Кофта.

Утро начиналось с тишины. Глухой, больной тишины, в которой даже магические часы на стене не тикали — они перелистывали минуты бесшумно, будто боялись потревожить обитателей этого серого, душного кабинета под номером двадцать восемь. Министерство пахло каменной пылью и кипой пергаментов. Никаких эмоций. Никакого тепла. — …если вы продолжите в том же духе, мистер Малфой, — голос женщины резал воздух точно ножом по стеклу, — Вы рискуете сорвать весь процесс. Ваш организм должен быть восстановлен. Вы обязаны… Драко сидел, не двигаясь. Его взгляд упирался в точку на стене, где обои начинали пузыриться от сырости, будто это было куда важнее всех слов. Он будто не слышал её не потому, что был наглым. А потому что просто не мог. Всё внутри будто заплыло ватой, он слышал лишь гул искажающегося звука, будто из-под воды. Он был в кофте Гарри. В той самой — серой, растянутой, немного грубой на ощупь, с исчезающим запахом его тела и дома. Она была слишком большой, рукава почти закрывали ладони, и это придавало Драко хрупкий, болезненный вид. Будто он спрятался внутри неё, как ребёнок в одеяло. Будто это могло защитить сейчас, перед этим Цербером в виде лица очень мерзкой женщины, которая говорила обо всем так, словно обсуждала с ним его косяк, не более. Не выкидыш, не боль, не кровь. Не изнасилование, на которое он подписался, блять, добровольно уже во второй раз, потому что выбора у него, вообще-то, не было. — …анализы подтверждают недостаток веса, белка, магических стабилизаторов. Если вы не начнёте принимать еду и зелья по графику, — женщина слегка наклонилась вперёд, её тон стал чуть мягче, но в этом было не участие, а угроза, — мы будем вынуждены применить методы жёстче. Вы согласны, мистер Малфой? Никакого ответа. Драко продолжал смотреть на стену. В глазах не было злости. Только пустота, как у человека, который давно всё понял и давно перестал надеяться. Он не шевелился. Он просто дышал — медленно, с перерывами. Одна его рука была прижата к животу под тканью, там, где всё ещё тянуло, болело, ныло. Он знал, что у него снова началось воспаление. Он знал, что истощён. Знал, что в такой форме никто не сможет ничего от него получить. Ни зачатий, ни подчинения, ни покорности. Но он всё равно пришёл, потому что увидел рано утром письмо, потому что у него снова не оказалось выбора. Отчитаться о своем состоянии он был обязан, поэтому и пришёл. Пришёл в этой сраной кофте. — Ради Вашей матери, мистер Малфой, — напомнила она, чуть тише, уже не как угроза, а как пароль, как ключ к его мертвому вниманию. И только тогда — спустя почти десять минут тупого взгляда в стену и игнорирования ее слов — он повернул голову. Ненадолго. Едва заметно. — Я… всё понял, — выдохнул Драко так тихо, будто сам с трудом расслышал. — Больше не повторится. И снова — взгляд в стену. Пальцы медленно сжались в кулаки внутри рукавов. Капля крови от сломанного ногтя скользнула по ладони, спряталась в ткани. Её никто не увидел. Драко ощутил ее слишком резко.  Женщина не стала ждать, когда он снова поднимет взгляд на неё. Не сочла нужным даже изменить тон, в её голосе не было жестокости — только точность, хладнокровие, расписание. — Завтра будет следующая попытка, мистер Малфой, — она выпрямилась в кресле, щёлкнула пальцами, будто что-то подписала в невидимом воздухе. — Сегодня Вас сопроводят на подготовку. Внутренние ткани ещё не восстановлены, но… — лёгкая пауза, — у нас есть способы ускорить процесс. Мы не можем позволить себе задержек. На секунду в кабинете стало слышно, как за окном хлопнула дверь и кто-то прошёл по коридору — мимо, равнодушно, мимо этой комнаты, где одной фразой снова разрубили то, что он едва начал сшивать. Драко по-прежнему не смотрел на неё. Он смотрел на свои руки. На тонкие, неуклюже прижатые друг к другу пальцы. На изорванные кутикулы. На чужую кофту, в которой рукава закрывали почти до самых костяшек. Поттер. Он пришёл сюда в этом, потому что утром не нашёл сил надеть что-то другое. Потому что это единственное, что пахло домом. Не Гриммо, не Мэнором, а домом. Его лживой безопасностью. Он мог бы, конечно, сорвать её прямо сейчас. Мог бы встать и попытаться закричать, протестовать. Но он только глубже вжал плечи, будто хотел спрятаться в эту ткань, в эти запахи, в чужую тень, как в убежище. Он скучал. По Гарри. По голосу. По прикосновению, которое не ранило. По ночам, когда за дверью был кто-то живой. Он скучал так остро, что от этого тошнило. Но всё равно боялся. Всё равно не мог. Потому что теперь — теперь он знал, что если Поттер увидит его таким… он либо уйдёт навсегда, либо не простит себя никогда. — Я не восстановился, — проговорил он глухо. Как будто сквозь вату, сквозь собственную кожу. — Я… плохо себя чувствую. Я не готов. Все же случилось только вчера. Она выждала. И тогда, всё тем же спокойным тоном, будто речь шла о замене сломанного пера: — Вас подготовят, мистер Малфой. Экстренно. Он кивнул — не в знак согласия, а потому что в его теле больше не оставалось сил на протест. Он просто кивнул, глядя вниз. На эту чёртову кофту. На руки, что больше не казались ему своими. На всё, что осталось от него самого. Дверь позади них открылась мягко, без стука — будто этот момент был заранее рассчитан до секунды. — Малфой. Голос ровный, чужой. Мужчина в тёмной форме с гербом Министерства склонился к нему, не выказывая ни капли сочувствия, ни злобы. Он просто протянул руку, мягко, но с несомненным давлением, касаясь его локтя, будто не давая выбора. Драко поднялся. Не попрощался, не сказал ни слова. Он просто встал, будто механически, и позволил себя повести. Он попробовал сунуть руки в карманы — инстинктивно, как делают дети, когда им страшно, когда хочется спрятаться, когда пальцы дрожат. Но мужчина тут же остановился и с жестом, не терпящим споров, отдёрнул его ладони: — Руки — на виду. Драко сжался. Подбородок дёрнулся вверх от унижения, но он не произнёс ни слова. Позволил себя вести дальше — в коридоры, где пахло чем-то чистым, стерильным, как в лазарете. Стены были выкрашены в странный блекло-серый цвет. Здесь не было окон. И чем глубже они спускались, тем сильнее становилось это ощущение: как будто он идёт не в процедурный кабинет, а в собственный кошмар. В сон, который давно перестал быть выдумкой. Вспышка. Резкая, как удары молнии. Память не спрашивала разрешения — просто резала по глазам. …Скованное тело. Холодная металлическая кушетка. Заклинания, вбитые в воздух. Вспышка. …Голоса, слишком громкие. Вспышка. …Чужие пальцы. Грубые, не прощавшие попыток отстраниться. Вспышка. …Укол. Зелье. Грудь, которую жгло изнутри. Вспышка. …Страх, который не отпускал даже потом, в ванной, когда он пытался оттереть кожу до мяса. Зелёные глаза. Он пошатнулся. Остановился — но не осознанно, просто ноги будто сами несли его медленнее. — Продолжай идти, Малфой, — прозвучало позади. Без ярости. Просто приказ. Драко выдохнул, сжал зубы и пошёл дальше. Вниз, вглубь, туда, где снова будут руки. Где снова будут зелья. Где снова будут говорить «всё в порядке» и «вы очень любите свою мать», будто любовь — это повод ломать тебя заново. Кабинет встретил его глухим, безликим молчанием. Воздух был сухой, пах чем-то металлическим и сладким — зельями, успокоительными, потом, тревогой. Стены — гладкие, серые, тоже без окон, без декора. Здесь не было ничего, что говорило бы: «тебе не причинят вреда». Было только ожидание этого вреда и боли. Того, что снова станет вспышкой. — Проходите, — сказала одна из женщин. Обе сидели за столом. Волосы стянуты назад, движения точны, резки. Омеги, по запаху, но в них не было ни капли мягкости. Только власть и равнодушие. — Раздевайтесь. Слова ударили в грудь, как ледяной нож. — Нет, — Драко выдохнул слишком быстро. Он стоял посреди комнаты, прижимая к себе края той самой вещи, в которой пришёл. — Я… я не могу. Он не смотрел на них. Он смотрел в пол, в самый край своей тени. — Это необходимо, — сказала вторая. — Или мы сами всё снимем сами. Так будет менее… комфортно. Он судорожно сглотнул. Ноги будто приросли к полу. Пальцы вцепились в подол кофты — в ту самую, потертую, чуть растянутую на локтях. Единственное, что осталось от Гарри. Единственное, что ещё пахло им, даже если запах медленно уходил. Единственное, что напоминало: он был не один. — Пожалуйста… — но они не ответили. Просто ждали. Стиснув зубы, сжавшись в себе, Драко медленно потянулся к ботинкам. Каждое движение отдавалось в позвоночнике, как удар. Он расстегнул шнурки. Один. Второй. Снял ботинки. Потом носки. Дальше — брюки. Он расстегнул их медленно, будто с каждым щелчком пуговицы из него вытекала последняя капля достоинства. Спустил ткань, уронил на пол. Белье. Он замер. Дыхание сбилось. Но пальцы дрогнули — и послушались. Он остался в одной только кофте. В кофте Поттера. Драко прижал к себе рукава, будто можно было спрятаться в них, утонуть. Женщины молчали. Ждали. — Не смотрите, — прошептал он. Это не был приказ, это была мольба. Единственное, что он мог себе позволить. Или думал, что мог. Но женщины, закатив глаза, отвернулись. И, наконец, с дрожью, со стоном, словно сдирал с себя не ткань, а кожу, он снял и её. Сложил аккуратно. Нет, не просто сложил — уложил, как реликвию, аккуратно на свою одежду, поверх. Чтобы не испачкалась, чтобы осталась… собой. Драко стоял обнажённый, хрупкий, тонкий, весь в ссадинах и следах. С кожей, краснеющей у локтей и бёдер, с шрамами на бедре, с запёкшейся кровью у ногтей. Не как омега. Не как мальчик из великого рода. Он был потерян и напуган, еще больше он был смертельно уставшим и просто хотел, чтобы все закончилось. — Хорошо, — произнесла одна из ведьм. — Ложитесь. Драко лёг на холодный, безликий стол, будто на алтарь. Позвоночник скрипел под весом тела, каждый позвонок будто отзывался болью. Он не смотрел, не чувствовал. Только слышал, как воздух режется острым дыханием, как пальцы сжимаются на стыке бедра и таза — привычно, рефлекторно. От страха. — Закройте глаза, — сказала женщина, та, что сидела ближе. Голос не был ни добрым, ни злым — он был сухим, как щелчок замка. — Это стандартная диагностика. Он подчинился. Потому что иначе  было бы хуже. Палочка замерцала где-то у ключицы, тонкая, длинная, ледяная на слух. Волны магии прошлись вдоль тела — как будто кто-то чужой, неприятный водил ладонью по каждому сантиметру кожи, поднимался вверх по животу, опускался к бедрам. От этих прикосновений мутило. — Перенапряжение нервной системы, — произнесла первая женщина, как будто зачитывала список покупок. — Гормональные скачки, последствия психологического давления… Да, — она кивнула, и палочка дрогнула в воздухе. — Выкидыш случился из-за стресса. Мы это исправим. Словно речь шла о сломанной чашке. Драко сжал челюсть. Глаза всё ещё были закрыты, но в веках дрожала тяжесть. Он не мог больше молчать. Он чувствовал, как всё внутри сжимается — и не от заклинаний, а от слепого бессилия. — Тело не восстанавливается за день, — хрипло произнёс он. — Я не могу. Не завтра. Это рано. Это… — он сглотнул. — Это ещё не ушло. Ответ был мгновенным, как удар. — Наша медицина — лучшая, — холодно прошипела вторая женщина, шагнув ближе. В голосе звучала усталость, раздражение, но не сочувствие. — К утру ваше тело будет абсолютно готово. Никаких следов. Ни боли, ни последствий. Он сжал кулаки. Он хотел закричать. Но губы не слушались. Он знал, что воспоминания останутся. В теле. В пальцах. В снах. Что даже если не будет видимых последствий он все равно не сможет дышать по ночам, не сможет и спать. Даже если его снова сделают «идеальным». Он уже никогда не станет прежним. Они не объяснили. Даже не предложили обезболить. Только взглянулись коротко — как врачи, как чиновники, как мясники. Одна из них отступила вглубь комнаты, зачерпнула что-то из медной чаши, едва светящейся тусклым серебряным свечением. Это была зельевая основа, густая, почти серая. Вторая подняла палочку, и воздух в комнате будто сменил давление. — Приготовьтесь, — сказала она. Как будто к этому можно быть готовым. — Sanguis Purgatio. Заклинание срезало тишину. Словно удар хлыста по мокрому камню. Тело Драко выгнулось в судороге — мышцы резко сжались, внутренности скрутило, словно изнутри тянули нити, перетягивая и разрывая. Это и было «очищение крови» — глубинное, магическое, направленное на удаление следов беременности, на выбрасывание остаточной магии плода, чтобы ткани «не запоминали» процесс. Заклинание не просто вычищало — оно сдирало. — Это необходимо, — монотонно сказала первая, нанося следующее заклинание. — Tessellare Corpus. И в следующее мгновение всё тело Драко прострелило сотнями крошечных уколов — будто кости срастались заново, будто вены пересобирали структуру. Заклинание заживляло, да. Но не мягко. Оно восстанавливало ткани, залечивало внутренние трещины и воспаления, оно делало это с точностью хирургического скальпеля. Потом было третье. — Accelero Hematempsis. Оно вызвало резкий прилив жара — кровь буквально хлынула вниз по ногам, к бедрам. Она вытекала слишком быстро, слишком неестественно, будто тело изнутри насильно выжимали. Женщина, что стояла у изголовья, наложила заклинание барьера, чтобы не испачкать пол. Для них это был просто протокол. Драко дрожал. Слёзы не шли — будто всё внутри уже выпотрошено. Но он дышал тяжело, с хрипом. Иногда сбивался. Он не просил остановить, хотя они бы и не стали. Не потому что был согласен, а потому что не верил, что у него ещё есть голос. Прошёл час. Потом второй. Когда последние волны боли отступили, оставив его истощённым, выжженным изнутри, с пустотой между рёбер, Драко почувствовал только одно — облегчение. Не то светлое, что приходит после спасения, а то тусклое, животное, когда пытка закончилась, но ничего не осталось. Он лежал молча, распластанный на прохладной коже стола, не пытаясь пошевелиться. Губы пересохли, внутри всё ещё шло эхо заклинаний. Он потянулся к краю, собираясь слезть, дотянуться до одежды — пусть и чужой, но его. Его — потому что пахла Поттером, потому что была мягкой, тёплой, потому что в ней он хоть немного чувствовал себя не одиноко. Но одежда исчезала. Прямо на его глазах. Сначала брюки, потом носки, потом — она. Кофта. Поттера. Нет. Пожалуйста. Она вспыхнула и растаяла в воздухе, как пепел в маггловском огне. Без предупреждения. Без права на «нет». — Что вы… — голос Драко сорвался. Он грохнулся со стола, оступившись, хватаясь за воздух. На его лице не было слёз — они не успели появиться. Была только ярость. Огонь. Он задыхался, не в силах поверить. — Вы не имели права! — выкрикнул он хрипло, зло, с той силой, которая осталась только в голосовых связках. — Это была моя вещь! Это было… последнее… Одна из женщин обернулась, и в её голосе не было ни капли сожаления: — Она была грязной. В ней хранилось слишком много чужой магии. Новая одежда будет доставлена через несколько минут. Вызывайте нас, когда будете готовы покинуть помещение. И они ушли. Просто ушли. Без взгляда назад. Дверь захлопнулась, и наступила тишина — липкая, глухая, будто воздух стал тяжелее. А Драко стоял в пустом, обнажённом теле, с исцарапанными ладонями и таким ужасом в груди, что сердце не билось — скреблось. — Коридоры были длинные и одинаково серые. Слишком чистые. Бессердечно чистые. Он шёл, будто по воде. С каждым шагом ноги становились тяжелее, а воздух плотнее, словно застывал между рёбер, мешая дышать. Драко едва держался прямо. Он не чувствовал ткани на теле, хоть и был одет — выданная одежда давила, как чужая кожа. Серый вязаный свитер, слишком грубый у горла, серые, как больничные простыни, брюки, не по размеру, и ботинки — чужие, с чьей-то памятью, с чьим-то потом. Всё это было министерским. Всё это не его. Сопровождающий — высокий, с тяжёлым лицом и уставшими глазами — толкал его в спину, нетерпеливо, почти раздражённо. — Быстрее, Малфой. У нас нет всего дня, — но Драко едва шевелился. Руки дрожали. Не от холода. Не от боли. Пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, но он всё равно чувствовал, как трясутся. Он всё ещё слышал, как трещала ткань. Видел, как пепел её — его — взвился в воздухе, как безмолвное заклятие обернулось лишением последнего, что связывало его с Гарри. С Поттером. С домом. С ощущением тепла на груди, с запахом старых духов и листьев, что въелся в рукава. Они сожгли её. Не объяснив. Не спросив. Не подумав, что у него осталась только она — кофта, в которую можно было зарыться ночью, когда боль была сильнее, чем дыхание. Теперь — нет. Теперь он просто тело в серой униформе. Чей-то проект. Кто-то, кого готовят. Опять. Вспышка. Он сглотнул. Во рту было сухо. Он не заплакал. Не подал вида. Просто… шёл. Шёл, пока внутри трещало. Драко не заметил поворота. Не заметил шагов, не рассчитал дистанции. Просто шел, как будто в безвоздушной пустоте — пока не врезался в чью-то фигуру с мягким, но ощутимым толчком. Раздался глухой звук — посыпались бумаги. Множество, рассыпаясь веером, покрыли пол. — Ах! — раздалось испуганно. Он качнулся, схватившись за стену, прежде чем опуститься на корточки и автоматически потянуться к листам. Пальцы дрожали, но он брал лист за листом, стараясь сложить аккуратно, будто это имело хоть какое-то значение. — Драко? — голос. Знакомый. Слишком живой. Слишком близкий к тому, чего сейчас не должно было быть. Он поднял взгляд. Гермиона стояла напротив него — с растрепанными кудрями, красными от усталости глазами и дрожащей папкой в руках. На её лице была тень того самого умного, доброго ужаса, который приходит к тем, кто слишком много понимает сразу. — Что с тобой? — прошептала она, будто от громкости её слов он мог рассыпаться. И Драко понял, как он выглядит. Как висят на нем выданные штаны, как неловко топорщится чужой свитер. Как его руки дрожат, как кожа сера, как под глазами синеет что-то почти мертвое. Он сглотнул, резко, болезненно, и отвёл взгляд, сунув ей бумаги чуть неловко, будто извинялся. — Я в порядке, — ответил слишком тихо. Голос сорвался. Он прижал руку к губам и добавил жёстче: — Просто заболел. Был на совещании. По поводу арестованных денег. Ничего серьёзного. Он сказал это слишком быстро. Слишком выученно. Слишком не в своей коже. Гермиона всё ещё смотрела, всё ещё не двигалась. — Я… спешу, — выдавил он, вставая. Пошатываясь. Не давая себе замереть под её взглядом — не под этим взглядом, в котором всё уже прочитано. Он развернулся первым, чтобы не слышать, как она зовёт его по имени. Чтобы не смотреть ей в глаза ещё секунду. Потому что если ещё хоть кто-то узнает— если Гарри узнает— он просто не выдержит.