Серьёзно.

Под одеялом было душно, но Гарри не хотел двигаться. Не потому что лень — потому что рядом лежал Драко. Потому что тот спал, дышал ровно, тихо, спиной к нему, и любое движение Гарри — даже вдох поглубже — могло бы нарушить хрупкое равновесие этой тишины. Они лежали близко. Не настолько, чтобы быть друг на друге, но настолько, чтобы Гарри чувствовал его тепло. Оно шло от Драко как от живого камня, разогретого солнцем, — не обжигающее, не жгучее, но неизбежное, проникающее под кожу. Гарри не хотел ничего менять. Хотел просто остаться в этом моменте, как можно дольше. Их ноги тепло сплелись там, под одеялом, и Гарри вдруг понял, что одна его нога затекла и сейчас пульсировала тупой болью. Шевелить ее он не стал. Он лишь медленно моргнул, привыкая к тусклому свету, что пробивался сквозь тяжёлые шторы. Солнце не стремилось войти в спальню, и это было почти правильно. Мир за окном мог подождать. Здесь, в мягкой, пахнущей чаем и зельями постели, было место, где всё — впервые за долгое время — было на своих местах. Никаких кошмаров. Гарри позволил себе осторожно вдохнуть и выдохнуть, как будто сам не верил в это. Обычно он просыпался в рывке — от теней, от голосов, от леденящего страха, что что-то пошло не так. Но сегодня — нет. Сегодня было только это: спина Драко, его белоснежные, в беспорядке спутанные волосы на подушке, ритм дыхания. И собственное сердце Гарри, которое билось не спеша, словно поняло, что, наконец, можно. Он сдвинулся на полсантиметра ближе, тихо, почти не дыша. Хотелось коснуться. Не навязчиво — нет. Просто убедиться, что это настоящее. Что это не один из тех снов, которые обманчиво начинались нежно, а потом превращались в крики и кровь. В мертвое лицо Сириуса. Драко вздохнул во сне, не просыпаясь, и Гарри замер. И в этом вдохе было нечто болезненно личное. Усталость. Привычка к одиночеству. Он понял, что даже во сне Драко держится отстранённо — будто обычно не пускает близко с закрытыми глазами. И всё равно — он пустил. Гарри был здесь. В этой комнате. В этой постели. Возле него. Гарри едва заметно улыбнулся, тихо, для самого себя. Он не знал, что будет дальше, не знал, сколько таких моментов ему позволят, но если бы мог — он бы остался. Остался в этой минуте, моменте. Навсегда. Он закрыл глаза и единственное, о чем мог думать, было: «Ты очень тёплый, Драко Малфой. А я, кажется, больше не боюсь просыпаться.» Гарри не знал, сколько времени прошло. Он не смотрел на часы, не думал ни о завтраке, ни о мире, который мог сорваться в панику без его участия. Здесь, в этой кровати, в этих простынях, пахнущих травами и теплом, время не шло. Оно лежало с ними рядом, прикрывшись одеялом, как усталый свидетель чего-то слишком личного. Драко шевельнулся. Не проснулся — нет. Просто сдвинулся чуть ближе, перевернулся медленно, как будто всё тело было ватным от сна, и уткнулся щекой в подушку. Губы его приоткрылись, дыхание стало глубже, а волосы в беспорядке сползли на лицо. Гарри наблюдал за ним почти с благоговением. Ни страха, ни защиты, ни маски — просто мальчик, усталый, выдохшийся, живой. Такой, каким, может быть, его никогда и не видел никто, кроме этих простыней. Он не дышал — в прямом смысле — пока не решился. Осторожно, словно боялся вспугнуть, накрыл ладонью поясницу Драко. Костлявую, узкую, тонкую под тканью. Кожа под ней была тёплой, податливой, живой. Гарри начал медленно, едва ощутимо, водить пальцами по спине — вверх и вниз, кругами, скользя по тканевым складкам, будто настраивал себя на тишину внутри. Он не знал, болит ли у Драко что-то. После всего. После зелий, после той ночи, после крови — он просто хотел прикоснуться. Хотел, чтобы это прикосновение значило: ты не один. я здесь. я рядом. я тебя держу. Он двигался чуть ближе, медленно, почти незаметно, пока не оказался вплотную, грудью к боку, бедром к бедру. Его ладонь всё ещё скользила по пояснице, чуть ниже, чуть выше, мягко разминая кожу, будто впечатывал в неё собственное тепло. И тогда Драко снова пошевелился — лениво, сонно, абсолютно неосознанно. Он повернул голову, будто тянулся к источнику тепла, и его щека легла прямо на плечо Гарри. Не просто рядом — он прижался. Лобом к шее, щекой к рубашке, так мягко, будто искал утешение даже во сне. Гарри закрыл глаза. Всё тело заныло от этой близости, от этой доверчивости. Он чувствовал, как дышит Драко — вдох, выдох, вдох — прямо в его кожу. Чувствовал вес руки, что теперь касалась его рёбер. Он не знал, спит ли Драко ещё или нет. Но это уже было не важно. Он накрыл свободной рукой светлую макушку, провёл пальцами по затылку. Успокаивающе. Уверенно. Словно не боялся, что всё это закончится. Ведь все хорошее когда-то заканчивается, а сейчас было хорошо настолько, что хотелось скулить. Потому что именно сейчас не было ни войны, ни выбора, ни обязательств. Был только Драко, свернувшийся возле него. И Гарри, который наконец-то, кажется, знал, зачем проснулся. Драко зашевелился снова — уже не просто как спящий, а как кто-то, кого выдернули из теплого, убаюкивающего ничто. Он пробормотал что-то себе под нос — неразборчиво, сухими губами, словно ругался на собственный сон. Потом ещё раз — чуть громче, всё так же ворчливо, но теперь уже ясно: — Мерлин, Поттер, ты дышишь мне в ухо. Гарри усмехнулся, уголками губ, не двигаясь. — Ты мне нравился ровно до того момента, пока не открыл рот, — прошептал он и, не отрывая ладони от его спины, ткнулся носом в макушку. Драко вслепую пихнул его локтем в бок — лениво, без всякого желания оттолкнуть, скорее — по привычке. — И ты тоже, — проворчал он. — Иди к чёрту. Гарри рассмеялся — не в голос, а глубоко в груди, мягко, хрипло. Всё ещё не хотел двигаться. Всё ещё боялся разрушить хрупкое равновесие этого утра, в котором не было правил, не было обязательств, не было даже “Поттеров” и “Малфоев” — были просто они. Два идиота. Он прижал его крепче, увереннее, обняв и плечами, и бедром, и подбородком, всё тело склонив над Драко, как защиту, как кокон. И наконец — после всей этой тишины, всех этих шепотов и прикосновений — выдохнул прямо в волосы: — Доброе утро, — так нежно, как будто это были не просто слова. Ответ последовал не сразу. Настолько не сразу, что Гарри почти решил, что Драко снова уснул — или делает вид. Но в конце концов, сквозь ленивое дыхание, сквозь ткань подушки, словно пробираясь сквозь сон, вырвались слова: — …доброе утро. Он сказал это так, будто это не приветствие, а признание. Как будто не говорил этого вслух очень, очень давно. И Гарри затаил дыхание, едва не улыбаясь слишком широко, слишком открыто — не хотел вспугнуть эту хрупкость. Его ладонь продолжала свой медленный путь по спине Драко — от плеч до поясницы, от изгиба лопатки до бедра, скользя сквозь мягкую ткань и тепло. Гарри всё ещё вдыхал его запах — тот самый, что прятался за зельями, вином, подушками и книгами: немного соли, немного мяты, и что-то, что невозможно назвать, но что теперь жило где-то под сердцем Гарри. Этот тонкий естественный и очень ненавязчивый запах самого Драко. Он коснулся губами макушки. Потом лба. И, не выдержав, прошептал: — Можно тебя поцеловать? Ты же проснулся… теперь ты запомнишь. Драко не открыл глаз. Только медленно выдохнул, всё ещё прижимаясь щекой к подушке: — Абсолютно точно нет, Поттер. Я не почистил зубы. Гарри хмыкнул: — Я тоже. — Это ещё одно «нет», Поттер, — буркнул Драко, но голос его уже не был колким. Скорее усталым, чуть мягче обычного, с теми хриплыми остатками сна, которые превращали его в нечто почти домашнее. Гарри, не споря, не настаивая, только наклонился ближе и осторожно, почти неслышно, поцеловал его в щеку. Туда, где кожа была теплая, где только-только проявлялся след утреннего света, где дыхание Драко на секунду сбилось. Драко поморщился — театрально, как всегда. Губы поджались, нос сморщился, но глаза так и не открыл. И не отстранился. — Ты раздражающе упрям, Поттер. Гарри улыбнулся. — Ты абсолютно прекрасен, Малфой. Поцелуй был таким быстрым, что Гарри едва ли успел поверить в то, что он действительно случился. Тонкие губы Драко, еще теплые от сна, коснулись его на одно дрожащее сердцебиение — ни жара, ни смелости, ни глубокого втягивания воздуха. Просто прикосновение. Просто невозможность не прикоснуться. Просто мягкость, в которой вдруг оказалось больше нежности, чем Гарри когда-либо знал. Он застыл, не дыша, смотрел на Драко в упор, когда тот, всё ещё закрыв глаза, отстранился и, даже не дождавшись ответа, выдохнул тихо, будто вырезая лезвием: — Это первый и последний раз, Поттер. Он говорил это, как всегда, с этим упрямым каменным лицом, с этими усталыми глазами, в которых плескалась горечь и страх. Гарри же не знал, что сказать. Только кивнул, глупо, молча, с улыбкой такой беззащитной, такой искренней, что сам испугался. — Конечно, — пробормотал он, будто соглашался… но внутри всё кричало обратное. Он смотрел на Драко, и думал что просыпался бы так всю жизнь. Он бы касался пальцами этой бледной кожи каждое утро, вдыхал это тепло, слушал эти ворчания и даже смирился бы с вечными «нет», потому что в каждом из них звучало гораздо больше, чем отказ. Он не сказал ничего. Не сказал, что сердце его сжалось и в груди стало пусто. Он не сказал, что чувствует себя свиньёй. Потому что где-то там, далеко в другом доме, в другом времени, в другой жизни… всё ещё была Джинни. Всё ещё были её руки, её запах, её любовь. Они всё ещё были вместе. Официально. Всё ещё пара. Но сейчас — в этой комнате, в этой тишине, под этим тёплым мятым одеялом — он лежал с тем, кто ему был, по сути, никем. И почему-то… не чувствовал ни капли вины. Только отчаянную, мучительную нежность. Дверь распахнулась без стука — так, как может позволить себе только тот, кто был в этом доме задолго до всех, и, вероятно, будет ещё долго после. Кричер вошёл с характерным ворчанием, держа перед собой поднос с завтракoм: тёплый тост, немного фруктов, отвар, какой-то приторный джем в серебряной мисочке. Всё это покачивалось с угрожающей хрупкостью в его жилистых руках, пока он не замер на пороге, заметив постороннее тело в постели его нового молодого господина. — О, не-е-ет, — зашипел он так громко, что Гарри едва не свалился с кровати. — Только не это! Не снова! Не снова грязные Поттеры в постели рода Блэк! Гарри сел слишком быстро, запутавшись в одеяле. Он был растрепан, смущён, но всё ещё с глупой полуулыбкой, как будто в нём всё ещё звучало эхо недавнего поцелуя. Кричер продолжал: — Молодой господин, простите, конечно, но Кричер не собирается готовить завтрак ещё и для Поттера! Пусть идёт к своей выскочке, к той, как её… Рыжей! Пусть ест у неё! Драко даже не открыл глаз. Он только вздохнул и откинулся обратно на подушку, как будто такие сцены по утрам — его будни. — Один завтрак, Кричер, — протянул он лениво, устало, но твёрдо. — Нам хватит. — Нам, — передразнил эльф, подходя и ставя поднос на прикроватную тумбу с такой злостью, что ложка подпрыгнула. — Ох, как же нам хватает. Поттеры! Всюду Поттеры! Бессовестные! Грязные, они в который раз пачкают молодых господ… Постель — святое место, а вы… — Кричер, — перебил его Драко, всё ещё не открывая глаз. — Не сейчас. Закрой рот, прошу, у меня очень болит голова. Эльф застыл. Потом шипяще заткнулся, словно из него выдернули пробку, и исчез с лёгким хлопком, унося с собой ворчание и обиду. Гарри всё ещё сидел с вытаращенными глазами, чуть наклонив голову, словно пытался осознать, что только что произошло. — Это… — начал он. — Доброе утро в Мэноре, — выдохнул Драко и нащупал поднос, подтянув его к себе. — Привыкай, Поттер. Здесь все немного… театральные. Драматичные.  Поднос скрипнул по дереву, когда Драко подтянул его к себе, уложив на колени. Он молча уставился на еду, точно впервые видел нечто подобное: будто тосты могли взорваться, отвар оказаться ядом, а джем — кровью. Его взгляд задержался на баночке с алым, будто тлеющим в свете утра содержимым. Он не шелохнулся. Гарри улегся рядом, на боку, всё ещё чуть опираясь на локоть. Он не спешил говорить. Только смотрел, как Драко судорожно глотает слюну, как пальцы едва заметно дрожат у края подноса. В нём было что-то… не жалкое, нет. Хрупкое. Очень человеческое. — Эй, — тихо, почти шёпотом, — ты же не должен это делать один. Драко фыркнул, не поднимая взгляда: — Я не инвалид, Поттер. — Знаю. Но ты же дашь мне повод почувствовать себя полезным? — Гарри уже вытянул руку, взял кусок тоста, ловко отломил и намазал щедрый слой джема. — Ну, просто один раз. — Поттер, ты в моей чертовой спальне уже как дома, и это пугает, — проворчал Драко, но угол его губ чуть дрогнул. Он ещё пытался держать оборону. Но Гарри был неумолим. Он мягко поднёс тост к губам Драко, не приближая слишком близко. Не касаясь. Просто ждал. Драко смотрел на него секунду. Другую. Его взгляд был тяжёлым, но тёплым, упрямо изучающим лицо Гарри, как будто пытался прочесть: что ты за идиот, Поттер, и почему ты всё ещё тут? — Ты так и будешь держать его перед моим лицом, пока он не засохнет? — выдохнул он наконец. — Обязательно,— Гарри слегка улыбнулся, даже не отводя руки. — Я упрямый. Ты сам это знаешь. Драко закатил глаза — театрально, с ленцой — но всё-таки, не отводя взгляда, наклонился и откусил. Гарри даже не пошевелился. Только смотрел, как Драко жует. Медленно, осторожно, словно пробует на вкус не еду, а само утро. И когда он глотнул — очень тихо — Гарри сказал: — Спасибо. — За что, Поттер? — Что открыл рот. — Это звучало жутко, — Драко сглотнул, — и больше похоже на приглашение к постельным актам, чем к завтраку. — Тогда в следующий раз ты просто скажешь: «ещё один кусок, пожалуйста», — усмехнулся Гарри и взял другой тост. Драко не возразил. Он откинулся чуть назад, прижимаясь затылком к изголовью кровати, и наблюдал, как Гарри снова что-то мастерит с джемом и хлебом, как хмурится, намазывая слишком неравномерно, как пытается всё выровнять, словно это было нечто священное. — Я никогда не говорю «пожалуйста», Поттер. Не тебе.  — Я знаю.  — Они спускались медленно, чуть поодаль друг от друга, но все ещё удивительно рядом — будто шагали в едином ритме, будто невидимая нить тянулась от пальцев Гарри к плечам Драко и обратно. В доме пахло свежестью, хлебом и чем-то очень домашним — возможно, зельями, возможно, просто началом тепла, проникающим сквозь окна. Кричер возился в углу прихожей, что-то сердито бормоча себе под нос — про «нечистых, оставляющих чашки в спальнях», про «посторонних, спящих там, где только господин должен» и, конечно, про «ужасный, безответственный, бесстыдный Поттер». Гарри старательно делал вид, что не слышит, но улыбался себе под нос, почти виновато. Нарцисса стояла у двери в гостиную, прямая, как древняя статуя, с чашкой кофе в руках. Когда они показались в проёме, её взгляд чуть расширился. Удивление в нём было лёгким, но отчётливым, а бровь изогнулась с грацией, достойной благородных родов. — Поттер, — произнесла она, очень спокойно, но с оттенком оценки. — Я не думала, что ты останешься. Гарри неловко почесал затылок, переступая с ноги на ногу. — Ну, эм… Было уже поздно, дорога, знаете, дальняя, карета фестралов… и всё такое… — пробормотал он, словно школьник, пойманный в библиотеке после отбоя. — Не хотелось будить никого… особенно фестралов. — Конечно, — сказала Нарцисса, чуть склоняя голову. — Как бы там ни было, твой визит… отразился положительно. На обоих. Она посмотрела на Драко с каким-то тихим одобрением, которое тут же, впрочем, исчезло, сменившись привычной холодной сдержанностью. — Мы с Драко должны быть в Министерстве через час. Появилось важное письмо. Нужно будет подписать кое-какие бумаги… и кое-что еще. Гарри тут же поднял голову: — Я могу вас проводить. Без проблем. Но Драко даже не посмотрел на него. Только холодно — почти слишком быстро — отрезал: — Нет, — он застыл у лестницы, чуть разворачиваясь, и его голос стал резче, чем утром. — Единственное, что тебе нужно, Поттер, — вернуться домой. Тишина упала почти обидная. Кричер замолчал в углу, напряжение повисло в воздухе, словно густой пар. Гарри моргнул, будто от удара. — Я… да. Конечно, — Он опустил взгляд. — Я просто хотел помочь. — И ты уже помог, — отозвался Драко не так грубо, как мог бы, но всё ещё сдержанно. Он явно не хотел обидеть, Гарри это знал, просто получилось немного резко. Просто так бывает. Нарцисса наблюдала за ними внимательно. Слишком внимательно. Как мать, знающая, что ни один из мальчиков не скажет правды, но уже прекрасно всё поняла. Гарри вздохнул. Медленно. Долго. — Ладно, — сказал он, вяло улыбаясь. — Тогда я пойду. Он шагнул к двери, почти машинально, но задержался на полпути, оглянувшись на Драко. Тот всё так же стоял на ступеньке, скрестив руки на груди, не двигаясь. — Я буду скучать, Драко. — Не сомневаюсь, Поттер, — бросил Драко, даже не моргнув. Но когда за Гарри захлопнулась дверь, и ветер коснулся растрепанных волос, Драко выдохнул чуть слышнее. И не сразу опустил руку, коснувшись пальцами того места на груди, где Гарри ночью прижимался к нему лбом. — Мальчик становится более… — начала Нарцисса, но Драко перебил ее впервые в своей жизни.  — Целым.  — Да. Так и есть. Пошли, Драко. День будет очень тяжелым.  — Дом на Гриммо, 12 встретил Гарри всё тем же запахом пыли, воска и старого дерева, но что-то в нём всё-таки изменилось. Возможно, потому что Гарри вошёл в него не как бегущий от боли человек, а как кто-то, кто хотя бы на мгновение испытал покой. Он не чувствовал себя хорошо — нет, конечно же, нет, — но ему удалось подышать рядом с Драко, и в груди было всё ещё тепло от этого дыхания. Он снял пальто и присел, чтобы аккуратно, машинально поставить ботинки у стены. Носками к стене, точно, как делал Сириус. Так учили в детстве, но не на Тисовой Улице. Здесь. Здесь всё иначе. Он слишком долго смотрел на ботинки. Слишком долго, чтобы это было нормально. Потому что именно Сириус так ставил. И потому что теперь никто так не ставит, кроме него. Только Гарри, в этом проклятом доме, где тени прошлого обитают в зеркалах и под половицами. Из кухни доносился голос Джинни. Резкий. Устало-раздражённый: — …я без понятия, когда он вернётся! Он просто… ушёл, как всегда. Как будто я не существую! Гарри вздрогнул. Медленно, будто на негнущихся ногах, направился к голосам, словно тело двигалось само, без команды. И когда он вошёл в кухню, сердце словно провалилось. Те самые трое. Чёрная пара кожаных перчаток, лежащая на столе. Женщина с серыми глазами, остро выбритым затылком и гладкой прической. Мужчина с папками, бледный, с вытянутым лицом, как у хорька. И третий — тот, что говорил с ним тогда, с вкрадчивой вежливостью, от которой хотелось выть. Министерство. Опять. Нет, пожалуйста. — Поттер, — сказал один из них и привстал. — Гарри! — Джинни встала тоже. В её глазах была не просто злость — усталость, раздражение, тревога. — Наконец-то. Они ждут тебя уже больше часа. Гарри чувствовал, как кровь отливает от лица. Он хотел сказать, что не знал, что не знал… Но знал. Просто забыл. Просто стер из памяти. Или вытеснил. Или был слишком занят Драко, его губами, его дыханием, его «в порядке». Какой же Гарри идиот. — Извините, — сказал он хрипло. — Я… я задержался. — Нам известно, — холодно отозвалась женщина. — Мы пришли, чтобы обсудить с вами возможность вашей первой официальной публикации. Как-никак, решение по роду ещё не было озвучено… официально. Джинни скрестила руки на груди, отступив на шаг, будто не хотела касаться происходящего. — Они говорят, что ты должен появиться на страницах «Пророка» в ближайшие дни. С объявлением. С выбором. Что, мол, «время не ждёт». Гарри сглотнул. Слишком быстро. Слишком резко. — Я ещё не выбрал, — соврал он. — Разрешите, — перебил чиновник с хорьковым лицом. — По нашим данным, вы уже неофициально остановились на линии Блэков. Осталось лишь… закрепить. На публике. Сами понимаете — надо начать процесс восстановления фамилии. В нашем случае еще и  чистить репутацию. Пошагово.  Женщина снова заговорила: — Если вы, мистер Поттер, намерены заключить союз с Драко Люциусом Малфоем — как отец будущего наследника рода Блэк, — то это необходимо сделать не за закрытыми дверями спальни, а официально. Публично. Все должны знать, что вы не прячетесь, что Вы делаете так много для Магического сообщества!  Гарри ничего не ответил. Потому что рядом, в углу кухни, стояла Джинни. Красная, как её имя, но не от стыда — от ярости. Она смотрела прямо на него. В глаза. И, кажется, догадывалась. Всё. — Не здесь, — сказал он тихо. — Я поговорю с вами позже. Где-нибудь… не в моем доме. — Конечно, — поклонилась женщина. — Мы назначим интервью на ближайшие дни. Вам лишь нужно будет… выбрать слова. И появиться.  И вышли. Один за другим. Как зловещее эхо будущего, которое больше нельзя откладывать. Гарри не знал откуда они знали про Драко. Он ведь действительно нигде не упоминал его, он хотел сделать это когда они будут уверены в беременности, в том, что все получилось. Рассказала ли им Джинни? Наверняка нет, она бы не стала, даже если бы очень злилась.  Дверь за чиновниками захлопнулась с глухим эхом, как крышка сундука, в который положили нечто, что никто больше не хочет видеть. Джинни не пошевелилась. Гарри остался в дверях кухни, будто всё ещё не решался войти — и не знал, можно ли. Они стояли так несколько долгих секунд: он с влажными от дождя плечами, с виноватым взглядом, сжимая ремешок на джинсах, а она — с холодным лицом, выпрямленная, словно готовая к бою, но слишком усталая, чтобы его начать. — Где ты был? — её голос не дрожал. Он был утомлённым, ровным, без укоров, без слёз. Это было хуже. Это был лёд. Гарри сглотнул. — Я… — он по привычке провёл рукой по затылку. — Мне нужно было побыть одному. Немного. После… кафе. — Одному, — повторила она. — Понятно. Он шагнул ближе, не глядя в глаза. — Джинни, я не хотел вот так… исчезнуть. Мне правда нужно было… подумать. Проветрить голову. Прости, что не предупредил. Я не должен был. — А ты часто думаешь в Малфой-Мэноре? — слова её были остры, но всё ещё без яда. Сухие, почти усталые. Как будто она заранее знала ответ и проверяла лишь, сколько Гарри скажет сам. Он остановился. — Это… не сразу так получилось. Я не планировал оставаться. Просто… он плохо себя чувствовал. Я хотел убедиться, что он в порядке. Т-там была… к-кровь и… я…  — А я? — Джинни склонила голову. — Я целый час сидела в этой кухне, отвечая на вопросы о тебе, оправдывая твое отсутствие, рассказывая людям, которых терпеть не могу, что ты «наверняка просто задержался». Потому что я всё ещё твоя девушка. Или была? — Джин… Ты все еще… ты… — Гарри сделал шаг вперёд. — Прости. Правда. Я понимаю, что это было… эгоистично. Мне не должно было быть всё равно. Но я не справлялся. И я не знал, как тебе сказать, что… Он замолчал. Она смотрела прямо. — Что что? — Что я устал. Не от тебя, нет. От всего. От ожиданий. От обязанностей. От необходимости всё время знать, что делать, — он говорил искренне. Тихо. Почти шепотом. Он был абсолютно виноват, а еще абсолютно не понимал что ему делать. Снова. В который раз. Джинни опустила плечи. Глубоко вдохнула. Пальцы её дрожали, но она держалась. Одна рука легла на спинку стула, будто искала в нём устойчивость. — С тобой всё в порядке? Вопрос был не про Драко. Не про них. Про него. Один короткий вопрос, который стоил целой войны. Гарри молча кивнул. — Сейчас — да. Лучше. Честно. Она кивнула в ответ. Один раз. — Тогда ладно, — только и сказала. — Я сделаю чай. Хочешь? Он не ожидал. Совсем не ожидал. — Да. Спасибо. Джинни пошла к чайнику. И лишь спиной, не оборачиваясь, сказала: — Потом поговорим. Серьёзно. Гарри не ответил. Но знал: “серьёзно” — значит выбора у него больше не будет.