Обещания.

Комната пахла подсохшими травами. Может быть, мятой. Или лавровым листом. Или тем странным зельем, которое стояло на прикроватной тумбочке, и Гарри боялся даже дышать в его сторону, чтобы случайно не активировать какой-нибудь пульсирующий яд или снотворное, которое работает на расстоянии. На полу лежала книга. Не добротная, не старая — новенькая, едва потрёпанная по краям, но уже с пометками на полях. Гарри не осмелился поднять её, только провёл пальцем по корешку и прошептал себе под нос название. Гермиона когда-то говорила о похожей.  Потом он зашёл вглубь. Шаг, ещё один. Гарри не слышал себя — только пульс. Только ту дрожь, с которой подрагивали пальцы, когда он коснулся занавесок. Шёлк, тёмный, тяжёлый — и вдруг чуть прохладный, как будто впитавший в себя чьё-то одиночество. Гарри сжал ткань, на миг закрыл глаза, прижал к губам. — Прекрати, — сказал он себе и отдёрнул руку. Комната была слишком знакомой — и всё равно чужой. Он снова, как тогда, ходил, не касаясь ничего надолго. Он переставлял книги на полке — не по алфавиту, не по жанрам, а просто чтобы не стоять, не ждать, не чувствовать, как время начинает капать на плечи, как капает вода в пыточной Азкабана. Время в Мэноре текло не так, как в Лондоне. Оно сжимало виски, звенело в ушах. И он… он был бы счастлив застрять в нём навсегда. Или хотя бы пока Драко снова не скажет «уходи», а Гарри не уйдет.  Но Драко не приходил. И это было хуже всего. Он не мог усесться. Не мог лечь. Он снял с себя кофту — ту самую, которую прихватил вслепую на выходе из дома еще утром, перед кафе. Та, что хранила запах Сириуса, его духов, пролитого виски. Спокойствия. Он бережно сложил её и положил на кровать. Прямо в ту вмятину, где прошлым утром лежал Драко. Как будто возвращал что-то. Как будто надеялся, что и он сам может быть чем-то нужным, оставляя свои вещи в комнате Драко с немым обещанием вернуться. Он поднёс пальцы к губам — вспомнил, как Драко поцеловал его так в тот день, как прикоснулся подушечками и коснулся губ Гарри, не давая ни слова, ни обещания. Только нежность. Такая непозволительная. Такая драгоценная. Он замер. А потом подумал о вещах. Драко был бледен. У него под глазами — синяки, тонкие, нервные, как трещины на фарфоре. И одежда… всё висело, всё падало. Ни одной новой ткани, ни одной вещи, которую бы он выбрал сам. Всё словно из чьего-то прошлого, чужого. Гарри подумал, что купит ему что-нибудь. Пальто, может. Или мягкий домашний халат — не слизеринского зелёного, а глубокого серо-синего, цвета ночи без звёзд. Драко бы очень сильно пошел такой цвет, да. Абсолютно. Или шарф. Такой, который обнимает, даже если тебя никто не держит. И носки, те самые, с узорами, о которых он слышал от Гермионы, что эльфы их вяжут вручную. Без магии. Они стоят дорого, но Гарри отдал бы все свои сбережения лишь бы Драко не мерзнул, лишь бы не утопал в старых глупых обносках. Хотя, если быть честным, Драко и в обносках бы выглядел сногсшибательным. Очень красивым. Но Гарри все равно купит. Потому что… Потому что Драко ведь больше некому баловать. Азкабан выжег из рода Малфоев всё тепло, и, если уж кто и должен теперь быть рядом, — это он. Гарри Поттер. Дурной на всю голову, потерянный в своих чувствах, виноватый до отвращения — но единственный, кто сейчас хочет знать, в каком порядке лежат книги Драко, как он спал сегодня, что он ел и чем дышит по утрам. И каждая мысль у него в голове сейчас была только об этом. Только о Драко. Абсолютно. Только. О нём. Он не слышал. Ни скрипа двери, ни лёгкого шороха ткани. Ни вздоха, ни слов. Гарри стоял у полки, едва касаясь корешков книг, и проваливался в себя, в свои мысли — так глубоко, что лишь короткий щелчок за спиной выдернул его наружу. Он вздрогнул, резко обернулся, сердце сжалось от страха, будто его застали за чем-то запретным— Но там был не призрак. Не Нарцисса. Там был он. Драко. Просто Драко. С подносом в обеих руках, держащим его так, будто держит не чай, а зелье для воскрешения мёртвых, от которого зависит судьба мира. Поднос дрожал. Драко… тоже чуть-чуть. Но держался. — Я… пытался заварить чай, — пробормотал он, хмурясь, будто уже ненавидел собственную инициативу. — Получилось ужасно. Гарри сжал губы, чтобы не захихикать, не улыбнуться слишком глупо. Но всё тело предательски расслабилось — это был не страх, это был он. Он, живой, тёплый, чуть растрёпанный, в мятой домашней рубашке, с нелепо закатанными рукавами, из которых торчали бледные запястья, красноватые пальцы от тяжести ручек подноса. Щёки у него тоже были розовыми. Слишком розовыми. От напряжения. От неловкости. Или… от Гарри. Может, нет, конечно. Но об этом варианте так сильно хотелось думать, что Гарри просто не мог остановиться.  Гарри ничего не сказал. Он просто стоял, глядя, как Драко делает несколько шагов в комнату, как ставит поднос на стол, как тихо вздыхает — так, будто только что прошёл через целую экспедицию. И тут же начинает тереть пальцы о запястья, массируя их. Молча. Почти сердито. — Ты… ты сам всё это сделал? — выдохнул Гарри, подходя чуть ближе. Голос его был какой-то странный, поломанный.  — Нет, эльфы, конечно. А я просто стоял рядом и сгорал от аристократического отвращения, — но Драко не звучал злым. Просто усталым. И слишком… Слишком привычным. — Конечно сам. Ненавижу, когда ты переспрашиваешь. Ненавижу повторять. И Гарри, стоя напротив, вдруг понял, как сильно он скучал. Не по словам, не по телу. А по Драко. По этой его драматичной морде, по Принцу трагедии, которому всё в мире не так. Который не умеет держать подносы, который не терпит неловкости, но всё равно делает. Несмотря. Ради. И Гарри хотелось взять его за запястья, те самые, которые тащили поднос, и поцеловать их. Или не отпускать вовсе. Потому что да. Это же Драко. Его неженка. Его катастрофа. Его Принц драмы. И Гарри — блаженный идиот — так чертовски обожал это. — Ты его хоть попробовал? — наконец спросил Гарри, всё ещё глядя на поднос, как на что-то, что, вообще-то, не должно было существовать. — Конечно нет, — буркнул Драко, опускаясь в одно из кресел у камина и заламывая руки в характерной, чуть демонстративной манере. — Я же сказал: он вышел ужасным. Мне хватило запаха. Как будто кто-то сварил носки. — Моё любимое, — мягко отозвался Гарри и позволил себе сесть напротив на пол. Не слишком близко. Пока что. Даже если все внутри чесалось от желания потрогать, поцеловать, обнять и сделать что-то глупое. По самому Драко он соскучился куда больше.  Они молчали. Камин потрескивал лениво, словно знал, что нарушать эту тишину — преступление. Драко вытянул ноги, покачивая одной ступнёй, будто пытался сбросить напряжение, но не мог. Гарри смотрел. Смотрел, как будто в последний раз. Как будто в первый. В какой-то момент Драко поднял на него глаза. Прямо. Без привычной защиты, без насмешки. — Ты не умеешь вести себя. — Я знаю. — Ты причиняешь неудобства. — Я знаю. — И я не звал тебя. Гарри кивнул. — Я всё равно пришёл. Драко вздохнул. Не раздражённо — просто… с усталостью, с тем теплом, которое всегда прячется где-то глубоко в его рёбрах, которое редко даёт о себе знать. — Ты идиот. И Гарри, не сдержавшись, усмехнулся. — Ты говорил. Драко замолчал. Кивнул сам себе. Ему явно нравилось, что Гарри не отрицает свой идиотизм. И Гарри был готов сделать абсолютно все, чтобы угодить Драко прямо сейчас, в этот самый момент. Медленно, чуть наклонившись вперёд, Драко начал наливать чай — неловко, с ошибками, проливая немного на блюдце. Гарри хотел было вмешаться, но остановился: не смей. Это — ритуал. Это — жест. Драко не учили этому. Обычно учат девочек. Но он так старался и Гарри так сильно кусал губу, чтобы не лыбиться совсем уж глупо. Он взял кружку, не поморщился, сделал глоток — и лишь тогда чуть не поперхнулся. — Господи, ты был прав.  — Знаю. И всё же Гарри пил. Потому что это был чай от Драко. Первый. Может быть, последний. Может быть, — единственный такой. Потому что он сделан руками. Потому что поднос держали бледные пальцы. Потому что на его фоне покраснели щёки. Потому что в нём — всё. И в эту самую секунду Гарри подумал, что да: он бы купил ему одежду. Мягкую, уютную. Он бы притащил сюда целую библиотеку, только чтобы в полках не осталось места. Он бы наполнил эту комнату не запахом чая и пыли, а тем, что делает Драко счастливым. Он бы вытравил из стен боль Азкабана. Он бы был рядом. Он бы любил. Если позволят. — У тебя занавески перекошены, — вдруг сказал Гаири, вставая, словно не выдерживая тишины. Драко хмыкнул. — Перекошены? — Да. Вот там, — Гарри подошёл, аккуратно поддёрнул тяжёлую ткань. Там, где прижимался губами, словно кретин.  — Я их всегда выравниваю. — Я… я трогал. Прости. — Конечно трогал. Поттер. Но в этом имени было больше, чем раздражение. Больше, чем упрёк. Там было почти… принятие. Гарри медленно подошёл ближе. Встал рядом. — Я бы всё равно пришёл. Даже если бы ты меня не хотел видеть. — Идиот. — Я знаю. Гарри опустился на пол медленно, будто боялся спугнуть хрупкую тишину, обвившую комнату с тех пор, как они вместе замолчали. Колени Драко были всё ещё чуть напряжены, и Гарри осторожно, с благоговейной мягкостью, чуть развел их в стороны, занял место между ними, положив руки на бёдра Драко — не крепко, не уверенно, а как просят прощения. Как ищут убежища. Он прижался лбом к животу, к той части тела, где всё было особенно хрупко. Там, где была уязвимость, которую он пытался защитить всем, чем мог. Там, где мог бы быть кто-то ещё. Кто-то, кого они оба так и не дождались. — Можно мне… пожалуйста… — выдохнул Гарри, не поднимая головы, почти теряя голос. — Рассказать тебе. Про… про сон. Драко даже не выдохнул — сразу, на удивление резко, отозвался, и в голосе его была злость, нетерпение, не к Гарри, а к миру, к обстоятельствам, к тому, что именно заставило Гарри спрашивать такие вещи. — О таком не спрашивают, — его пальцы метнулись вперёд, резким, неточным движением сняли с Гарри очки, положили их где-то рядом, на край кресла. — О таком говорят сразу. Всегда. Без «пожалуйста». Без пауз. Без разрешений. Гарри бы, возможно, извинился. Возможно, рассмеялся. Возможно, пошутил бы про то, что звучит почти как команда. Но он не смог. Потому что как только очки исчезли, а взгляд перед ним стал мутным, мягким пятном света и бледной кожи, — Драко склонился и прижал его к себе. Пальцы в волосах. Медленные, уверенные. Тепло ладоней, в котором не было ни намёка на отстранённость. Мягкий массаж кожи головы, как укачивание, как утешение, как: «говори. я здесь». И Гарри заговорил. — Он… — начал он и сглотнул. — Он стоял на кухне. Как будто всё было нормально. Как будто мы просто приехали из Хогвартса. Он знал, что я пришёл, сказал мне: «чайник закипит — не прозевай». А потом… — он дрогнул. Пальцы Драко сжались крепче. Он не перебивал. — А потом я понял, что он мёртв. Что он всё ещё мёртв. И то, что я видел, — это была не память. Не образ. Не призрак. Это было что-то изнутри. Что-то, что сожрало мне грудную клетку, — Гарри задрожал. Он знал, что Драко чувствует это — всем телом, каждой косточкой. Но тот не отстранился. Не стал комментировать. Не попытался рационализировать боль. — Он плакал. Понимаешь? Сириус. Он стоял, смотрел в чайник, и плакал. Потому что я его не спас. Потому что я снова не спас. Драко выдохнул. Неглубоко. Плавно. Всё теми же движениями перебирал его волосы, но теперь уже чуть медленнее. Будто боялся оборвать нить. Гарри, откинув голову, уткнулся носом в грудь Драко, вдохнул запах ткани, запах тела.  Джинни бы снова вздохнула. Закатила глаза. Сказала бы, что это просто кошмар. Что это не важно. Что это прошло. Что важно то, что сейчас, а не то, что было. Даже если «было» постоянно мелькало перед глазами телом крёстного, падающего в Арку. Гарри не нуждался в напоминании, что это просто сон. Он не идиот. Он знал, что Сириус бы никогда не плакал, потому что Гарри не спас, не оттолкнул, не бросился в Арку вместо него. Сириус бы плакал, сделай это Гарри. И только тогда, в этом одном единственном случае.  Пальцы Драко продолжали мягко перебирать волосы Гарри — не по привычке, теперь не чтобы успокоить, а потому что в этом было что-то удивительно правильное. Мягкий, аккуратный жест, почти интимный в своей естественности. Будто Драко делал это всегда — в другой жизни, в другом мире, где всё было иначе. Он склоняется ниже, не торопясь, будто боится вспугнуть, будто вообще когда-то теперь может напугать, и прижимается губами ко лбу Гарри — сухо, спокойно, в точку, что пульсировала от боли и усталости. Обезболивающее. Голова больше не пульсирует. Не жжет. — Если тебе хочется, — сказал он, почти шепотом, — можешь рассказать и про другие. Про те, что ещё гложут. Те, что не только ночью. Гарри вскинул на него взгляд — растерянный, искренне удивлённый, чуть потемневший от чувств, что сложно назвать словами. — Правда можно? — прошептал он, почти виновато, будто всё ещё ждал, что кто-то запретит. Что кто-то скажет: хватит, с тебя достаточно. Драко прикрыл глаза, качнул головой, выдохнул с лёгкой досадой: — Не «можно», Поттер. А нужно. И в этих словах было всё, что Гарри так мечтал получить: простое разрешение говорить. Не обязательно получать ответ, достаточно просто слышать. Просто не вздыхать, просто не закатывать глаза. Просто держать в руках, потому что Гарри, кажется, абсолютно точно не справлялся с этим больше. Его руки разрушали все, а Драко держал. Словно это было не милостью, не слабостью, не моментом уязвимости, а чем-то естественным, почти обязательным. Гарри сглотнул. Подался ближе. И, обняв Драко за талию, прижался лицом к его груди — так, будто хотел раствориться. — Был ещё один, — начал он глухо. — Недавно. Я… не хочу спать именно из-за него. Потому что он теперь приходит слишком часто, — пауза. Драко ждал. — Фред, — произнёс Гарри. — Это был Фред, — он дрогнул. Сжал пальцы на ткани рубашки. Драко не ответил. Только продолжал гладить его волосы. — Я не видел, как он умирал. Видел только тело. И Джорджа. Я… В том сне я захожу в разрушенную часть замка, всё горит, осыпается, и он там. Сидит. Как живой. Но не двигается. Лицо… улыбается, будто всё в порядке. А потом я понимаю, что нет. Гарри вздрогнул. Драко не остановил движения. Не дал ему свернуть, не дал виновато закрыть рот, как придурку. — Я подхожу. Протягиваю руку. А он — падает. Просто назад, как мешок. Без звука. Без жеста. А потом я вижу Джорджа, который просто стоит рядом и смотрит. И ничего не говорит. Только смотрит, как будто… как будто и меня уже тоже нет. Словно часть меня тоже умерла с Фредом. — Мне жаль, — прошептал Драко, впервые за всё это время без тени сарказма, без резкости. И Гарри почувствовал, как что-то мягкое скользит по его виску — губы, снова. Только теперь чуть дольше, чуть увереннее. — Мне… правда жаль. Гарри не ответил. Он только сильнее прижался к нему, так, будто хотел раствориться под кожей. Будто только здесь, только в этих руках, кошмары были не такими реальными и разрешали Гарри совсем немного подышать. — Мне кажется, я забираю у тебя слишком много, — наконец выдохнул Гарри. — Тебе и без меня достаточно. — Да, — сказал Драко так просто. — Но всё же ты здесь. Значит, меня хватит на нас двоих. Тебя же… хватает. На меня. На все твои глупости с сопливым письмом и домовым эльфом.  — Мне не тяжело. Я думаю о… тебе. И мне становится не тяжело. Думаю, я смог бы сделать что угодно, попроси ты, но… ты никогда не просишь. Ничего.  Драко не сразу заговорил — в комнате, как всегда, стояла полутемная тишина, мерцание чар над свечой отражалось в стекле, и Гарри уже почти думал, что всё останется так, как есть: стиснутыми пальцами на его запястье, мягким дыханием рядом и отсутствием лишних слов. Но вдруг Драко отстранился едва заметно. Не ушёл. Просто глянул — сверху вниз, словно решался. Его слова получились очень горькими на вкус. — Она знает, где ты? Голос был тихий, но в нём слышался упрёк. Гарри вздрогнул, и не от злости, а потому что сам ждал этого вопроса. Он опустил глаза. — Разумеется, нет, — сказал он глухо. — Я… не говорил. — Значит, ведёшь себя как последняя свинья, Поттер. Это было не со злобой. Скорее… сухо. Ровно. Как факт. И от этого больнее. Гарри тихо выдохнул, будто этот выговор нужен был ему самому. Да, он знал о том, что вел себя как придурок, что сбегать к Драко каждый раз, когда ему плохо — не выход, а трусость. Но слышать это со стороны оказалось неприятнее, чем он ожидал. — Ты, может, забылся, — продолжил Драко, не отпуская его руки, — но у неё тоже есть чувства. Она же не просто… ждёт. Она считает, что у вас всё по-настоящему. Что все нормально. — А мне всё кажется, — вырвалось у Гарри срывающимся шёпотом, — что она никогда меня не любила, — он не смотрел на Драко. Говорил в пространство. В пустоту между их телами, что с каждым словом становилась глубже. — Она говорит, что любит. Говорит, что всё хорошо. Она целует. Она готовит мне еду, она засыпает рядом. Она… Ей так нравится быть рядом со мной, даже если тяжело. Но, кажется, она полюбила того, кем я мог быть. Победителя. Героя. Поттера, который вернётся с войны без шрамов. А я вернулся другим. Разочарованием. Неполным. И с каждым её прикосновением я чувствую, что становлюсь… пустым. Я не чувствую, что… что я что-то значу для неё. Не чувствую себя любимым. Не чувствую себя чем-то вообще. Гарри говорил это ровно. Без истерики. Без надрыва. Но каждая фраза звенела в груди. Драко молчал. Долго. А потом, словно выдохнул с трудом: — Я тоже… не смогу любить полноценно.  Он произнёс это почти застенчиво. И Гарри сразу, почти инстинктивно, развернулся к нему. Протянул руку, чуть коснулся щёки. — Я… и не ждал от тебя любви, — ответил он просто. — Не прошу. Не требую. Я не об этом, — он провёл пальцами по виску Драко, по его тёплой, почти горячей коже. Драко от этого зажмурился и с такой болезненной нежностью поддался вперед, к прикосновению. — Но с тобой я… просто есть. Я не пытаюсь быть кем-то. Я не оправдываю ожидания. Не соглашаюсь на то, чего не хочу. Я просто… вот. Здесь. В твоей комнате. В твоём пространстве. В твоём взгляде. Драко прикрыл глаза. — Всё это слишком сложно, Поттер. Ты катастрофа, я не смогу держать тебя, чтобы ты не развалился к чертям.  — Я не прошу.  — Поттер, — Драко вздохнул и этот вздох ощущался также больно, как и удар в горло ребром ладони. — Поттер, ты переспал со своей подружкой. Не сегодня — так завтра она скажет, что залетела. Ты не имеешь права игнорировать это. Ты не можешь просто приходить сюда и… и давать мне надежду на то, что все, что происходит между нами, имеет будущее. Этого нет.  — Будущего? — тихо, прикусив губу пробормотал Гарри.  — Нас, Поттер. Нас нет.  — Пожалуйста, Драко… пожалуйста, можно я просто останусь до утра? Я обещаю, я… я обещаю поговорить с Джинни, обещаю… я… что угодно, хорошо? Я…  Драко не дал ему договорить. Он видел, как слезы собираются в глазах Гарри, как он ловит ртом воздух словно глупая рыба, как действительно пытается что-то придумать, сказать, быть рядом и не слышать холодное «уходи», которое сказать для Драко было также больно, как услышать для Гарри. Он обхватил его лицо двумя руками очень крепко и приподнял, придержал, заставляя Гарри посмотреть на него. Даже если без очков все было размыто, даже если страшно.  — Поттер, — голос Драко звучал серьезно, но мягче, чем обычно. Гарри сразу же затих в его руках и захлопнул рот, прищурился, пытаясь поймать силуэт чуть размытого лица. — Я не говорю тебе проваливать. Я, быть может, такой же идиот, как и ты, но… мне скучно тут, одному. Кричер забавный, да, но… ты можешь остаться. В этот раз. Но ты должен пообещать мне кое-что.  — Конечно. Что угодно, только попроси, я… конечно.  — Ты должен будешь решить все с Уизли. Я не хочу… — Драко поджал губы, отвернулся, словно ему абсолютно не нравилось то, что он сейчас скажет. — Я не хочу участвовать в твоих странных изменах. Вы все еще вместе. Нас все еще нет. Гарри закивал так часто, что Драко пришлось кинуть на него строгий взгляд и сжать его лицо ладонями сильнее, напоминая, что он действительно серьезен. Что это не просто просьба в духе «купи мне кофе». Гарри кивнул теперь уже медленнее и только после этого Драко отпустил его лицо, выдыхая. Он не был уверен, что Поттер действительно послушает, что у него хватит сил все решить одним разом, одним разговором. Драко знал, что внутри Гарри, быть может, все еще любил Джинни, что он просто так запутался, что он мечется от одного тепла к другому и пытается жить жизнью, которую ему навязывают. Поэтому ему было важно сказать свое мнение, просьбу. Даже если не сейчас — Гарри должен разобраться со всем дерьмом, что заварил. А сейчас… Пальцы Драко потянулись, поправили очки, привычным движением вернув их на нос Гарри. Затем Драко выпрямился, чуть покачнувшись, и бросил вниз быстрый взгляд. — Вставай, Поттер. Пол — не место для твоих сентиментальных падений, — он протянул руку и Гарри без слов принял её, позволяя себе повиснуть чуть дольше, чем было нужно. Драко не отдёрнул. Только вздохнул. Когда Гарри встал, расправляя затёкшие колени, их взгляды пересеклись, и впервые за долгие ночи в глазах Гарри не было тревоги — только тихое, благодарное тепло. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он наконец. — Ты… ел сегодня? Устал? Драко моргнул, словно удивлённый простотой заботы. Но не отшатнулся. Не язвил. Просто слегка повёл плечами. — Зелья, что привезла Грейнджер… хорошие. Даже настроение немного выровняли. У меня почти не дрожат руки, — он продемонстрировал это, разжав пальцы. И правда — они были спокойны, уверены. — Крови больше нет. Боль есть, но терпимая. Сон всё ещё… не очень. Но лучше. Намного лучше. Гарри кивнул, проглотив клубок облегчения, подступивший к горлу. Ему было так важно это слушать. Драко продолжал: — Ел. В обед Кричер испёк что-то… подозрительно вкусное. Наверное, сломался. Мама съела с аппетитом, даже улыбалась. Она… благодарна. Поттер, она правда благодарна. Гарри опустил взгляд. — Я рад, — выдохнул он. — Очень рад. Он выпрямился, и впервые за долгое, очень, очень долгое время его плечи не были натянуты, как струны. Взгляд стал мягче. Движения — легче. Словно из всех бесконечных слов, сомнений, страшных кошмаров и тяжёлых мыслей… именно это — тёплый голос Драко, говорящий о еде, о зельях, о матери — и было тем, что наконец выровняло дыхание Гарри. Он стоял и слушал, будто настраивался на эту тишину. На живого, настоящего Драко, не хорька, не укол, не врага — а кого-то, за кого он был готов молча, не жалуясь, не прося ничего, отдать всё, что у него осталось. По кусочку отдать Драко всего себя и улыбаться, как идиот. Слова сейчас были бы слишком громкими, слишком грубыми, неуместными рядом с тем ощущением хрупкой тишины, что расцвела между ними — мягкой, как занавеска в свете утреннего солнца, тёплой, как остаточное тепло на подушке после ночного сна. Поэтому они не говорили пока что. Решили сохранить момент, решили подышать, не нагружать плечи еще большими проблемами. На миг. Всего на один день, одну ночь. Еще хотя бы немного. Ведь это так нормально — хвататься за спокойствие, пока ты разваливаешься. Это неправильно — да, но так нормально, что оба просто пытаются вдохнуть как можно глубже.  Даже если перед смертью не надышишься. Драко сделал шаг вперёд. Один. И Гарри застыл. Он даже не моргнул, не вздохнул, боясь спугнуть то неуловимое, что вдруг появилось в комнате вместе с этим движением. Всё в нём вытянулось в напряжённом ожидании — плечи, позвоночник, пальцы, готовые сжаться, если Драко отойдёт обратно. Но тот не отошёл. Только остановился совсем близко, так близко, что Гарри почувствовал лёгкий запах зелий и свежевыстиранной рубашки, едва заметный, чистый. Сначала — рука. Тонкая, теплая ладонь прикоснулась к его пальцам — сначала осторожно, словно пробуя. Будто Драко сам не знал, что делает. Несколько секунд он просто держал их так, ничего не говоря, пробовал чужое тепло. Смотрел, не вздрогнет ли Гарри. Не отдернет ли руку. А Гарри не мог вздрогнуть, он хотел ухватиться за Драко и вжаться в него так близко, так— Он стоял, дышал медленно, почти беззвучно, позволяя Драко всё. Если бы тот хотел ударить — Гарри подставил бы лицо. Если бы хотел накричать — Гарри бы не остановил. Но Драко не кричал. Все еще молчал.  Он подошёл еще ближе. Настолько, что грудь Гарри почти касалась его, и в этот момент Драко сам взял руки Гарри и уложил их себе на талию — так, будто это было естественно. Будто делал это не впервые. Будто именно здесь, на тонких, чужих костях, и было место его ладоням. И только потом он поднял свою вторую руку, провёл ею по плечу Гарри, прижал. Медленно. Тихо. И очень тепло. А потом он начал танец. Без музыки, без ритма. Только движение: мягкое, ленивое покачивание тел, как будто бы они были не в спальне с тяжёлым воздухом, пропитанным привидениями памяти, а в каком-то далёком, заброшенном зале, под звёздами, где не существует ни времён года, ни боли, ни имён. Драко двигался чуть неуверенно, как будто вспоминая шаги, которых его учили, но в голове было настолько много грязи, что он все забыл. А Гарри… Гарри просто следовал. Он не пытался вести. Не пытался прижимать ближе. Он слушал дыхание Драко, его сердце, его пальцы, лёгкие, как крылья. Гарри закрывал глаза, чтобы не выдать, как дрожит сам. Чтобы удержать этот момент. Танец был почти неловким, как первое прикосновение после долгой разлуки, как шаг по льду, который может треснуть в любую секунду. Но в этой неловкости была правда. И Гарри чувствовал: если бы вся его жизнь могла быть только этим — этим мягким движением, этой рукой на его плече, этим телом, которое дышит рядом, — он бы согласился. Без сомнений. Как очень жалкий и очень глупый мальчик.  — Это же… — Гарри выдохнул едва слышно, лбом почти уткнувшись в висок Драко. — Танец с бала. Со Святочного. Драко не ответил сразу. Он продолжал двигаться, плавно, сдержанно, будто проверяя на прочность каждый шаг. Будто боялся, что любой неверный поворот разрушит всё. Тело под рукой Гарри дёрнулось чуть сильнее, чем нужно было по ритму, и только тогда Драко тихо — совсем позорно — выдал: — Да. Пауза. Драко перевёл взгляд в сторону, будто изучал пустое пространство комнаты, стены, которые уже не давили так сильно, как раньше. — Мне… не танцевалось тогда, если ты помнишь, — его голос был сдержанно колючим, будто он сам не знал, зачем говорит это. — Я бы предпочёл выйти из себя, превратиться в кресло или… ну, убиться. Чем пригласить Поттера на танец. Наверстываю… упущенное. Гарри почти улыбнулся. Почти. Он скользнул пальцами чуть выше, на спину, и обнял Драко сильнее, но всё так же бережно. — Надо было… ну… пригласить. Я бы сделал все остальное, просто пройти первым боялся. Ты казался таким грубым и абсурдным подонком, я бы убился сам, услышь от тебя «нет».  — Поттер, я был еще большим трусом, если ты забыл. Никогда в жизни я бы не пригласил тебя. Он больше не глядел в сторону. Его подбородок скользнул ближе к плечу Гарри, он уронил тяжелую голову на него и прикрыл глаза, и их движения, хоть и по-прежнему неуверенные, стали теснее, будто границы сократились до нескольких сантиметров — до дыхания, до сердца. Тепло между ними стало ощутимее. Танец не был ни романтичным, ни красивым. Но он был — настоящим. Изломанным, скомканным, каким-то угловатым и сбивчивым, но именно таким, каким он мог быть у двух людей, не привыкших держать друг друга так долго. У людей, которые даже себя не могли больше держать.  — Не целуй меня, пока я не в состоянии, чтобы это запомнить, Поттер. Ты понял? Никогда больше.  — Да… да, Драко. Конечно. Обещаю.