касаются плеча — теплая, гладкая кожа под подушечками пальцев, напряжённая и твёрдая. Не дрожит. Не отстраняется. Дышит. Гарри так наблюдает за дыханием Драко, что забывает дышать самостоятельно. Он проводит ладонью ниже, медленно, по дуге ключицы, ниже — к ребрам, к талии. Чувствует, как под кожей дёргается сухожилие, как сжимается мышца. Чувствует, как тело чужое и тёплое, как оно совсем не должно быть под его ладонью. Драко под его прикосновением шумно выдыхает и наконец закрывает глаза. Гарри закрывает глаза тоже. Он пытается представить. Джинни. Рыжие волосы. Веснушки. Её кожа — тёплая, родная, знакомая. Он вспоминает, как она целовала его за ухом, как смеётся. Он цепляется за этот образ — как за спасательный круг, и надеется, что Драко сейчас тоже представляет того, кто ему нравится. Если такой человек вообще существует.  Но это тело под его руками сейчас не смеётся. Оно не дышит в ухо. Оно не поворачивается к нему лицом. Это Драко Малфой. Это белая кожа, теплая, как мрамор. Это злость, которую невозможно растворить. Это имя, которое горчит на языке. Гарри дышит глубже, но не открывает глаза. Его рука остаётся на талии, тёплая, почти дрожащая. Он так сильно старается не чувствовать. Гарри не раздевается полностью. Это кажется… слишком интимным, слишком человеческим. Он стягивает только брюки, спотыкаясь о ткань, медленно, не глядя на Драко. И даже когда остаётся в рубашке и нижнем белье, ему кажется, что он слишком… оголён. Слишком уязвим. Как будто не тот, кто сейчас прикасается, а тот, кого прикасаются. Драко не смотрит. Он молча отворачивается, разворачивается к кровати, ложится. Без слов. На живот. Руки вытянуты над головой, пальцы слегка дрожат. Он прячет лицо в подушку и закрывает глаза. — Всё нормально, — тихо, не ему, себе. Слишком быстро. Слишком выученно. Гарри стоит над ним и не двигается. Он смотрит на это тело, вытянутое, бледное, чужое. Он чувствует, как что-то горчит в горле, как будто это не человек под ним, а его собственная вина, принявшая плоть. Он кладёт руки на бёдра — осторожно. Медленно стягивает белье с Малфоя, старается не думать о том, что запах начинает окутывать, что мысли словно в тумане. Его прикосновения мягкие. Он пытается делать всё правильно, всё аккуратно. Словно это возможно. Гарри старается.  Но он сжимает. Слишком сильно. Неосознанно. От напряжения. От стыда. Пальцы впиваются в кожу — и оставляют вмятины, ногти царапают белую плоть. — Ай, Поттер, блядь! — Драко резко дёргается, прошипев сквозь зубы. — Прости, — вырывается у Гарри. Глухо, болезненно. Он отдёргивает руку, будто обжёгся. — Прости, — повторяет он тише, почти шёпотом. Ему хочется исчезнуть. Раствориться. Втянуть воздух — и больше не дышать. Драко шумно выдыхает, слишком резко. Этот выдох звучит так, будто он сдерживал его слишком долго, и теперь не может — не хочет — молчать. Резкий взмах руки, удар по запястьям Гарри, не больно, но требовательно — «остановись». Гарри отпрянул, сбитый с толку, виноватый, и только открыл рот, чтобы снова извиниться, когда Драко, приподнявшись на локтях, хмуро процедил: — В чём, чёрт возьми, дело, Поттер? Настолько уродлив?  Гарри судорожно сглотнул. — Это не ты… правда. Не ты. Ты… ты красивый. Очень. Просто… я не могу перестать думать о Джинни, — Его голос дрожит, как стекло в руках, на грани. Драко смотрит на него с прищуром. Сначала долго, безэмоционально. Потом отворачивается, будто осматривает комнату, будто ищет в ней хоть что-то, за что можно зацепиться, прежде чем снова заговорить. Тише. Глуше. — Не нужно думать о ней сейчас. Он не смотрит, он просто говорит это — и Гарри слышит: в этом нет раздражения. Только усталость. И что-то почти… человеческое. Драко действительно пытается помочь.  — Открой глаза, Поттер. Сфокусируйся. Ты не с ней, — Пауза. Тяжёлая. — Ты со мной. Тебе не станет легче, будет только хуже. Это никогда не помогает — закрыть глаза и представлять, что трахаешь свою сопливую девчонку. Ты со мной. Он не добавляет «к сожалению», но Гарри слышит это в его дыхании. Не усмехается. Он просто лежит и говорит правду. Гарри так ненавидит, когда Драко прав. Гарри медленно открывает глаза. В лицо ему — тонкая линия лопаток Драко, бледная шея, светлая родинка возле позвоночника, чуть дрожащие пальцы. Он не Джинни. Он — Драко. Он — живой. И, может быть, прямо сейчас — не враг. Не совсем. Гарри дышит глубже. Становится чуть легче. Гарри правда обещал Драко не трогать слишком много, но когда под его ладонями очень теплые бока, когда он может не стыдливо закрывать глаза и представлять Джинни — сдержаться невозможно. Драко такой другой. Гарри никогда раньше не спал с парнями омегами. Целовался — да. Всего раз. Но касаться кожи, прощупывать изгибы и видеть перед собой эту открытость было… особенно. Не потому что это Драко, наверное. А потому что, скорее всего, просто вино наконец начало действовать. Да. Определенно вино.  Гарри выдохнул, а вдохнул лишь тогда, когда медленно наклонился и собрал носом запах Драко, прикусив губу. Такой глубокий, такой тонкий. Он коснулся всех рецепторов внутри Гарри и рот почему-то наполнился слюной. Очень хотелось облизать кожу, попробовать, прикусить. Ведь она должна быть такой же на вкус, да? Солоноватое море, мята, воздух.  Гарри опустил взгляд вниз, видя то, как все это время он прижимался к бедру Драко вставшим членом. Он моргнул, он сначала не поверил, но когда Драко что-то тихо прошипел и толкнулся навстречу, у Гарри Поттера снесло крышу.  Он не думал о Сириусе, когда стягивал белье, он не думал о Джинни, когда медленно разводил ягодицы Драко в стороны, он не думал о долге и соглашении, когда на пробу мягко прижался набухшей головкой к узкому входу. Он вообще ни о чем не думал и винил во всем чертовое вино и очень красивое худое тело Драко Малфоя.  — Я… — Гарри прикусил язык, поднял взгляд выше, по плечам Драко к его волосам и едва видимой щеке. — Б-будет не больно, ладно?  — Поттер, закрой рот.  И Гарри послушно закрыл, сглатывая слишком много слюны за раз, захлебываясь. Он обхватил бедра Драко чуть удобнее, приподнял их, пристроился. И старался не думать о том, что у него поразительно быстро встал на Малфоя, тоже. Получалось отлично. Гарри почти с восхищением наблюдал, как головка скользит между узких, очень влажных и блестящих стенок. Как теряется внутри Драко и как Драко под ним выгибает спину, кусая подушку.  Гарри тоже хотел бы укусить что-то, кого-то. Но такой роскоши он позволить не мог, зато мог аккуратно поддаться бедрами вперед, качнуться, плавно растягивая Драко под себя. Гарри никогда в жизни не ощущал ничего подобного. Драко принимал его почти идеально — только был на удивление узким, очень теплым внутри и таким, ох, черт, таким влажным. Гарри снова качнулся и их бедра соприкоснулись с тихим шлепком, соединяясь. Он вошел в Драко полностью за пару движений и это ощущалось так хорошо, что двигаться Гарри начал далеко на сразу.  Он не мог отвести взгляда от чуть подрагивающих плеч Драко, от того, как его волосы спутались, как отрасли и сейчас спадали, закрывая уши. Как он сильно кусал подушку и Гарри не имел ни одного права становиться еще тверже внутри него, но член на этот шикарный вид болезненно дернулся внутри Драко и набух еще сильнее, мягко пульсируя.  Гарри сделал первый толчок медленно, сначала плавно выходя, затем снова входя. Должно ли ему быть так хорошо? Нет, конечно. Но хорошо было и Гарри очень сильно хотел убедиться что не ему одному.  — Ты в порядке? — он наклонился и снова толкнулся внутри Драко, выбивая из его груди очень шумный выдох.  Драко чертыхнулся в подушку и зло обернулся назад. Гарри застыл. Щеки Драко Малфоя были такими красными и теплыми, что хотелось коснуться их снова.  — Не разговаривай со мной, — прошипел Драко и его тело содрогнулось, стоило Гарри не очень терпеливо, но медленно нарастить темп.  Он не ответил, как и требовал Драко. Он не трогал его, как требовал Драко. Он просто держал бедра и жмурился каждый раз, стоило бедрам шлепнуться друг о друга, стоило голове так сладко закружиться, когда он ловил и ловил выдохи Драко в подушку. Это оказалось охренеть как хорошо и после этого Гарри будет охренеть как стыдно. Но это проблемы Гарри в будущем. В настоящем Гарри толкается чуть сильнее и шлепки слышатся чаще, громче, абсолютно бесстыжие и влажные. Драко намок так сильно, что прозрачная нежная смазка пачкала и Гарри, и ноги, и простыни. И его вечное «нехорошо» превратилось в очень сладкое «хорошо». Гарри сделал еще несколько толчков, особенно глубоких, особенно нужных, а после и сам задрожал в плечах, ощущая, как узел медленно разбухает внутри Драко, как присасывается к теплым стенкам и как впускает в Драко слишком много горячей, вязкой спермы. Гарри прикусил губу, но не смог сдержать стон, жмурясь так сильно, что у него поплыло в глазах. Его первая вязка прошла с Драко Малфоем и оказалась до такого стыдного состояния приятной, что Гарри снова неосознанно толкнулся внутри него и жалобно склонил голову, упираясь лбом между белоснежных лопаток Драко.  Узел не стихал. Он пульсировал, он заставлял Драко тихо скулить в подушку, заглушая, кусая ткань, влажно кончая на простынь под собой. Гарри вжимался в него еще сильнее и тяжело дышал. Ощущение было невероятным, ему бы точно не хватило слов, чтобы описать. Так тепло, так долго, так нежно. Так правильно. Их тела созданы для этого — для вязки, для потомства. И это не было бы стыдным, не будь это Драко. Но Гарри слишком хорошо. Он не думает. У него чистая голова, у него ни одного лица, которое забрала война. У него Драко в руках и он кончает в него снова, в последний долгий раз, пока теперь уже полупрозрачная сперма не вытекает из Драко очень медленно, капая на простыни.  Когда узел наконец успокоился, когда Драко перестал дрожать хотя бы немного, Гарри сел на краю кровати, натягивая белье и штаны обратно, пока в комнате стояла густая, вязкая тишина. Простыня сбилась к ногам Драко, и Гарри медленно, почти неловко потянулся, чтобы поправить её, укрывая тонкое, бледное тело. Он делал это так, как накрывают чем-то важным. Бережно. Почти с благоговением. — Мне… — он замялся, взгляд скользнул по линии плеч Драко, по спутанным светлым волосам, — правда жаль, что я не могу остаться. Я бы хотел. Он сказал это слишком глупо. Слишком искренне. Так, как будто хотел бы ещё остаться — не ради долга, не ради условий Министерства, а просто потому что вдруг стало невыносимо одиноко в том доме, где его ждали. Где его никто не ждал. И потому что Драко, быть может, было страшно. Он поднялся, подошёл к столу, положил туда что-то, что Драко сначала не увидел. Затем отошел к двери, замер, оглянувшись. — Всё будет нормально? — спросил тихо. — Ты ведь… ну, это всё же течка. Драко даже не повернулся. Его голос прозвучал устало, отстранённо: — Валяй к чёрту, Поттер. Со мной всё в порядке. Не первый раз, — слова резанули, но в них не было той злобы, что раньше. Не было яда — только утомление. Сдавленное, глухое, до боли знакомое. Гарри опустил взгляд, кивнул, уже на пороге. Пальцы легли на дверную ручку, когда тишину прорезал почти неслышимый шёпот: — …спасибо. Гарри замер. — Что не был тварью до конца. И… что был не грубым. Гарри ничего не ответил. Он просто кивнул — себе, ему, кому угодно. И ушёл, медленно закрыв за собой дверь. На столе Драко Малфоя лежала его волшебная палочка и шоколадная конфета.  Шоколад же всегда помогал почувствовать себя лучше.