Они победили.

В поместье было тихо. Настолько, что слышно, как часы в коридоре делают полный круг, скрипя зубьями, как будто прокручивают не стрелки, а кости. Драко не выходил из комнаты. Он не знал точно, сколько дней прошло — пять? десять? — но это уже не имело значения. Цифры выжигались в голове только когда за окном сменялись оттенки: с тёмно-синего на медный, с медного на пепельный, а потом снова ночь. Он лежал — на боку, на спине, свернувшись в ком, в пустоте. Он не чувствовал времени, но чувствовал всё остальное: в теле всё ещё стучал яд, в горле стояла глухая обида, а под ногтями — кровь, которой там не должно быть. Царапать себя, отдирать кожу у ногтей, кусать кончики пальцев было так… абсолютно не аристократично. Люциус бы убил его. Люциус был в Азкабане. Нарцисса не оставляла Драко ни на день. Иногда — молча сидела у изножья кровати, вышивала, расшивала, гладила Драко по волосам, иногда — читала ему вслух, иногда — оставалась рядом до утра, и тогда Драко плакал. Тихо, так, чтобы не дрожало горло, чтобы она не испугалась. Он не хотел, чтобы она знала, сколько всего он потерял. Она и так знала. Кричер был рядом тоже. Застёгивал пуговицы на рубашке, менял простыни, если те были мокры от пота. Бормотал под нос, когда кормил с ложки: — Господин Драко не ест. Господин Драко снова весь в себе. Это не дело. Так нельзя. Покойный мастер Регулус бы не позволил своему племяннику…  Иногда, когда ночь сдавливала воздух как чугунная плита, Драко подходил к шкафу и медленно, почти трепетно, доставал чужую — не свою — кофту. Гарри. Мягкая, теплая, тянет запахом его кожи и чего-то древесного. Драко надевал её поверх всего, как будто это была не одежда, а кожа. Он носил её, когда был один. Когда мать спала, когда Кричер ушёл варить отвар из васильков. И в этой кофте он был ближе к дыханию Поттера, чем когда-либо. Он закрывал глаза, вжимался лбом в подлокотник кресла, держался за себя. Перечитывал письма Сириуса Блэка в библиотеке и понимал, почему Гарри было так тяжело. Каждый раз, когда Кричер — небрежно, как бы между делом — говорил: — Поттер снова уснул у ворот. Поттер снова приходил. Сидел под магической защитой до утра, как дурак… …Драко шептал: — Не говори о нем. Не сейчас.  Тихо, не злобно. Не потому что не хотел слышать, а потому что не мог делать этого физически. Кричер слушался. Старый эльф хмыкал, бормотал хрипло, вытирал нос платком из рукава, но не говорил. И всё шло, как шло. Всё становилось чуть лучше, немного чище, чуть менее страшно. Но только на поверхности. Потому что под кожей — там, где пульс и вина — ничего не менялось. — Дом был тёплым, воздух — почти вязким от медленного уюта. На кухне пахло как в детстве: шалфей, запечённый хлеб, молоко, которое ещё не убежало. Драко накинул на плечи кардиган и спускался, не спеша — как будто каждая ступень не кусает голени, как будто можно. Сегодня — можно. Он не хотел оставаться в комнате. Не потому что стало легче. Просто потому, что не хотелось быть одному. Он шёл беззвучно. Пол скрипнул лишь однажды, лениво, будто тоже был сонным. — Мама? — позвал он, устало, буднично, без напряжения. Голос был хрипловат от сна, от тишины. Он уже хотел было свернуть к кухонному столу — туда, где с утра всегда чуть теплее, — как замер. Она не одна. Нарцисса сидела с прямой спиной, как в Малом Зале при Люциусе, как у трибунала, как у проклятого смертного суда. Её пальцы лежали на фарфоровой чашке — на той самой, которую она доставала только при визитах аристократии или для Упивающихся. И напротив — они. Те самые. Они вернулись, как ничто не возвращается, кроме болезни и проклятий. Двое мужчин. Один из них — с тугим, выцветающим фингалом под глазом. Он его прятал, конечно. Но Драко узнал. Он догадывался. Второй — с тонкой ухмылкой, с руками в перчатках, с манерой говорить, не открывая сердца. С лицом хорька. Женщина — с коротко подстриженными тёмными волосами и застывшим лицом. Ее взгляд Драко помнил лучше всех. У Драко вылетел весь воздух. Он не дышал. Он стоял на пороге кухни, как тогда, на пороге сознания. Он вспомнил иглу. Вспомнил, как зелье стекало по горлу, как руки оттягивали ткань с плеч, как раздвигали ноги и проверяли насколько он мокрый. Как готовили. Как трогали.  Трогали.  Трогали.  Нет.   Женщина первой нарушила молчание. — Доброе утро, мистер Малфой, — её голос был таким мягким, будто скользил по стеклу. — Вы выглядите гораздо лучше. Мы рады видеть Вас… Драко даже не слушал окончание. Его реакция была мгновенной — ядовитой, живой, как у дикого животного, загнанного в угол: — Убирайтесь, — прошипел он, сжав пальцы в кулаки. — Немедленно. Убирайтесь из моего дома. Прочь. Прочь отсюда. Это всё закончилось. Вы не смеете здесь быть. Не смеете. Голос его надломился. Не от слабости — от боли, которую уже невозможно было спрятать за тоном. Он видел их и всё, что он так старательно пытался забыть, всплыло. Вспышка. Тяжесть тела, которое не слушалось. Запах. Противный, чужой. Грубые руки. Металл иглы. Зелье в глотке. Ещё. И ещё. И ещё. И пустота. Он проснулся, не понимая, жив ли вообще. На Гриммо, 12. В кофте Поттера. С ощущением, что внутри — только обломки. Кусочки. — Драко, — мягкий голос матери коснулся его плеча, и всё оборвалось. Внутренний крик, напряжение, застывшее в груди — исчезло. Он словно провалился в неё — в её голос, в её прикосновение. Она была единственной, кто мог сделать это с ним. Её пальцы коснулись его руки, и Драко замолчал. Он даже не увидел, как Нарцисса оказалась так близко. Он опустил взгляд, не отводя взгляда от пола, но уже не шипел, не кричал, не дышал неровно. Он просто стоял — сломленный, уставший, но послушный, как тогда, когда ему было пять, и он боялся, что отец накажет. Один из мужчин хмыкнул, сдвинув стул. — Присядьте, мистер Малфой. Нам нужно поговорить. Это важно. Женщина добавила, мягко, почти ласково: — Пожалуйста, миссис Малфой. Не могли бы вы оставить нас наедине? Нарцисса, чуть задержав взгляд, кивнула. Плавно, будто была готова к этому заранее. — Я буду в саду, — сказала она Драко, глядя только на него. — Это… всё в порядке. Всё будет в порядке, Драко. Он молча кивнул и сел. Он верил каждому ее слову. — Как вы знаете, — начал один из мужчин, тот, что с желтизной на скуле — след от удара Поттера, когда Нарцисса вышла. — договор был подписан. Драко не ответил. Он смотрел на них так, будто в их лицах был яд. Ни один мускул не дрогнул. — В том документе, который Вы, к сожалению, не удосужились прочесть до конца, был пункт о приоритетном обеспечении наследия, — продолжил второй, старше, с тонкими пальцами, сложенными домиком. — Вне зависимости от решения альфы. Драко медленно выдохнул, не отводя взгляда от стола. Снова тот самый стол. Дубовый. От него пахло полировкой и пылью. Гарри отказался? Гарри отказался. Он сумел. Он… свободен. Драко так устало подумал об этом, что даже не почувствовал ни злости, ни радости. Только слабость. Поттер вышел из договора. Поттер теперь может дышать. — Какое это теперь имеет ко мне отношение? — голос Драко был ровным, чужим, как чужое тело. — Поттер же… отказался. Женщина улыбнулась. Почти с сожалением. — Это ведь необязательно должен быть Поттер. Тишина в комнате разрослась, как пепел. Медленно. Без звука. Без пощады. Это необязательно должен быть Поттер. Драко не сразу понял, что перестал дышать. В груди сжалось нечто ледяное — не страх даже, отчаяние. Он не пошевелился, он не произнёс ни слова, только смотрел — в угол, в трещину в краске на стене, в никуда. — Род Блэков, — женщина продолжила, чуть склонив голову, — древний, великий. Его имя снова стало символом. После того, как Вы… после всего, что произошло, — она говорила аккуратно, почти как с хрупким фарфором. — Общество ждёт. И оно поддержит. Народ уже не просто следит за судьбой Поттера. Они верят в Вас, — она помолчала. Потом, мягче:— Всё ещё можно исправить. Ещё не поздно. Драко хотел спросить, что именно нужно исправить, но не стал. Он знал ответ. Он чувствовал его кожей, запястьями, болью в животе. Ответ мигал головной болью где-то на уровне мигрени. Он — ошибка. Его нужно исправлять. Он снова вспомнил Поттера. Его запах. Его плечи. Его руки. Но это больше не Поттер. Это больше никогда не будет Поттер. И это значило, что он один. Полностью. — Мы нашли того, кто согласен, — медленно, почти радостно сказал первый мужчина. — Молодой человек, из хорошей семьи. Высокий, воспитанный, по-французски галантный. Прекрасный родословный список. Абсолютно чист. Его кровь — редкость в наше время. Женщина улыбнулась. Приятно, мягко. Тепло, как улыбались бы повитухи перед казнью. — У него зелёные глаза, как у Поттера, — добавила она, словно это должно было что-то значить. — Публика даже не заметит разницы. А будущий наследник станет только крепче от союза двух чистокровных волшебников. Поттер герой, да, но… полукровка, так что… — Что Вы… — Драко начал, но запнулся. Он услышал себя со стороны — голос дрогнул. Он сжал зубы, стиснул их так сильно, что в висках зазвенело. — Всё останется как было, — продолжил второй мужчина, чуть наклонившись вперёд. — Имя Поттера будет вписано в бумаге, в прессе и для народа. Вы родите ребёнка Гарри Поттера. И, конечно же, последнего первого Блэка. — Нет, — Голос Драко прозвучал резко. Он едва не смахнул чашку со стола. — Нет. Пауза. Мужчины переглянулись, но не удивились. Женщина не стала спорить. Просто продолжила — всё тем же тоном, будто рассказывала про дождливую погоду. — Вы очень любите свою мать, Малфой. Драко застыл. Сердце стукнуло в груди глухо, с перекосом. Его пальцы судорожно дернулись. Он сильно царапнул ногтем по свежей ранке на кончике пальца и почувствовал теплую, начинающую липнуть к коже, кровь. — Что? — Госпожа Нарцисса — выдающаяся женщина. Такая утончённая. Такая храбрая. Но, увы… уязвимая, — женщина опустила глаза, будто бы ей и вправду было жаль. — Мы все хотим, чтобы с ней всё было хорошо. Именно в этот момент он начал рвать кожу с пальцев. Медленно, ногтем, как будто мог через боль удержать себя от крика. Сильнее и сильнее. Не просто царапать — рвать до розового мяса. Пальцы были такими липкими.  — Вы нас шантажируете, — прошептал он. — Вы угрожаете моей… — Мы напоминаем, — мягко поправила она. — Напоминаем, что ваша семья — это не только честь и гордость, но и ответственность. Сейчас Вы — единственный мужчина в семье. Даже если и… омега.  Драко не мог дышать. Они сделали это. Они держат его за горло. Мамой. Он откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Потолок плыл. Рот пересох. Кровь из содранного пальца стекала на пальцах. Он ничего не сказал, потому что они и так уже всё знали. Они победили.  Он не мог дышать. Было так трудно, ему так тяжело в последние дни. Он так надеялся, что все закончилось, что Министерство отстанет от него, что все будет в порядке. Но они держат за горло. Сейчас. В глотке ком и они давят на него, заставляют глотать, давиться.  Вспышка.  — Это не то, о чём Вы подумали, — внезапно и слишком быстро вклинился мужчина, тот, что сидел слева, с тонкими пальцами, с желтоватым синяком. Он поднял ладони, будто хотел успокоить, замять, сгладить. — Никто не хочет вашей боли, мистер Малфой. Никто не хочет боли вашей матери. Мы здесь… чтобы предложить сделку. Новую. Честную. Драко медленно обернулся к нему. Он всё ещё тяжело дышал, всё ещё будто не слышал голосов — только их грязные обещания, только угрозы, только то, что теперь было вписано в его кости. Но мужчина продолжил: — При выполнении условий… при успешном зачатии и рождении ребёнка… Вы и Ваша мать получите свободу. Полную. Без оговорок. Он чуть наклонился вперёд. На его лице была жалкая, слащавая улыбка человека, который знал, что добился своего. — Мы вернём часть замороженных активов. Вы получите право покидать территорию дома. Страну. Снимать охрану. Путешествовать. Работать. Ваша мать снова будет… в порядке. Это последнее прозвучало почти нежно. Почти заботливо. У Драко дёрнулся уголок губ. Он почти рассмеялся. Почти. Но вместо этого он посмотрел на свои руки — на окровавленные ногти, на тыльную сторону ладоней. — Моя мать не должна знать об этом. Мужчина с синяком поднял брови. — Простите? — Нарцисса Малфой. — Драко поднял взгляд, холодный, ровный, усталый. — Никогда. Ни слова. Женщина кивнула удовлетворённо. Будто с самого начала знала, что именно так он и скажет. И тогда второй мужчина, молча сидевший до сих пор, вынул из тонкой кожаной папки свернутый вчетверо пергамент. Контракт. — Обновлённая редакция, — тихо сказал он. — С уточнением пунктов. Всё честно. Всё прозрачно. Мы можем оставить вам копию. Женщина потянулась вперёд и положила рядом тонкое, дрожащее магическое перо. Оно сразу расправилось, словно живое, и застыло в ожидании. Пальцы Драко дрожали слишком сильно. Он едва заметно потянулся к пергаменту, как будто касался чего-то ядовитого. Он чувствовал, как подушечки пальцев покалывает — кровь всё ещё сочилась из-под ногтя, где он сорвал кожу до живого, и тонкой линией стекала по костяшкам, оставляя следы на бумаге, едва он развернул её. Пункт первый. «Омега, заключивший данный договор, обязуется предоставить государству наследника. Метод зачатия определяется Советом Восстановления Родов.» Никаких имён. Никаких лиц. Только тело. Только функция. Гарри. Гарри не обязан. Гарри свободен. Драко крепче сжал пергамент. Бумага зашуршала, чуть дрогнула, качнулась, словно чувствовала его отвращение. Пункт второй. «При успешном зачатии и рождении здорового чистокровного ребёнка Омега получает право на: – неприкосновенность; – снятие всех ограничений передвижения; – возврат части конфискованного имущества; – освобождение ближайших родственников от наблюдения.» Мама. Мама будет в порядке. Мама будет… дышать. Капля крови упала рядом с этим пунктом. Маленькая, багровая. Бумага впитала её в себя — и ничего не изменилось. Потому что никто здесь не слышал его сердце, не чувствовал, как оно билось, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Пункт третий. «Контракт обязателен к исполнению с момента подписания. Нарушение влечёт уголовную ответственность и автоматическое заключение в Центр Контроля Альфа-Омега-пар.» Он содрогнулся. Пальцы медленно скользнули вниз — к строке подписи. Драко слышал, как шипит магическое перо. Оно дрожало в воздухе, как будто знало: это будет грязно. Он хотел бы сейчас заплакать. Вцепиться в этот стол и закричать. Обнять Гарри. Увидеть его, даже если физически бы не вынес эту встречу. Но он просто взял перо и поставил подпись. Одним движением. Резким. Отчаянным. Как взмах ножа. Кровь с пальца испачкала и перо, и край бумаги. Ему было всё равно. Он встал. Стул скрипнул позади. — Благодарим вас, мистер Малфой, — сказала женщина, мягко, будто его подпись была добровольным одолжением.  Драко ничего не ответил. Он просто ушёл. Он не оглянулся. Он просто дошёл до своей спальни — и захлопнул дверь так, что вся тишина Мэнора дрогнула. Они победили. Мама будет дышать.