К маме.

Драко ненавидел утро. Не потому что не выспался. Не потому что головная боль пульсировала где-то в висках, словно насмешка над его спокойствием. И даже не потому что завтрак так и не спустился в горло, оставшись комом между пищеводом и гордостью. Он просто ненавидел. Себя. Министерство. И всё это чудовищно унизительное шоу, частью которого он продолжал быть, потому что не мог иначе. Он шёл по коридорам Министерства, медленно, с той плавной, аристократической грацией, что осталась в нём от матери и былых времён. Волосы идеально уложены — Нарцисса настояла. Одежда — та, что осталась, что расценили как необходимость, а не роскошь. Та, что не арестовали и не продали, обменивая галлеоны на «долги». Он свернул не туда. В первый раз. — Сюда, Малфой, — раздражённо бросил один из сопровождающих. Невысокий, с серыми глазами, явно младше его. Коснулся локтя осторожно, но Драко вздрогнул. Во второй раз он прошёл нужную дверь мимо. — Малфой, — резко, уже более грубо. — Сюда. Драко остановился. Медленно повернул голову. — Не прикасайся ко мне, — процедил он хрипло. Сопровождающий только закатил глаза. Драко выпрямился, кивнул и пошёл вперёд. Он знал, что выглядит хуже, чем обычно. Под глазами легли тени — не фатальные, но достаточно, чтобы Гермиона воскликнула бы «тебе срочно нужен сон!». Губы сухие. Запястья чуть дрожали, но скрывались под длинными рукавами. Он уже не чувствовал ни страха, ни гнева. Только бессилие. Только мысли о матери. О её хрупкой спине, о седеющих волосах, о молчаливом, опустошённом взгляде. О том, как ей всего на миг стало легче и сразу же хуже после того ужасного интервью, после того, как Драко пришел домой и не разговаривал ни с кем три дня. Только ради неё. Ради того, чтобы Малфои не канули в ничто. Чтобы она могла дожить в покое. Чтобы он… Он сам не знал, чего хотел. У двери кабинета он остановился. Рука мужчины легла на бронзовую ручку, оттолкнула. — Входите, — холодно. Драко вдохнул. Глубоко. Снова натянул на лицо маску безразличия, поджал губы и вошёл. — Мы провели полную диагностику, — сказал мужчина, не потрудившись назвать ни своего имени, ни цели. Голос его был мягким, обволакивающим, с хищным послевкусием. Он даже не поднял взгляда от бумаг на столе. — Цикл нестабильный, как и ожидалось. Течка была. Вы не сообщили. Была и попытка… кхм… попытка зачатия вне нашей ведомости. Вы не сообщили. — Да, была. Да, не сообщил, — безэмоционально подтвердил Драко, садясь в кресло перед столом, хотя никто его не приглашал. Он не собирался оправдываться. Не было смысла. Не было и сил. Он смотрел прямо вперёд, на одну из безликих стен, пока мужчина устало, с наигранным сожалением, не вздохнул. — Это серьёзное нарушение, мистер Малфой. Мы не обязаны предупреждать Вас о последствиях, если Вы не считаете нужным вести открытую документацию, — он отложил перо и откинулся в кресле, сцепив руки. — Учитывая, насколько хрупка Ваша физиология, мы будем вынуждены стабилизировать цикл принудительно. Сегодня — оптимальный день. Великий, самый важный для всего Магического Сообщества. Папка перед ним щёлкнула замком. Бумага легла на стол перед Драко. Тонкий пергамент, без гербов, но с закатками по краям, пропитан магией согласия. — Подпишите. — Что это? — Ваше подтверждение участия. Формальное. На случай, если потом Вам вздумается изменить мнение, — он улыбнулся, слишком мягко. — Мы, знаете ли, застрахованы. Драко не взял перо. Он даже не дотронулся до бумаги. — То есть если я не подпишу… — Тогда Вы нарушите указ. Нарушите обязательство. И, боюсь, Министерство будет вынуждено привлечь к ответственности и Вашу семью. Молчание. Такое густое, что в нём можно было захлебнуться. Нарцисса. Бледные руки, чай с лавандой, который она всё ещё пыталась пить, словно в этом был смысл. Драко взял перо. Расписался. Ни разу не взглянув на документ. Ему не нужно было знать, на что он соглашается. Он знал и так. Потом — это.  Всё происходило как сквозь воду. Как будто в сон, липкий и мутный, проваливалось сознание, обрываясь на куски, не складываясь в хронологию. Всё — как в плохом сне, в котором ты не можешь пошевелиться и только чувствуешь, как тебя хватают. Вспышка. Жгучее заклятие в спину. Не боль — просто пустота. Всё вырубается. Колени подгибаются. Удар о пол, будто издалека. Вспышка. Голоса ваты полны. Мужской голос: — Вена. Левое. Быстрее. — Укол. Что-то тёплое и вязкое пробегает по руке, разливается по телу. Темнота. Вспышка. Пальцы сдавливают скулы. Зелье — густое, как ртуть — вливается в горло. Захлёбываешься. Хрипишь. Кто-то держит нос, пока не глотаешь. Вспышка. — Раздевайте. Сейчас. Проверь между ног, — ткани срывают грубо. Не больно — стыдно. Сначала рубашка. Потом остальное. Запах. Слишком сильный. Кто-то хмыкает: — Мокрый. Уже. Укол. Новый. В бедро. — Это чтобы не сбивался. Поддержим стабильность. Этап три. Вспышка. Он на кровати. Простыня под ним слишком тёплая. Тело — чужое. Запах — невыносимый. Воздуха — мало. Он хочет отвернуться. Закрыться. Умереть. Но не может. Он просто остаётся. Один. Раздетый. В комнате, где ожидают. Драко проснулся резко, как будто вынырнул из ледяной воды. Его тело вздрогнуло, сбилось с ритма, грудная клетка рванулась вверх, губы сорвали хриплый вдох. Пальцы вцепились в мягкое, слишком мягкое покрывало, и только потом дошло: диван. Не койка, не холодные простыни больничной палаты, не липкий матрас. Диван. Удобный. Тёплый. Чужой. Он не знал, где находится. Он не знал, что произошло. Горло сжало — от страха, от какой-то мерзкой, давящей пустоты, от осознания, которое еще не успело прийти, но уже шло по пятам. Он был весь мокрый, липкий от пота — не горячего, болезненного, как при лихорадке, а холодного, как у тех, кто только что выжил. Глаза моргнули несколько раз, пытаясь пробиться сквозь полумрак. Комната была тусклой, затенённой, будто весь дом прятался. Ни одного окна в поле зрения. Только лампа где-то в углу, будто специально убранная подальше от него, и мягкий свет на стенах, на полу, на кресле рядом. Тихо. Слишком тихо. Он сел — медленно, осторожно, сразу схватившись за голову. Пульсация в висках грохотала, как чей-то гнев, отголоском катастрофы. Голова болела, мутило. Под ложечкой — мерзкий комок. Но… он был чистый. На нём — чистая одежда. Мягкая, не с Министерства. Что-то удобное, большое — рубашка, скорее всего не его. Штаны — свободные. Под ними ничего не сжимало. Никто не трогал. Никто не трогал. Он коснулся своей шеи, потом — запястья, потом — чуть дрожащими пальцами провёл по животу под рубашкой. Цел. Больно — но не так. Он цел. Воздух. Он втянул его шумно, настойчиво, и — запах. Запах чего-то знакомого. Гарри. Запах дома на Гриммо, 12. Пыль и лимон, старая магия, дерево и что-то острое — может, мыло или чай. И Гарри. Повсюду. На подушке, в пледе, в воздухе. Драко не заплакал. Он просто опустил голову в ладони, сидел так долго, не двигаясь, только дышал тяжело, хрипло. Он был один. И, кажется, в безопасности. Пока что. Драко сидел в тишине ещё какое-то время. Минуты текли вразнобой — слишком быстро и слишком медленно. Пульс будто рассыпался на дробные удары, тело не могло понять, спит он ещё или уже проснулся окончательно. Но когда издалека — мягко, будто сквозь ватный фильтр — донёсся едва уловимый шорох голосов, всё внутри медленно, болезненно напряглось. Голоса. Женские. Он нахмурился, поджал губы. И, не переставая держаться за живот — почти бессознательно, будто так безопаснее, — поднялся. Пол заскрипел под босыми ступнями. Он шёл по коридору осторожно, будто это был не дом, а заколдованная крепость, в которой за каждым углом поджидало проклятие. И всё же он шёл, к звукам, к голосам, к свету. Драко остановился у дверного косяка. Кухня. Гермиона и Джинни. Обе — в домашнем. Уютные, как из сна. Джинни — в мягком халате, босиком, с кружкой в руках, будто ничего страшного никогда не происходило. Гермиона — в пижаме с рукавами, волосы чуть спутаны, на лице — тень усталости. И всё же она первая подняла глаза, увидев его. И в эту же секунду ахнула тихо и метнулась к нему, обняв крепко, до боли. Эта боль была такой приятной, что Драко с удовольствием обнял Гермиону в ответ так сильно, как мог. — Ты в порядке? — прошептала она у его уха. Драко позволил себе закрыть глаза на секунду. Позволил себе вдохнуть, чуть наклониться к её плечу. — Лучше некуда, — хрипло отозвался он. — Где Поттер? Гермиона прижалась крепче, будто не желала отпускать, но Джинни первой ответила. Вздохнув, не глядя на него — только в чашку в своих руках. — В Министерстве, — спокойно, почти тихо. — Разбирается с тем, чтобы его не арестовали. За всё, что он натворил. Драко моргнул. Оторвался от Гермионы и медленно, очень медленно кивнул. И ни слова больше. Он просто стоял, прижавшись плечом к косяку, в слишком большой рубашке, с хрупким телом, которое всё ещё помнило боль. Смотрел, молчал. Неловкость была густой, почти липкой. Та, что обволакивает с головой, не давая сделать ни вздоха, ни шага, ни даже пошевелиться. Та, что будто срывает кожу, оставляя только оголённые нервы. Гермиона первая вырвалась из ступора. Осторожно, с мягкой заботой, она взяла Драко за локоть и подвела к кухонному столу. Тот сел с тяжёлым выдохом, будто все мышцы ещё сопротивлялись весу собственного тела. Пальцы дрожали, когда он обхватил кружку, которую Гермиона пододвинула ближе. Тёплый чай. Без сахара, без лишнего. Только чтобы было. — Вот. Просто пей. Медленно, — её голос был мягким, немного дрогнувшим, но уверенным. Джинни не повернулась сразу. Только, чуть позже, проворчала, не скрывая усталости и раздражения: — Можешь и положить ему что-то. Ужин ещё не остыл. Гермиона кивнула, прошла к плите. Не было ни звона тарелок, ни привычной домашней лёгкости. Только глухая тишина и неловкие жесты. Драко не огрызнулся. Он и сам не был уверен, есть ли в нём ещё силы, чтобы спорить, язвить, держать тонкую защитную маску. Он был пуст. Он был очень голоден. — Всё… случилось, да? — тихо, почти неслышно. Он не поднял головы. Просто сидел, сжимая чашку, будто это могла удержать его от распада. И Джинни. Слишком резко, слишком быстро она закатила глаза, будто он спросил не о своём насилии, а о погоде. — Конечно нет, — отрезала она. — Никто из нас бы не позволил, узнай мы, как это будет. Гарри не позволил,  — и замолчала. Комната будто выдохнула. Драко пил медленно. Глотки были обжигающе тёплыми, но он не морщился, не отпускал кружку. Он смотрел сквозь неё — на стол, на свои руки, на отблеск лампы в чайной глади. Рубашка на нём была чужая, но чистая. Кожа всё ещё липла от остатков жара, тело было ватным, но… он был здесь. Жив. Дышал. Гермиона молча поставила перед ним тарелку. Картофель, что-то мясное, кусочек хлеба. — Попробуй, хоть немного, — попросила тихо. Он кивнул. Отломил этот кусочек. Проглотил с трудом, но послушно. Без комментариев. И только тогда — впервые — Джинни посмотрела прямо на него. Долго. Не вызывающе. Не с отвращением. Просто… долго. Она стояла, прислонившись к раковине, скрестив руки на груди в своём домашнем халате. Вся её поза кричала: «я всё ещё защищаюсь», но взгляд — уже нет. — Мне жаль, — сказала она вдруг. Драко моргнул. Поднял глаза. Не ожидал. Ни по тону, ни по содержанию. — Это не должно было произойти. Всё, что с тобой сделали, — это… это за гранью, — продолжила она, сжав губы. — Я злюсь не на тебя. Я просто… я не знаю, на кого. На всех, наверное. Гермиона молчала, опустив взгляд в чашку. Она знала, как редко Джинни признаёт такие вещи. И что эти слова — не из вежливости, не ради Гарри. Джинни нужно было это сказать. Джинни не была сукой до конца.  — Я понимаю, — хрипло сказал Драко, почти не шевеля губами. Он не был уверен, что говорит правду, но она заслуживала ответ. Молчание. Но оно уже не было неловким. Скорее, выжидающим. Тёплым. Таким, какое возникает между людьми, которые больше не враги. Может быть, ещё не друзья. Но не враги точно. Они все, в конце концов, были в этой лодке. И она тонула. — Он убил бы за тебя, — тихо сказала Джинни. — Умер бы. И Драко снова кивнул. — Я знаю. Я не… хочу этого. Не так.  Джинни медленно повернула голову к нему, глаза блестели от усталости, но не были враждебны. Она молчала какое-то время, словно проверяя — действительно ли это момент, который можно прожить не на взводе, не на краю. — Я не злюсь на тебя, — произнесла она наконец. Просто. Без напора, без театра. — Ни за что. Ни за интервью, ни за Гарри, ни за то, как он на тебя смотрит. Драко опустил взгляд в тарелку. Он уже ел чуть увереннее, хотя куски по-прежнему были крошечными, почти комичными. Он не знал, куда деть руки. — Это ведь всё… из-за меня, — хрипло выдохнул он. — Ваши с ним отношения. Какими они стали. Так не должно было быть. У меня не было выбора. Он ожидал молчания. Или фразы вроде «ну, бывает», как их обычно говорят. Но Джинни только покачала головой. Плавно, тяжело. — Нет, — сказала она. — Не из-за тебя, — потом чуть тише: — Это… наша вина. Его и моя, — она вздохнула, провела пальцами по своим волосам, уже растрёпанным, словно уставшим вместе с ней. — Я его люблю, — добавила. — Всегда любила. И, наверное, ещё люблю. Но быть с ним — это… это всё время жить на обломках. Всё время бояться. Всё время чинить. — она опустила руки и снова посмотрела на Драко. — Мне правда тяжело с кем-то, кто настолько… сломан. Я не так терпелива, я не умею спасать. Мне… мы поговорили. С ним.  Драко кивнул. Он понимал. Он не мог судить её. И всё же, почему-то ему не было тяжело с Гарри. Ни разу. Ему было тяжело без Гарри. — Понимаю, — просто сказал он. И, как ни странно, это было почти правдой. Он не ощущал Гарри как обломок, как руины. Он знал, что тот упрям, раздражителен, невыносим — но он и был таким всегда. Гарри Поттер не знал, как быть лёгким. Просто сейчас Гарри Поттер был очень сильно не в порядке, он погряз в откровенном дерьме и никто не мог ему помочь. Драко тоже не мог. Вернее, он думал, что не мог. Он не знал, что просто смотреть на него, на Драко, так помогало Гарри Поттеру держаться. Словно исцеляло, отращивало те новые кусочки, которые потрескались и превратились в бесконечную боль, апатию и воспоминания о войне. О Сириусе. — Еда у тебя хорошая, — неожиданно добавил Драко после небольшой паузы. Словно из другой сцены, словно из другого фильма. Он поднял глаза и чуть слабо, чуть виновато, но искренне улыбнулся. Джинни рассмеялась. — Это всё Гермиона. Ее рецепт, — сказала она. — Но… спасибо. Всё равно приятно. Драко доел медленно, осторожно, будто каждый кусочек всё ещё нужно было обдумать перед тем, как проглотить. Но он доел. До последней крошки. Даже выпил чай, который успел остыть, но всё равно пах жасмином — или, может, это были цветы в углу кухни, напоминание о нормальности. Пустая тарелка казалась почти подвигом. Он чуть неловко отодвинул её от себя, как ребёнок, только что справившийся с чем-то важным, и обернулся к девушкам. Гермиона тепло улыбнулась, её глаза блестели тем особенным светом, с которым она всегда смотрела на родных ей людей. Джинни опустила подбородок на руку, устало, по-домашнему, и вздохнула. — Он так хотел быть здесь, — тихо сказала она, почти шёпотом, будто боялась нарушить ту хрупкую, почти волшебную тишину, которая воцарилась на кухне. — Когда ты очнёшься. Гарри. Он… он был весь в крови, но первым делом положил тебя на диван и не отходил. Он чуть не убил их всех, потому что думал, что тебя уже не спасти. Она не смотрела на него. Смотрела в стол, в собственные пальцы, запутавшиеся в рукавах халата. Драко молчал. Долго. Слишком долго. Чая в кружке уже не было, а воздух снова стал казаться чуть плотнее, будто бы сжимал грудь. Гермиона уже было хотела заговорить, но Драко поднял взгляд. — Гермиона, — тихо. — Отведи меня домой. Пожалуйста. Она удивлённо моргнула, будто не сразу поняла. — Домой? В Мэнор? — К маме, — уточнил он чуть резче, но голос всё ещё был сдавленным. Он не смотрел на них. Только на край стола. — Я хочу увидеть маму. Я хочу… Я очень хочу домой. В его голосе не было обиды. Не было даже страха. Только бесконечная, хрупкая усталость. Гермиона чуть нахмурилась. — Ты уверен? Гарри… — Пожалуйста, — снова перебил он, уже чуть громче. — Я не могу. Не сейчас. Я не хочу, чтобы он… Мне нужно увидеть маму, Гермиона… — он оборвался, сжал руки в кулаки на коленях. — Мне просто нужно домой. Он не плакал. Но голос дрогнул так, что это было почти хуже слёз. Гермиона встала молча, без расспросов. Она кивнула Джинни, и та, хоть и медленно, но тоже встала — подошла к Драко и, нерешительно, но искренне, обняла его. Тихо, аккуратно. Никто этого не ожидал. Не ожидал и того, что Драко прижмется к ней в ответ и схватится за ее теплый халат на несколько секунд, отвечая на объятия. — Я передам ему, что ты в порядке. Он переживет, — прошептала она. Драко не ответил. Он только медленно выдохнул — как будто с этим выдохом выпустил всё, что держал в себе. Всё, кроме желания уйти. Домой. К матери. Туда, где не будет Гарри. Где Драко будет в порядке, в покое. Где Кричер приготовит ванну, где мама наверняка переживает за него.  Нарцисса.  Драко необходимо увидеть ее.  Драко не может сейчас смотреть на Гарри Поттера. Гермиона коснулась его плеча. — Пойдём.