Сюрприз.

Мир этого раннего утра лежал за мутным стеклом дождя — серый, вязкий, словно потёкший на подоконнике в мелких каплях. Где-то далеко, в саду, мягко шелестела занесённая листвой дорожка, но даже птицы сегодня молчали. Как будто знали, как будто боялись. Драко сидел на краю кровати. Он не был хорошо одет, не был умыт, не был готов ни к чему — и не пытался. Его волосы спутались, как у ребёнка, лицо бледное, будто за ночь из него вылили всё человеческое, что в нём ещё было. Взгляд был направлен не в окно, не в дверь, не в пол — он просто был. Как будто даже глаза его больше не выбирали цели, а просто оставались открытыми, чтобы не утонуть в темноте с закрытыми веками. Через пару часов — Министерство. Через пару часов — те же стены, та же женщина, те же заклинания. Те же руки. Тот же стол. Он должен был идти. Он знал это. Снова. Заново. Без кофта Поттера — она исчезла, её у него отобрали. Как исчезает всё, что важно. Всё, к чему он когда-либо прикасался с надеждой. Драко видел это своими глазами, как вещь, которую он держал перед грудью, — его безопасность, его личное “ещё чуть-чуть” — рассыпается в воздухе. Магия — жестокая. Чистая и безжалостная. Он опустил взгляд на ладони. Вчера их отмыли. Сегодня — они снова дрожали. Он делал это ради неё. Ради мамы. Только ради неё. Не из гордости, не из страха, не из долга — он просто знал, что если согнётся, если сгорит, если исчезнет сам — она останется свободной. Он закрывает глаза. Их веки так тяжело поднимались, а теперь — опускаются с облегчением. На миг кажется, что он уснёт. Просто так. Здесь. Сейчас. Пусть придут, пусть тащат, пусть снова— Но хотя бы во сне он будет где-то, где есть тишина. Где есть Поттер, в своей дурацкой рубашке, смотрящий с порога с глупой улыбкой. Где есть мнимое “в порядке” и где нет боли. Но сон не приходит. Ни боль, ни страх — не отпускают. За дверью раздался едва уловимый звук. Тихий, почти робкий — не шаг, не голос, но… присутствие. Словно кто-то опустился на пол, мягко коснулся дерева спиной, будто хотел стать частью этой стены, лишь бы быть ближе. Драко резко обернулся — непонимание мелькнуло в застывшем взгляде. Так рано. Он пришёл так рано. Он не думал, что Гарри появится сегодня. Не после вчерашнего. Не после того, как он не ответил. Но Гарри был там. По ту сторону двери. И он не ушёл. — Привет, — раздалось с другой стороны, глухо, устало, будто Гарри сам не спал ночь. Голос хрипел немного. Не от болезни — от волнения. От тревоги, с которой спят сидя, сжимая в пальцах записку, которую не осмеливаются передать. Драко не ответил. Но шагнул. Подошёл. Он не сразу коснулся двери, сначала просто встал напротив. Потом опустился на колени. Осторожно, будто боялся потревожить этот утренний покой, нарушить ту тонкую магию, что соединяла их за деревом. И лишь тогда он позволил себе дышать. — Как ты? — Гарри не пытался говорить громче. Он знал: Драко слышит. Слышит всё. Даже тишину между словами. — Я в порядке, — выдохнул Драко почти беззвучно, очень неуверенно. Уставшими губами, как молитву, которую повторял слишком часто. Пауза. Глубокий, тягучий вздох с другой стороны. — Гермиона… — Гарри запнулся. — Она видела тебя вчера. В Министерстве. Сказала, ты стал бледнее. Что ты был… не собой. Драко замер. — Она беспокоится. Я… — Гарри на мгновение притих. — Я тоже. Очень, —  голос его был нежный. Не как у чиновников. Не как у тех ведьм. Даже не как у Нарциссы. Гарри волновался так, как волнуются только за тех, кого не перестают любить, даже когда всё кончено. Так, как будто боялся сделать больно, даже словом. Так, будто на ладони держал разбитое сердце и шептал ему: «Пожалуйста, держись». У Драко сжалось горло. Он не плакал. Не сейчас, не больше. Но каждая клетка под кожей вздрогнула. Он так скучал. Так. Чудовищно. Безжалостно. Невыносимо. Скучал. По голосу, по лицу, по тому, как Гарри дышит, как морщит лоб, когда волнуется. По этим чёртовым «я волнуюсь». Драко сжал ладони в кулаки, уткнулся лбом в дверь и прошептал так, чтобы не слышал никто: — Гарри… — и больше ничего. А по ту сторону, почти как отклик было: — Я здесь. Драко не сразу осознал, что сидит уже настолько близко. Его колени касались дерева, пальцы дрожали на холодном полу, а дыхание стало прерывистым — не от усталости, а от тревожного комка в груди, который не удавалось проглотить. Тишина казалась вязкой, наполненной чем-то почти физическим. Он слушал. Гарри снова говорил тихо рассказывал какие-то глупости, но каждый звук будто простреливал сквозь ребра. И всё это время Драко не отвечал. Не мог. Он просто сидел. Голову склонил к двери, подбородком почти касаясь её основания, как ребёнок, что потерялся, но не смеет звать по имени того, кого ищет. Ему было страшно. Настолько страшно, что пальцы снова начали шарить по ладоням, по краю рукава — искать кровь, искать плоть, которую можно наказать за слабость. Он не видел Гарри. Не чувствовал. С тех пор, как всё пошло наперекосяк. С тех пор, как его использовали, как изнасиловали его тело, его имя, его право выбирать. Он так отчаянно хотел этого глупого прикосновения — просто чтобы вспомнить, каково это: быть настоящим, быть собой. Быть… с ним. Драко подвигался ближе. Еще немного, щекой к дереву. Куда ближе, чем прежде. — Как… ты? — слова вырвались вдруг, хрипло, тяжело. — Ты… сам… в порядке? И по ту сторону — пауза. Настолько насыщенная, что воздух между ними будто вспыхнул. А потом… будто вздох. Почти оглушённый. — Драко?.. — … — Да. Да, я в порядке. — Гарри заговорил быстро, с той радостью, которую не придумаешь. — Я в порядке, правда. Я скучал. Очень скучал по тебе. Боже, как же я рад снова слышать твой голос. Гарри говорил с трепетом, будто боялся, что сейчас это исчезнет — и снова будет стена. Снова будет молчание. А Драко слушал и не сдвигался. Гарри скучал. Гарри рад. И эти слова были как его маленькая возможность подышать. Как глоток воздуха в ледяной воде. Не потому что они что-то меняли, а потому что были. Были для него. — …Гарри? — голос Драко сорвался где-то между горлом и ртом, прозвучал слабо, будто его откашляли сквозь усталость, сквозь сон и боль. Он не смотрел на дверь. Щекой все так же прижимался к её холодной древесине, закрыв глаза, но не смотрел. Потом медленно выдохнул. — Ты… — он сглотнул. Это было нелепо, глупо, слабость в чистом виде, но он всё равно спросил. — Ты… случайно не… хотел бы меня… увидеть? На той стороне что-то перестало дышать. Как будто само время застыкло. А потом — будто солнечный свет, прорвавшийся сквозь щель, — раздался голос Гарри. Тихий сначала. Потом всё быстрее. — Хотел бы? — он будто хрипло рассмеялся, не веря, что услышал это. — Больше жизни, Драко. Я… — Гарри выдохнул. Тепло, с надеждой. — Я бы сделал всё, чтобы тебя увидеть. Любое условие. Только скажи. Молчание было долгим, плотным. Драко едва дышал. Он сидел у двери, как осенний лист, только-только решивший сорваться. И всё же сказал: — Тогда… руки. За спиной. — Конечно. Конечно. Обещаю, — мгновенно отозвался Гарри, с той же безумной, преданной поспешностью. — Я не притронусь. Я просто… скучал. Только посмотрю. Пожалуйста. И вот тогда… Драко на мгновение закрыл глаза, сдерживая дрожь, сдерживая панический инстинкт, что кричал спрятаться обратно в темноту. Он встал на колени, уцепился за дверную ручку обеими руками и повернул её. Медленно. Очень медленно. Три щелчка.  Дверь поддалась. Дверь распахнулась не сразу. Сначала — трещина, робкая и узкая, как будто Драко проверял: не обжигает ли свет. Он дрожал, сильно. Одной рукой сжимал косяк, другой прижимал к себе край серого свитера, безликой тряпки, как будто мог защититься ею от собственного выбора. И всё равно открыл. Гарри стоял за дверью. Руки, как и было сказано, крепко сцеплены за спиной. Он смотрел на Драко с такой пронзительной нежностью, будто за эти две недели забыл, как дышать — и вот только сейчас вспомнил. Он не сделал ни шага, не дёрнулся. Только выдохнул. Глухо, с облегчением. — Драко… Драко зажмурился. Губы дрожали. Он не мог — не смел — смотреть сразу. Но запах… Этот запах. Такой родной, тёплый, перечный, немного дождевой, с еле заметной ноткой меди — это был он. И звук. Гарри дышал рядом. Он был живым, настоящим, здесь. И тогда, всё ещё сжатыми веками, Драко шагнул чуть ближе. Один. Второй. Медленно приоткрыл глаза. Гарри Поттер. Лицо усталое, мокрые пряди налипли на лоб, щетина подскребает челюсть, под глазами — тени. Но он смотрел с такой надеждой, с такой болезненной теплотой, что внутри у Драко щёлкнуло что-то страшное. — Ты… правда изменился, — прошептал Гарри почти извиняющимся голосом, срываясь на гортанный шёпот. — Драко… Ты не должен так выглядеть. Я могу… могу найти лучшего колдомедика, я— Но Драко медленно, почти сонно покачал головой. Нет. Он снова шагнул ближе. Гарри стоял, как и обещал, неподвижно. Даже не вздрогнул, когда Драко подошёл почти вплотную. Его взгляд опустился на губы Гарри, потом снова поднялся к глазам. — Я сейчас тебя поцелую, — едва слышно выдохнул он. Предупреждение, решимость. Всё сразу. Гарри ничего не ответил. Только замер. Для Гарри всё это случилось слишком тихо. Как снежинка на ладонь в разгар июньского солнца — невозможное, прекрасное, едва уловимое. Он даже не понял сначала, что происходит, не поверил глазам, когда дверь открылась и Драко, настоящий, живой, дрожащий, оказался в двух шагах от него. Не сквозь щель, не через дверь, не письмом, не в полусонной бредовой тени. А вот — здесь. В полном росте. В свитере, в теле, измождённом до хрупкости, в голосе, который звучал, как ржавый ключ по гвоздю. И когда Драко сказал, что собирается его поцеловать, Гарри не двинулся не потому, что сдерживал обещание держать руки за спиной. А потому, что боялся. Боялся пошевелиться и разрушить это хрупкое чудо, эту ледяную скульптуру близости, вырезанную из недельного отчаяния. Когда их губы встретились, Гарри не почувствовал взрыва. Не ощутил фейерверка. Это было другое — как будто кто-то приложил его разбитое, но всё ещё живое сердце к другому такому же и дал им просто побыть рядом. Он не отвечал на поцелуй — не углублял, не давил, не тянул. Только стоял, позволяя Драко быть инициатором. Позволяя ему вести. Для Драко этот поцелуй был как последний шаг по канату. Он шёл к нему с закрытыми глазами, как в бездну. Он не знал, выдержит ли. Не знал, сможет ли. Но внутри всё болело так сильно, всё кричало так громко, что когда он почувствовал губы Гарри — тёплые, мягкие, не двигающиеся, но живые — у него защемило в груди. Он не мог вспомнить, как это — целовать Поттера. Он помнил только ощущение безопасности, стыда, сумасшествия. А сейчас — сейчас было иначе. Тихо. Горько. Почти без воздуха. Как если бы он на секунду оказался дома после долгой и страшной войны, но знал: утром — снова на фронт. У Драко горело горло. Слёзы стояли где-то у самого края, но не падали. Руки дрожали, но он не прикасался. Только губы — это всё, что он мог себе позволить. Всё, что в нём ещё не умерло. Гарри закрыл глаза. Осторожно, как будто поцелуй был слишком драгоценен, чтобы смотреть. А Драко впервые за многие дни позволил себе опустить такие напряженные плечи вниз, позволяя им отдохнуть. Когда он отстранился, оба не сказали ни слова еще как минимум минуту. — Можно я… тебя обниму? — спросил Гарри так тихо, будто боялся испугать лесного зверя. Не потревожить, не разрушить — только быть рядом. Его голос дрогнул где-то на последнем слове, словно сам не верил, что заслужил хоть каплю разрешения. Драко не ответил сразу. Он стоял напротив, в метре, будто на другом берегу — ещё мокрый губами после поцелуя, с затаённым дыханием, с глазами, в которых все войны мира уже проиграны. Он не сказал «да», он не сказал и «нет». Он только смотрел, будто взвешивал, не обидит ли его даже тень прикосновения. И, в конце концов, очень медленно, чуть кивнул. Неуверенно. Почти невидимо. — Только осторожно, — выдохнул он. — Пожалуйста. Гарри, кажется, перестал дышать. Он поднял ладони, чтобы Драко видел каждое движение. Не торопясь, не подступая. Просто показывая: вот мои руки, видишь? Они пусты. Они не сделают тебе больно. Они помнят только тебя. Гарри сделал полшага, ещё полшага. До тех пор, пока не оказался на грани — на том расстоянии, с которого дыхание уже становится ощутимым. Он обнял не сразу. Сначала просто приблизился. Потом, осторожно, будто закутывая в покрывало, обвёл ладонями плечи Драко и прижал к себе. Не крепко, но вдруг так нежно, как держат осколок стекла. Как держат того, кто уже падает, но всё ещё может быть спасён. Драко не ответил. Не сразу. Он просто стоял, оцепенел. Сердце билось слишком быстро, под кожей всё жгло, будто его снова коснулась чужая рука. Но… это была не чужая. Это была рука Поттера. Поттера, чья кофта исчезла на его глазах. Поттера, который сидел под дверью. Поттера, который просил, чтобы его впустили — и теперь стоял, почти не дыша, рядом. Драко сделал единственное, на что был способен. Он позволил себе обмякнуть. Тихо, устало, почти бессильно — всем телом склонившись к Гарри, прижавшись к груди, будто именно туда он шёл все эти недели. Будто знал, что дойдёт — раненый, сломанный, опустошённый — но дойдёт. Он уткнулся носом в ворот, в ту самую точку под ключицей, где у Гарри всегда билось сердце, и закрыл глаза. — Я скучал, — прошептал Драко одними губами. Не голосом — голос предал бы его. Только воздухом, только дыханием, только теми остатками нежности, что ещё теплились где-то внутри. Гарри обнял крепче. — Я скучал еще больше. —  Прошло всего несколько часов, но казалось, что между утром и сейчас пролегла целая жизнь. Гарри. Его запах, его голос, его губы — всё это всё ещё оставалось на коже Драко, будто защитный слой, который он боялся смыть. Он поцеловал его сам. Он обнял его. Он разрешил себе вспомнить, зачем вообще стоит терпеть. И пусть это длилось недолго — этого было достаточно, чтобы Драко хотя бы мог дышать ровнее, чтобы он нашел в себе силы явиться в Министерстве с ровной спиной. Он сидел в кресле. Кабинет номер двадцать восемь. Узкие окна, такие же унылые и мрачные стены. Тот самый советник в строгом жилете цвета зелёного мха снова вещал что-то одобрительно-унизительное, будто читал с заученной бумажки: — …Мы очень ценим ваши усилия, мистер Малфой. Сегодняшняя процедура станет решающей. Министерство гордится вами. Мы все гордимся вами. Вы — пример ответственного подхода к возрождению рода. Ваш вклад будет зафиксирован в протоколах как… Драко смотрел на мужчину с лёгким прищуром, словно пытался понять не ослышался ли. Словно внутри него кто-то задался простым вопросом: а он сам-то слышит, что несёт? Он говорил о насилии как о добродетели. О сломанной воли — как о гражданском долге. Он говорил, будто речь шла не о том, как Драко терял куски себя, пока молчал, терпел, подписывал, кивал. Будто всё это действительно можно прикрыть благодарностью. Уголок губ Драко дрогнул. Почти усмешка, но не совсем. Он не чувствовал в себе сил для насмешек. Только для презрения. — Пример, — повторил он глухо. — Вы правда считаете, что я — пример? Советник не уловил ни тона, ни напряжения в голосе. Продолжал, улыбаясь. — Конечно. И как только сегодня всё получится, как только будет подтверждение зачатия — Вы и Ваша уважаемая мать получите первые гарантии свободы, как мы и обсуждали. Всё будет… Драко отвернулся к окну. Руки сжались в тонких перчатках — его заставили их надеть, чтобы скрыть покраснения. Он подумал о том, что Гарри держал его за плечи с такой осторожностью, будто боялся сломать. А эти — гордятся, восхищаются, фиксируют в протоколах. И это всё, что у них есть. — …будет в порядке, — закончил советник, не заметив, как глаза Драко стеклянно потускнели. Он сидел и кивал. Но внутри снова выла тишина. Сегодня он всё сделает. Для матери. Чтобы Гарри был свободен. Чтобы их больше не держали на поводке. Он сделает это. Но уже никогда, никогда не простит.  Ни им, ни себе. — А когда мне… — голос Драко дрогнул, он попытался говорить ровно, но горло сжалось. Он отвёл взгляд, вцепившись в подлокотники кресла. — Когда мне идти на процедуры? Чтобы вызвать течку. Чтобы… ничего не помнить. Советник, этот хорошо выбритый мужчина с лицом, лишённым каких-либо переживаний, будто натренированным быть вежливо-человечным, наклонился чуть ближе. И улыбнулся. — Сегодня, мистер Малфой, процедуры будут иные. Специальные, — Он сделал ударение, будто рассказывал о каком-то подарке на день рождения. — Мы позаботились о Вашем состоянии. Сегодня вам не придётся забывать. Поверьте, Вы сами захотите всё помнить. У нас для Вас сюрприз. Улыбка всё ещё была на его лице, но от неё стало только холоднее. Сердце Драко будто сделало резкий выпад — и сорвалось вниз, прямо в живот, туда, где всё внутри вновь сжалось и напряглось, как перед ударом. Что за сюрприз? Почему они так уверены? Почему он должен захотеть помнить? — Что Вы… — начал он, но не успел. Дверь отворилась, сопровождающий уже стоял в проёме. Тот же, что вёл его вчера. Молчаливый, грубый. — Вставай, Малфой. Драко медленно поднялся. Пальцы затряслись, едва заметно, но мужчина тут же уловил это и крепко взял его за локоть. Железной хваткой, от которой по коже побежали мурашки. Драко даже не пытался сопротивляться — только моргнул, только задержал взгляд на советнике, но тот уже отвернулся к бумагам. Их снова повели вниз. Ни звука. Только шаги. Только знакомые повороты, всё ниже, и холоднее, и темнее, и снова этот тупой больной страх в груди. Не за тело — за голову. За то, что они снова сломают. Что сегодня будет что-то иное. И что они об этом уже знают. А он — нет. Он чувствовал, как всё внутри медленно стягивается в тонкую, пронзительную нить. Коридоры Министерства всегда казались Драко слишком длинными, слишком гулкими. Но в этот раз каждый шаг эхом разносился не только под ногами, а в черепе — оглушая, резонируя, как звук собственного биения сердца в пустом храме. Он не задавал вопросов. Уже поздно. Пальцы слегка дрожали, и он незаметно содрал одну перчатку и инстинктивно потянулся к ногтю — к тому самому, что уже был исцарапан вчера. Сначала аккуратно. Потом чуть сильнее. А потом — до боли, до жжения, до влажной липкости под подушечками. Смешались кровь, пот и страх. Сопровождающий шёл молча, разворачивая коридоры, как ножом — каждый поворот отрезал путь назад. Чем глубже они опускались, тем глуше становился воздух. Он не был спертым — он был жестким. Как будто пространство здесь уже знало, куда его ведут. И одобряло. — Ещё немного, — буркнул мужчина. Драко ничего не ответил. Он не мог. Он даже не дышал нормально — каждый вдох был механическим, прерывистым. Мир размывался: он чувствовал собственную дрожь, как в лодыжках напряжённо дергаются сухожилия, как свитер — выданный, чужой — липнет к спине. Пахло формалином. И ещё чем-то острым. Когда они дошли, советник уже стоял у двери, как будто заранее знал, когда именно они свернут за последний поворот. Он подождал. А потом посмотрел на Драко так, будто рассматривал уже не человека, а образец. Что-то, что можно вскрыть, взвесить, запротоколировать. — Здесь, — мягко сказал он, и протянул руку, приоткрывая дверь. Драко сделал шаг. Один. Медленный, как в вязком сне, когда ноги будто в бетоне, когда грудь сжимает паника, не переходящая в крик. Он вошёл. Щелчок за спиной — как затвор. Он не обернулся. И даже не дышал. Потому что впереди, в самой середине комнаты, в мерцающем свете лампы, стоял Гарри Поттер. Стоял — и смотрел на него. Без мантии. В простом, чуть небрежно надетом свитере, с опущенными плечами. Гарри не сделал ни шага навстречу. Он просто молчал. И улыбался. Мягко. Тихо. Почти ласково. Драко остановился. Мир перестал двигаться. Только грудь судорожно поднялась, словно он впервые вдохнул за всё это время. А потом — снова замер. — Что ты тут делаешь? — голос Драко сорвался. Тонкий, глухой, почти болезненный. — Почему ты здесь? Что происходит? Ты опять… ты опять пришёл вытаскивать меня отсюда? — он не мог дышать. Руки дрожали, и кровь у ногтя снова сочилась, медленно стекая по безымянному пальцу. Он не отводил взгляда от Гарри, будто тот был миражом. Будто если моргнуть — исчезнет. — Как ты узнал? — спросил Драко чуть тише. — Кто тебе сказал? Но Гарри всё ещё молчал. Совсем. Он смотрел на Драко как-то слишком спокойно, слишком выверено — и это пугало. Не злило, не раздражало, не даже удивляло. Это пугало, глубоко, на каком-то инстинктивном уровне. Драко отступил бы назад — если бы мог. Гарри же, наоборот, сделал шаг вперёд. Один. Потом второй. Медленно, без резких движений. И когда подошёл вплотную, обхватил запястья Драко обеими руками. Его пальцы были тёплыми, почти жаркими — и слишком крепкими. Слишком тяжёлыми. Он помнил эти пальцы лучше всего в этом мире. Драко вздрогнул, рефлекторно пытаясь вырваться, но Гарри наклонился. И поцеловал его. Не как тогда — не осторожно, не тепло, не в попытке не испугать. Этот поцелуй был другим. Грубым. Влажным. Почти навязчивым. Слишком близко. Слишком жадно. Слишком резко. Он не дышал в такт — он врывался в дыхание. Его губы липли, давили, будто пытались расплавиться прямо на чужой коже. Слюна тянулась в уголках, рот был раскрыт слишком сильно. И это было… Это было невыносимо. В животе всё скрутило. Снова. Вспышка. Тело вспомнило — вспомнило, как это было. Как было недавно. Как было больно. Как было страшно. Драко отшатнулся. Резко. Почти со стоном. Губы его дрожали, в глазах стояло что-то мокрое — не слёзы, но что-то другое. Что-то невыразимое. Он чуть не вырвался из хватки, но Гарри удержал. Тонко, точно, не отпуская. И Драко уже не был уверен в состоянии ли он соображать достаточно чисто. Не спутал ли он того похожего на Гарри мужчину с самим Гарри? Был ли это его Гарри? Почему он здесь и почему он не произносит ни слова? Почему Драко снова так страшно и почему ему сказали что он сам захочет это помнить?  Ему так страшно. Всё происходило так быстро, так страшно и так мучительно больно одновременно. Эти чувства накатили сразу, они схватили Драко за горло и упрямо держали вместе с теплыми руками Гарри, который раздел его за несколько коротких движений.  Драко больше не пытался вырваться. Он, вообще-то, почти перестал существовать вообще. Потому что то, что происходило, было абсолютно точно нереальным. Гарри же был с ним утром, да? Гарри обнял его, говорил какие-то глупости, рассказывал, что переживает. Гарри Поттер нагнул его над кушеткой и прижался стояком к оголенным бедрам сейчас.  Драко сжался то ли от страха, то ли от боли внизу живота, которая все еще не прошла. То, что вчера было воспалено, кровоточило и болело, сейчас было исцелено чтобы разорваться снова. Он попытался обернуться назад, попытался убедиться что это Гарри, именно Гарри стоит сейчас перед ним, но стоило повернуть голову назад, как крепкие пальцы вцепились в его светлые волосы и вжали лицо Драко в стену у кушетки.  Он пискнул от тихой боли, выдохнул и зажмурился, начиная мысленно считать до десяти, двадцати, сорока, ста. Это не помогало. Поттер сзади делал что-то абсолютно мерзкое своими пальцами, он оттягивал задницу, он щупал, трогал, словно ему было можно, словно Драко было не больно. Хотелось стать еще меньше, хотелось забыться, спрятаться, стереть все мысли и воспоминания. Начать с чистого листа, быть может, не встречаться никогда с Гарри Поттером, не быть волшебником, быть блядской сиротой. Да что угодно лишь бы у Драко не было этих тонких ниточек, за которые то и дело играючи дёргало Министерство.  Мама. Драко зажмурился. Слезы больше не текли, хотя он очень сильно дрожал.  Гарри внутри него двигался медленно и размеренно, он растягивал каждые толчки с нескрываемым наслаждением и тихо, глухо стонал себе под нос. Его руки были везде. Они царапали полоски шрамов на боку Драко, они придерживали его за худые кости в бедрах, они то и дело водили по хрупкому позвоночнику и давили. Давили, давили. Заставляли прогнуться, заставляли скулить от боли во всем теле.  Драко даже не был мокрым. Ему не вызвали течку. Они, наверное, рассчитывали, что он сам запрыгнет на Поттера, стоит его увидеть. Они не знали как Драко было больно стоять в этом идиотском полускрюченном положении и пытаться выжить. Голова кружилась, он почти не дышал, когда Гарри сухо вбивался глубже, когда звук плоти о плоть был настолько шумным, что пришлось хватать ртом воздух, чтобы хотя бы как-то заглушить.  — Пожалуйста… перестань, эй… — умоляюще прошептал Драко и Гарри почти послушно вышел из него плавным движением, оставляя задницу в покое. Драко уж было всего на секунду поверил, что Поттер спохватился, что был заколдован, что, быть может, всё действительно закончится. Должно же? Хоть когда-то, пожалуйста.  Но Гарри с усмешкой обхватил Драко за талию и развернул, заваливая на кушетку, раздвигая его ноги и снова устраиваясь между ними.  Обхватить шею Поттера бедрами, сжать, придушить, ударить в глаз, выбить зубы. Бежать. Бежать. Бежать отсюда прочь. Он знает, где выход. Он помнит его. Он сможет. Сейчас.  Раз. Два. Гарри снова оказывается внутри и член болезненно растягивает узкие стенки, пробирается через сухость, трет и царапает. Драко скулит от боли, от того, как колени сводит, как Гарри наращивает темп и готовится к связке. Это больно. Это так больно, что он удивлен отсутствию крови внизу, между ног. Драко удивлен, вообще-то, что он вообще в сознании.  Узел внутри набухает быстро, плотно и становится еще больнее. Он присасывается к горячим стенкам, Гарри кончает в него слишком обильно и Драко тошнит от этого. Гарри наваливается на него всем телом, хрипло стонет от удовольствия, которое накатывает лишь его одного и снова двигает бедрами, вгоняя узел глубже. Слезы всё же проступают. Драко не железный, ему очень больно. Все внутри растягивается, потому что узел набухает снова, потому что Гарри специально давит ему на живот пальцами, заставляя тонкую кожу просвечивать бугорок под пупком. Драко тошнит. Его точно сейчас вырвет, ему очень плохо, он хватает ртом свои слезы и молится Мерлину, молится тому блядскому Богу, о котором всегда упоминает Грейнджер. Гарри кончает в него снова.  Он думал, что всё. Что это — конец. Что можно перевернуться на бок, закрыть глаза, позволить себе исчезнуть хотя бы на несколько минут. Драко надеялся что Гарри просто уйдет, что с последним толчком бедер о бедра он просто вытрет себя полотенцем и оставит Драко в покое. Но когда его тело чуть дрогнуло от последнего, непроизвольного движения — именно тогда Гарри наклонился. Слишком близко. Слишком молча. — Пожалуйста, — едва слышно сорвалось с губ Драко, но просьба была уже не услышана. Губы, горячие и тяжёлые, коснулись его шеи. Дыхание — тёплое, тяжелое, влажное — застыло на коже, а потом— Потом он вонзился. Без предупреждения, без пощады. Зубы прошли сквозь кожу с тихим, влажным звуком, и Драко выгнулся, коротко, инстинктивно, будто тело само ещё пыталось бежать. Но сил не было. Только слёзы, которыми он продолжал давиться. Только дрожь, что пробежала от затылка до пяток, сковав каждую мышцу. Он почувствовал, как тепло крови растекается по шее, как челюсти сжимаются ещё сильнее. Он чувствовал, как Гарри что-то в нём помечает. Делает своим. Навсегда. «Сюрприз», — всплыла мысль, чужая, ледяная, отвратительно ясная. Вот оно. Вот что имел в виду тот мужчина. Вот почему Гарри был здесь. Потому что он и был сюрпризом. Это все — сюрприз, о котором Драко не просил. Метка была пульсирующей болью. Слишком глубокой, чтобы закричать, слишком личной, чтобы объяснить. Он не вырывался. Уже не мог. Он просто лежал. И всё, что чувствовал — это как в груди что-то хрупкое медленно трескается и рассыпается. Не от укуса. Не от боли. От осознания. Гарри был частью этого. Гарри — это тоже часть клетки. Когда-то Драко мечтал о метке от Гарри. Когда-то в пятнадцать, когда пубертат накрыл всех, когда хотелось закрываться в кабинке туалета и ублажать себя. Драко помнил это слишком отчетливо. Сейчас на его шее была метка Гарри. Единственное, что Драко хотел сейчас — наконец не потерять ребенка, а потом убить себя со спокойным вздохом.