Мэнор.

Дом изменился. Он всё ещё оставался тяжёлым, пропитанным вековой памятью, чёрной родословной, шёпотом старых портретов и болью ушедших. Но он жил. И Драко это чувствовал. Сначала — запах. Не тухлой сырости, не затхлых гобеленов, не плесени. А свежего хлеба. С корочкой, с маслом, с намёком на корицу и, быть может, тмин. Он остановился на лестничной площадке, нахмурился, уцепился пальцами за перила. Это не могло быть правдой. Он настолько отвык от запаха тепла, что сейчас принюхивался, не верил, не принимал это как реальность. Потом — тишина. Живая. С треском дров в камине, с шелестом простыней, которые кто-то сменил. Где-то хлопнула дверь. Не от ветра. От заботы. Он пошёл вниз. Ковры чистые. Паутина исчезла. Старые часы, которые не работали с Азкабана, снова отсчитывали время — секундная стрелка тикала упрямо, словно в насмешку. И это бесило Драко. Но он ничего не сказал. Камин в холле полыхал мягким, глубоким пламенем. Кто-то почистил стекло в оконных арках — свет стал теплее. Портреты… портреты молчали. Даже та старая, серая бабка в багряной мантии — она просто молча следила за ним, не шипя и не бормоча про предательство. И тогда Драко повернул к гостиной. Нарцисса сидела у окна без книги. Просто сидела. И в её лице было что-то мягкое, почти юное. Её руки лежали на подлокотниках, на коленях плед, рядом чашка — кажется, с ромашковым чаем. Волосы аккуратно заплетены. Щёки — не такие бледные, как раньше. — Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Уже не уверен, — буркнул Драко. — Что тут… — он замялся, скривился. — Что происходит? Нарцисса чуть повернулась. Улыбка не исчезла. Она не сияла — но светилась. — А ты не видел? — она поставила чашку на блюдце. — Кричер вернулся. Драко остановился. Слишком резко. У него даже плечи дёрнулись. — Прости? — с нажимом спросил он. — Принёс завтрак, — продолжила Нарцисса, спокойно, как будто это было обычным делом. — Разжёг камин. Сказал, что все еще верен Дому Блэков, и если уж Гарри Поттер считает, что я всё ещё хозяйка, то он… не против. — Поттер? — слишком быстро. Нарцисса наконец посмотрела прямо. Прищурилась. Не с подозрением — с мягкой, почти шутливой проницательностью. — Ты знал? Драко вдохнул. Выдохнул. — Нет, — ответил. Соврал. Ложь была небольшой, но голос был ровным. — Я не знал. Она кивнула. — Печально, — сказала Нарцисса, — что он всё ещё остаётся тем единственным, кто помнит, кто мы. Даже если этого не хочет. Драко сел в кресло напротив. Он не улыбался. Он не расслабился. Но впервые за долгие дни — не чувствовал себя одиноким. Нарцисса снова взяла чашку, сделала аккуратный, почти королевский глоток и, не глядя на сына, произнесла буднично, как будто речь шла о погоде: — Кричер закупает всё сам. Продукты, зелья, даже древесину для каминов… Я не спрашивала, но он сказал, что всё оплачено, — пауза. — Я не знаю, на какие деньги. — О, я знаю, — процедил Драко с сухой усмешкой. Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Наверняка на гроши Поттера. С его, хм, великой жалости к падшим домам. Нарцисса усмехнулась. Очень тихо. В уголках губ затаилась горечь, но глаза оставались тёплыми. — Тогда, может быть, стоит его поблагодарить? Хотя бы за меня. Хотя бы за то, что в камине снова огонь. Что я сплю без чар. Что ты наконец ел утром что-то вкусное и хорошее. — Нет, — отрезал Драко. — Ни за что, — он отвернулся к окну. Кулаки сжались — не из злости, скорее из бессилия. Из унижения. Из боли, которую он не мог вытравить. — Он бы не принял благодарности, — добавил он уже тише. — Сказал бы, что всё сделал по доброте, и уставился бы своими идиотскими глазами, как грязный щенок. Нарцисса улыбнулась мягче, почти с жалостью. Но в её голосе всё ещё была та сама сила, что держала Мэнор, когда всё рушилось. — Значит, сделай так, чтобы не пришлось благодарить словами. Сделай что-то для него. Поступок. Он этого заслужил. Я уверена, ты придумаешь. Драко стиснул зубы. Он всё ещё смотрел в окно. На серое небо, на ветви, цеплявшиеся за воздух, как за надежду. — Придумаю, — буркнул он. — Что-нибудь… не особо блестящее, но достаточно понятное, чтобы не сдохнуть от стыда. — Вот и хорошо, — сказала Нарцисса, снова поднося чашку к губам. — Только не тяни. У нас, Драко, не так уж много времени, как кажется. — Драко слонялся по коридорам особняка, как по пустой клетке — тишина оглушала. В библиотеке было слишком холодно, в саду слишком влажно, на кухне пахло дрожжами. Он прошёл мимо нескольких комнат, толкнул плечом гобелен с древом семьи, где его имя всё ещё пульсировало на ветви, а потом резко свернул в сторону прачечной. Там шуршал кто-то живой и не очень довольный всем происходящим.  Кричер. Эльф, недовольно кряхтя, возился с бельём, заклиная его в аккуратные стопки, одна из которых была выше него самого. Он подскакивал, ворчал, шептал себе под нос заклятия, которые вполне могли бы проклясть всю эту ткань к чёрту. Драко прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и хитро прищурился. — У тебя всегда такое настроение или это из-за моего присутствия? — лениво бросил он. Кричер дернулся, выронил наволочку, бросил на неё убийственный взгляд, затем обернулся к Драко. — Кричеру не платят за разговоры. Кричер служит. Кричер был верен леди Вальбурге, да, да… А теперь вынужден работать в этом… опозоренном особняке. Потому что Поттер так решил! — Ты можешь называть его «придурок» или «шрамоголовый», если от этого станет легче, — фыркнул Драко, подходя ближе. — Но, знаешь, ты мне даже нравишься. Кричер выпятил нижнюю челюсть, как будто собирался укусить. — Кричер не стремится нравиться! Кричер помнит, как мистер Регулус Блэк был умнее, благороднее… не таким… скользким, как Вы, молодой господин. — Ну, наконец-то! — рассмеялся Драко. — Вот этого я и ждал. Скажи ещё, что у меня слишком острый подбородок, и я начну подозревать, что ты скучал по обществу. Кричер насупился. — Кричер не скучал. Кричер — слуга. Но если уж молодой господин будет мешать Кричеру и дальше, пусть хотя бы приносит пользу. Возьмите, — он сунул Драко щётку. — Трите ступени, как леди Нарцисса в детстве. Это делает их скользкими, это позволяет с них упасть. Увлекательно. — Серьёзно? — Драко уставился на щётку, будто это был артефакт времён Мерлина. — Ты предлагаешь мне тереть пол? — Нет, Кричер приказывает, — сухо, саркастично отрезал эльф. — Или идите в библиотеку и беседуйте с портретом великой тётушки, которая называет вас “вялым побочным отростком”. И, к удивлению самого себя, Драко усмехнулся.  — Ладно, старик. Я протру одну ступень. Одну. Только чтобы ты не умер от одиночества. — Кричер предпочёл бы одиночество, чем Вашу мазню, — пробурчал эльф, но больше не гнал его. И так, в полутьме каменных ступеней, под ворчание старого эльфа и шорох мокрой ткани, Драко Малфой впервые за долгие недели почувствовал, что дышит.  Кричер, с годами ставший не столько старше, сколько скрюченнее от своих же обид, изначально выносил появление Драко за собой хвостом с таким лицом, будто тот приносил в комнату оспу и моральное разложение. Он скрипел зубами, фыркал, закатывал глаза так шумно, что казалось — у него за глазами целый механизм негодования. Но Драко, как назло, не отставал. Он появлялся в каждой комнате, где был эльф, с тем же безразличным видом праздного аристократа, которому даже скучно жаловаться. Подмышкой — старое издание «Преступлений великих волшебников», в руке — яблоко или печенье, украденное из кухни. Он наблюдал, оставив, как и обещал, скользкой и не очень вымытой одну единственную ступень. А потом — Кричер снова не выдержал. — Возьмите тряпку, если уж так уважаемый молодой господин собирается следить за каждым моим вдохом! — рявкнул он, стоя на стремянке у длинного окна в прихожей. Драко приподнял бровь. — Я могу наблюдать. У меня прекрасное зрение. — Тряпку, — прошипел Кричер, — или идите отсюда прочь. Драко молча взял тряпку. Он посмотрел на нее, прищурился, вспомнил, как странно было держать в руках щетку. Вздохнул. Он вытирал пыль с подоконников и оставлял полосы. Он мыл пол, и вода собиралась в тёмные пятна. Он вытирал зеркала и разводил грязь широкой дугой. Кричер рычал, вопил, хлопал по полу ведром: — Вы нечищены, необучены и абсолютно бесполезны! Мастер Регулус в ваши годы уже знал заклинания чистки и никогда не… — Да-да, Регулус — святой, я понял, — проворчал Драко, вытирая пот со лба рукавом рубашки. — И, между прочим, я не знаю ни одного «заклинания чистки», потому что в Хогвартсе у нас были эльфы. И дома тоже. — Кричер видит, — злобно шептал эльф, — Кричер видит, что Поттер делает из господина домашнюю розовощекую девочку… — Если я когда-нибудь стану «домашней розовощекой девочкой», ты узнаешь это по розовым тапочкам. Пока что просто подай ещё воды. И Кричер подавал. Он шипел, но подавал. Переделывал, чертыхался, но не прогонял. А Драко, не отставая, не сдаваясь, продолжал раз за разом. Потому что впервые за долгие месяцы кто-то с ним разговаривал. Кто-то ворчал, бурчал, но разговаривал, не жалел, не смотрел с сочувствием или утомлением, а просто — жил рядом. Работал рядом. Даже если и хмурился при этом как вьюжная туча. — Ты знал Добби? — спросил Драко небрежно, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней кромки книжной полки, которую Кричер поручил протереть тщательно, как если бы там хранили мозги предков. Кричер приостановился. Рука с ведром замерла в воздухе. — Кричер, — проворчал он себе под нос, — не обязан помнить каждую… бестолковую тряпку на побегушках, которых Великие Дома плодили как плесень. У всех одинаковые рожи и противные голоса, — он шлёпнул ведро на пол уже в который раз за этот день. — Но знал, — добавил после паузы. — Был. Невыносимый. Противный. Слишком вольный. Очень надоедливый. С длинным языком, с короткой памятью. Любил говорить о свободе, как будто она что-то стоит, если ты всё равно вынужден варить суп для Поттера. Драко улыбнулся себе под нос и, всё ещё стоя на табурете, задумчиво протирал одну и ту же полоску книжного переплёта. — Он был с нами с самого детства, — проговорил Драко наконец. — И с самого начала был… каким-то неправильным. Всё время ныл, качался взад-вперёд и бубнил себе под нос, будто боялся сойти с ума. У него был этот дурацкий взгляд — как у кролика, которого вот-вот раскинут по углам. Но он всё равно… заботился. Кричер фыркнул, но без ярости. — Какой-то раз я разозлился на мать. Я… — Драко замолчал, подбирая слова. — Я ударил Добби. Ногой. Сильно. Он не сопротивлялся. Он только сказал, что «молодой мастер очень похож на старую миссис Малфой, и в этом есть ужасное благородие». Кричер перестал шуршать в углу. Он стоял, скрючившись, держа тряпку в руках, будто она стала вдруг слишком тяжёлой. — В тот день, — продолжил Драко, — он всё равно пришёл ко мне ночью с подогретым молоком. Пауза затянулась. — Добби был идиотом, — сказал Кричер наконец, не огрызаясь. — Но… в своём идиотизме… он был целым миром. Драко опустил глаза. — Да, — прошептал он. — Таким и запомнился. Гермиона Грейнджер ожидала, конечно, многого. За годы войны, Министерства, допросов и бесчисленных катастроф она научилась быть готовой к неожиданностям. Она видела драконов вблизи, она уничтожала крестраж, она колдовала самые сильные заклинания и защитную магию, которую знала. Но… готовой она была точно не к этому. Драко Малфой, растрепанный, босой, в старом домашнем свитере и с тряпкой в руке, выглядывал из-за дверного проема, подозрительно косясь на неё, как кот, которого застали за воровством. Волосы у него были растрёпаны, щека чуть перепачкана, а на локте — мыльная пена. Гермиона замерла на пороге гостиной, сжимая в руках маленькую корзинку с зельями и книгой, которую обещала передать — «Магические практики при гормональных изменениях». — Малфой? — очень осторожно произнесла она. — Грейнджер, — с тем самым классическим презрением, от которого её обычно тянуло на ответную лекцию. — …Ты жив? — А что, похоже, что нет? — фыркнул он, с невероятным чувством достоинства держа тряпку, будто это была волшебная палочка. — Ты… убираешься? — это прозвучало как обвинение. Гермиона смотрела на него с таким испугом, будто он только что предложил уничтожить отдел по контролю за магическими существами. — Нет, — флегматично ответил он, — я просто совершаю ритуал очищения души, натирая деревянные панели. Очень сакральный процесс. Да, Грейнджер. Убираюсь.  Она моргнула. — Это не шутка? — Всё шутка, когда у тебя нет другого выбора, — огрызнулся он, но без особой злости. — Кричер меня прессует. Сказал, что если мне так скучно, то я должен быть полезным. Или хотя бы меньше дышать ему в затылок. Гермиона чуть склонила голову. — Ты… правда в порядке? Он помолчал. Отвернулся, бросил тряпку обратно в ведро. — Нет. Но я… не умираю. Пока. Спасибо за заботу, Грейнджер, ты как всегда восхитительно надоедлива до ужаса. — Прости. Просто… ты выглядишь так, будто собрался сражаться с троллем. — Если бы. Я просто попытался вычистить Малфой-мэнор, — он драматично развёл руками. — Это хуже, чем тролль. По крайней мере у тролля не триста лет семейной пыли и портреты, кричащие, что я не достоин всего, что у меня и так забрали. Тупые картины. Гермиона хмыкнула. Что-то в его голосе, даже с сарказмом, прозвучало… живо. Она посмотрела внимательнее. — Ты смеёшься, — заметила она. — Не говори никому, — серьёзно прошипел он. — Репутация рухнет. Драко бросил тряпку и кивнул в сторону кухни, выскользнув, пока Кричер не заметил его пропажу и не проклял. На кухне пахло… внезапно хорошо. Свежеиспечённым хлебом, мягким сливочным маслом, мёдом и чем-то ещё — тёплым, почти домашним. Гермиона невольно замедлила шаг, провела пальцами по краешку идеально чистого стола и на мгновение потерялась в этой странной картине: чистая кухня Малфоев, где нет мрака, нет ледяной стерильности, нет чопорных призраков прошлого. — Кричер готовит? — удивлённо спросила она, ставя корзинку с зельями на стол. — Кричер царит, — сухо отозвался Драко, доставая из хлебницы ломоть всё ещё тёплого хлеба и откусывая без ножа, без манер, без аристократической чопорности. — Поттер прислал. Словно мы бездомные родственники его собаки. — Ты ведь знаешь, почему он это сделал, — тихо заметила Гермиона, наливая себе тыквенный сок из глиняного кувшина, больше похожего на предмет из уютного дома Уизли, чем из Мэнора. — Потому что идиот. Потому что у него синдром спасителя. Потому что он… — Драко махнул рукой, не договорив. Жевал хлеб с раздражением, будто каждое движение челюстей помогало прогнать напряжение. Гермиона посмотрела на него внимательно, не перебивая. Только когда тишина чуть затянулась, сказала: — Ты ведь с ним виделся? Он замер, выдохнул сквозь зубы. И всё же кивнул. — Да. Виделся. Он влез в мою комнату, как последний кретин. По виноградной лозе, между прочим. Поцарапался, ругался как маггл. И… да. Виделся. Говорил. Трогал, — Он выдохнул с раздражением. — Всё как обычно. Поттер. — Трогал? — переспросила она, приподнимая бровь. — Ничего пошлого, Грейнджер, успокойся, — буркнул он. — Хотя… — Драко замолчал, нахмурился, поджал губы. — Ладно, может, немного. Но он идиот. И упрямец. И вообще… — Он бы никогда не стал искать кого-то другого, — спокойно перебила она, наливая второй бокал. — Даже если бы ты сам выгнал его, даже если бы он думал, что всё потеряно — он бы всё равно остался. Драко молчал. Пялился в стену, словно там был выведен какой-то древний текст, ответ на все его вопросы. Потом резко встал, начал собирать тарелки в раковину. — Вот в этом и проблема, — Голос его дрогнул совсем чуть-чуть. — Он не уходит. Даже когда я прошу. Даже когда всё хуже некуда. — Потому что он любит, — ответила Гермиона просто. — Он не умеет по-другому. Ты же знаешь. Если любит — много, если ненавидит — все равно любит. Драко сжал плечи. Мысль о том, что кто-то может любить его — его, уставшего, истощённого, злого, — была почти физически невыносима. Как ожог. — Меня не за что любить, — выдохнул он. — И я не могу ответить ему тем же. Пока не могу. — Тогда просто не мешай, — сказала она. — Иногда и этого достаточно. Чтобы быть рядом. Чтобы позволить быть рядом. Даже если больно. Он не ответил. Только налил ей второй бокал и сел напротив. Не спорил. Гермиона достала из плетёной корзины аккуратно перевязанные баночки. Прозрачное зелье с бледно-серебристым отливом — для восстановления крови. Тёмное, почти чёрное — с характерным запахом полыни и лимона — для настроения и снятия тревоги. Маленький флакон с густой пастой цвета ржавчины — железо, жуткое на вкус, но крайне эффективное. — Пей строго по расписанию. Это поможет, особенно после кровопотери. И… — она замялась, чуть опустив глаза, — просто… не держи всё в себе. Ты не обязан быть таким крепким, каким был когда-то твой отец. Драко усмехнулся уголком губ, беря флаконы. Он не стал спорить, не стал напоминать, что его отец был трусом. Просто разложил их перед собой на столе, аккуратно, как артефакты. — Люциус сейчас в Азкабане, Грейнджер. Он больше не мой ориентир. Скорее… антипример, — он на секунду задержал её взгляд. — Мне не хочется стать как он. Хотя всё во мне — это он. Его кровь. Его голос. Глаза. Она не знала, что сказать. Да и, пожалуй, не нужно было. Лишь тихо выдохнула и подвинула к нему ближе тарелку с тостами и облепиховым вареньем. В этот момент дверь с легким скрипом приоткрылась, и в кухню вошёл Кричер — с корзиной белья в одной руке и тряпкой, перекинутой через плечо. Увидев Гермиону, он тут же резко остановился, сжал губы в недовольную складку и зарычал: — Преследуют… грязнокровки повсюду… теперь и тут… даже в кухне Малфоев… Хозяйка бы удавилась… — Заткнись, Кричер, — спокойно, но твердо сказал Драко, не поднимая глаз от варенья. — Она гость. А ты — слуга. Напомни себе, что у тебя есть хозяин. Кричер скрипнул зубами, задёргался, пробормотал что-то про испорченное поколение, развернулся и вышел, хлопнув корзиной по косяку. — Ты что, меня защищаешь? — с усмешкой спросила Гермиона, откинувшись на спинку стула, подперев подбородок рукой. Драко фыркнул: — Я просто не люблю, когда кто-то портит аппетит. Даже если этот кто-то — домовой эльф с моралью камня. — Звучит почти как комплимент, — с мягкой улыбкой сказала она. — Не привыкай, — буркнул Драко, всё же дожёвывая с каким-то удовлетворением. На секунду на кухне повисла тишина — такая, в которой хочется остаться. В которой не надо держать спину прямой и голос — холодным. В которой можно просто дышать. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя в стол. Не за зелья. Не за хлеб. Не за то, что пришла. Она кивнула. Тоже без слов. Иногда — этого хватало.