Глава 2: Кто вы в темноте?

Три месяца назад — Мне отмщение, говорит... МОЛИТВА-ТИС! — возопил огромный акума с головой жука в облачении священника, разрубая пополам машину своими длинными, крючковатыми передними лапами. — СМЕЯЛИСЬ НАД МОИМИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫМИ БИБЛЕЙСКИМИ МУЛЬТФИЛЬМАМИ О ЖУКАХ, ДА?! — Обязательно было смеяться над Горацием, пасхальным жуком, да, Мишель?! — закричала девочка в католической школьной форме, уклоняясь от мусорного бака, который Молящийся Ман-Тис метнул ей в голову. — Я уже говорил и повторю: это была глупая карикатура! — выкрикнул её одноклассник, прикрываясь рюкзаком, который их бывший пастор легко рассёк надвое когтем нижней челюсти. — Это не помогает! — Ты же знаешь, у меня нет фильтра! Что я, должен был не шутить над ним?! — выпалил Мишель, слабо удерживая крышку мусорного бака в качестве щита. Острый, как бритва, коготь акумы сверкнул на солнце, опускаясь вниз, готовый разрубить подростков пополам. Звяк! — Я далёк от того, чтобы указывать, как вам исповедовать свою веру, падре, — сказал голос. — Но не думаю, что Библия одобряет людоедство. Мишель выглянул из-за крышки и увидел высокого парня в чёрном, преградившего когтю путь длинным серебристым посохом. — О, слава Богу, мы спасены! — выдохнул Мишель, когда Кот Нуар врезал разъярённому пастору ногой в грудь. — О, ТЕПЕРЬ ТЫ ХОЧЕШЬ ПОГОВОРИТЬ О БОГЕ?! — взревел Молящийся Ман-Тис, разрубая ещё одну машину пополам, в то время как Кот Нуар ловко перепрыгнул через капот. Он развернулся, ударив насекомое по тонким задним ногам, отвлекая его от подростков. В этот момент с ближайшей крыши сорвалась красная вспышка — йо-йо стремительно обвило когти акумы. Рычая, тот поднял лапы, когда Леди Баг приземлилась рядом с партнёром, закрепив йо-йо на фонарном столбе. — Вам двоим стоит перечитать Книгу Исход, прежде чем ваш друг вырвется, — проворчала она, напрягаясь под тяжестью натянутого йо-йо, пока подростки поспешно скрывались в переулке. — Гляди-ка, насекомое всё-таки спасло нас! — раздался голос Мишеля из-за угла. — Заткнись, Мишель! — ВЕРНИСЬ! ТЫ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛ РАСКРАСКУ «ЕВАНГЕЛИЕ»! — завизжал Молящийся Ман-Тис, дёргая йо-йо и щёлкая когтями в сторону убегающих. — Им по четырнадцать, чувак, — заметил Кот, зажав палочку между зубами. — Никто в этом возрасте не выходит за пределы четырнадцати цветов. — Я раскрашиваю, — пробормотала Леди Баг, усилием втягивая Акуму обратно к фонарю. — Не эти убогие копии «Тайной вечери», конечно, но в целом... это успокаивает. — Хм, — сказал Кот Нуар, парируя очередной удар дубинкой. — Тогда, думаю, я знаю, что тебе подарить на Рождество. — Знаешь, цветные карандаши не помешали бы. Хотя… есть пара книжек, которые я до сих пор не смогла найти… — ХВАТИТ! — проревел Молящийся Ман-Тис, поднимаясь из Сены, будто разъярённый кайдзю. — СЛИШКОМ ДОЛГО МЕНЯ ПРЕЗИРАЛА МОЛОДЁЖЬ ПАРИЖА! КОГДА Я ЗАВОЛДЕЮ ВАШИМИ ТАЛИСМАНАМИ, ХАУКМОТ УЖЕ ПОЗАБОТИТСЯ О ТОМ, ЧТОБЫ НИКТО БОЛЬШЕ НЕ НАЗЫВАЛ МОИ МУЛЬТФИЛЬМЫ ОТСТОЙНЫМИ! — Эй, мы тут! — сказал Кот, ковыряясь пальцем в ухе. — Оу… теперь звон в голове. — ЗВОНЯ ЧИСТЫМ И БЛАГИМ СЛОВОМ… — Молящийся Ман-Тис посмотрел вниз и увидел своё золотое распятие — теперь в руке Леди Баг. — …Пока ты орал на Кота, — заметила она, вертя крестик на пальце. — Ох… — промычал акума, почесав затылок когтем. — Эм, можно… можно я его обратно заберу? Это ведь… ну, источник всех моих ужасных сил. — О, так если я его разобью… — …мне будет очень плохо, да, — кивнул Молящийся Ман-Тис. — Ну раз так. — Леди Баг протянула руку. — Держи, он твой. — П-правда?.. — Конечно! Давай ещё пару раундов сыграем! Мне же не на смену в кафе, нет, у меня уйма свободного времени! — Э-э… окей, — пробормотал акума, осторожно протягивая лапу к кресту. — Е-если ты уверена… Супергероиня со всей силой врезала распятием о мостовую. Оно разлетелось на тысячу осколков. Молящийся Ман-Тис завопил, исчезая — и на его месте снова оказался растерянный молодой человек в священническом воротничке. — Что… что произошло?.. — пробормотал он, поднимая взгляд, пока волна сверкающих божьих коровок сметала с улицы обломки, оставляя Париж сияющим и чистым. — Ну ты знаешь, что делать, — сказал Кот, взмахнув руками над головой. — Десять «Богородиц», четыре «Отче наш» и один «Набросок мёртвого попугая» — и все грехи отпустятся. — И, возможно, обновить программу по библейским занятиям, — добавила Леди Баг, зацепившись за край крыши и взмывая вверх. — Пять минут — и дело сделано, — сказал Чат, приземляясь на крышу и поднимая кулак. — Это у нас рекорд? Божья Коро...? — Извини! Обсудим позже! — крикнула Леди Баг, прыгая с крыши и исчезая вдали за городскими крышами. — Ага... похоже, она правда куда-то торопится, — пробормотал Кот, взглянув на свой кулак, затем хлопнул его другим. — Хорошая работа, Кот. Спасибо, Кот. *** — Яздесьяздесьяздесь! — задыхаясь, влетела Маринетт в кафе, проталкиваясь сквозь толпу к кассе. — Простите за опоздание! — Я тебя обожаю, но если ты ещё раз оставишь меня одну за кассой — я тебя прикончу, — сказала Аля, бросая ей фартук с вешалки. — Ты же знаешь, что я становлюсь, когда мне приходится общаться с клиентами. — Раздражительной? — Справедливо раздражительной, — прошипела та, развернувшись к покупателю с искусственной улыбкой. — Да, месье, вы определились с заказом? — У меня… были дела, — пробормотала Маринетт, изучая нацарапанный на клочке бумаги кофейный заказ. — Когда у тебя их не бывает? — фыркнула Аля. — Что на этот раз? Дизайн альбома? Прослушивание в арт-школу? Экзамен, который взорвался прямо у тебя дома? — Это один раз буквально случилось, — сказала Маринетт, нанося взбитые сливки на наспех приготовленный латте и передавая его через стойку. Вопреки всем мечтам, быть супергероем с возрастом не становилось проще. Напротив: чем интереснее и перспективнее становилась её жизнь, тем больше Леди Баг ощущалась как обременительная рутина. Теперь она чаще исчезала посреди смены, учебы или вдохновляющего дизайнерского проекта, чем когда ей было четырнадцать. И хотя схватки с акумами по-прежнему могли быть тяжёлыми, они теперь были больше назойливыми, чем действительно опасными. Не помогало и то, что у Бражника иссякли идеи для акум. — Одного раза достаточно, — сказала Аля, хватая круассан с витрины и засовывая его в коричневый бумажный пакет. — Тебе... ответили из Central Saint Martins? — …ох, — Маринетт вытерла руки о фартук и послала Алье то, что надеялась выглядело как добродушная улыбка. — Пока нет… — Это вопрос времени, — отмахнулась Аля. — Ты — шикарный кандидат. Сколько других четырнадцатилетних выигрывали спонсируемый Габриэлем конкурс дизайнеров? — Это было четыре года назад, — заметила Маринетт. — И вообще, это был риск; я не рассчитываю. — Ну, не то чтобы ты страдала от недостатка вариантов, — пожала плечами Аля, стягивая фартук и направляясь в подсобку. — Нью-Йорк, Токио, Сан-Франциско... Кто знает, где ты окажешься в следующем году. Маринетт прикусила губу, наблюдая, как сливки медленно растворяются в кофе, взгляд — рассеянный, пустой. Часть ее задавалась вопросом, зачем она так упорно работает, откладывая на будущее, которое с каждой атакой акумы казалось всё более призрачным. — …д-да, весь мир — моя устрица! — усмехнулась она, снова вытирая руки и возвращаясь к кассе. — Спасибо за ожидание, сэр. Что бы вы хотели… Можно было бы подумать, что после четырёх лет дружбы с ним Маринетт уже выработала иммунитет к фирменному мальчишескому обаянию Адриана Агреста. — Сэр? — переспросил Адриан с лукавой улыбкой. — Думал, к этому моменту мы уже перешли на «ты». Проблема была в том, что обаяние Адриана росло вместе с ним — кажется, быстрее, чем Маринетт успевала адаптироваться. — О-о, так все крутые теперь зовут своих друзей, — усмехнулась она, облокачиваясь на кассу и случайно выбивая ему счёт на пятнадцать булочек. — Сэр… мадам… ваше превосходительство. Ироничная формальность нынче в моде. — Похоже, я совсем отстал от жизни, — хмыкнул Адриан. — Можно мне… — Большой черный чай со льдом без сахара? — уточнила Маринетт, уже доставая кувшин с чаем из холодильника. — С— — Половинку лимона? — И— — Малиновую булочку, — предложила она, доставая одну из-под прилавка и засовывая в бумажный пакет. — И раз уж ты этим занимаешься… — Средний латте с двумя порциями карамели? — спросила Маринетт, взглянув на фехтовальную сумку у него за спиной. — Когда ты перестанешь покупать Кагами кофе? — Когда начну выигрывать дуэли на кофе, — вздохнул Адриан. — Клянусь, тот раз, когда я победил, был чистой случайностью… — Если даже я уже это запомнила, тебе точно стоит поумерить пыл к своему сэмпаю, — хихикнула она. — Кстати о памяти, — сказал он, облокачиваясь на стойку. — Завтра всё ещё в силе? — В четыре тридцать у тебя дома, — кивнула Маринетт. Как будто она могла забыть. — Скажу Натали, что ты придешь, — сказал Адриан, хватая по напитку в каждую руку и зажав пакет с булочкой зубами. — Спасибо! Маринетт смотрела ему вслед, держа в уме стандартный вопрос: сможет ли он продержаться хотя бы полчаса, не сведя её с ума. — Что это было? — Маринетт обернулась и увидела Алью, прислонившуюся к дверному косяку с приподнятой бровью. — Ничего, — поспешно ответила Маринетт, теребя косу. — Адриан до сих пор заставляет тебя краснеть по пустякам? — усмехнулась Аля, положив ей руку на плечо. — И ты думаешь, я в это поверю? — …это просто учебное свидание у него дома, — сказала Маринетт, выскальзывая из-под руки Альи. — То есть, свидание? — уточнила та с ухмылкой. — Свидание с учебниками и без всяких глупостей, — быстро вставила Маринетт, принимаясь вытирать стойку. — Не с таким настроем, — фыркнула Аля, толкнув её бедром. — Да ладно тебе; он буквально пригласил тебя к себе, пока дома никого нет~ — Его отец — трудоголик, а мать… возможно, мертва, — спокойно отметила Маринетт. — Их там никогда не бывает. — Суть та же, — сказала Аля, наливая себе кофе. — Через пару месяцев мы закончим школу. Это может быть твой последний шанс сделать то, о чём мечтают все девушки и как минимум половина парней Парижа! — …Адриан? — Именно, — кивнула Аля. — Когда ты говоришь «все девушки Парижа», ты имеешь в виду, что ты тоже…? — А что я могу поделать — он чертовски хорошо смотрится в джинсах, — пожала плечами Аля. — …Нино знает, что ты… — Какая часть «половина парней Парижа» тебе непонятна? — хмыкнула Аля. — Слушай, с Лукой не срослось, но это уже полтора года назад, верно? Пора снова сесть в седло… и под седлом я имею в виду… — Поняла! — перебила Маринетт, сосредоточенно поправляя одноразовые стаканчики — просто чтобы занять руки и не дать лицу снова вспыхнуть. При всём происходящем в её жизни, интрижка с кем-то, кто, скорее всего, уедет в дорогой заграничный колледж осенью, была последним, чего ей хотелось. Она старалась (не слишком успешно) оставить чувства к Адриану в прошлом, и последнее, что ей сейчас нужно, — это снова увязнуть в кроличьей норе, из которой выползала последние четыре года. …с другой стороны, до осени ещё далеко. А вдруг самый быстрый способ забыть Адриана — это наконец… — О-о, слава богу, клиент, — пробормотала она, подойдя к стойке с сияющей улыбкой. — Чем могу помочь? ***** Позже: Маринетт ногой придержала дверь, чтобы та не захлопнулась, зевнула и прошла вглубь пекарни. Запах давно съеденного ужина всё ещё витал на кухне, а в микроволновке стояла тарелка с курицей, овощами и рисом — с надписью «Маринетт». На холодильнике висела записка: «Проблемы с водителем доставки; вернусь сегодня вечером <3» — аккуратным розовым почерком её матери. Рядом лежал кремовый конверт — тот самый, которого Маринетт ждала... и одновременно боялась всю неделю. — Ты собираешься это прочитать? — спросила Тикки, выпорхнув из сумочки-клатча, пока Маринетт ставила еду разогреваться. — Доберусь, — ответила она, пряча письмо в сумку и хватая тарелку, приготовленную отцом. К тому моменту, как она добралась до лестницы на чердак, с курицей и овощами было уже покончено, и она доедала рис, проскальзывая в люк. В комнате Маринетт мало что изменилось с тех пор, как она переехала в лофт; лишь компьютер и чертёжный стол были относительно новыми приобретениями. Незаконченная куртка, приколотая к манекену, висела возле рабочего места, а мигающий индикатор на панели приборов сигнализировал о новом сообщении в чате. Лука: таа… Лука: ты уже успела закончить обложку? Закатив глаза, Маринетт доела остатки ужина, запустила Illustrator и принялась печатать. Маринетт: некоторые из нас всё ещё учатся в лицее :Р Маринетт: и работают на двух работах Лука: две работы??? Лука: я мечтаю о тех временах, когда у меня было всего две Лука: для меня две работы — это как отпуск Маринетт: прояви жалость; я не привыкла к этой голодной жизни художника Лука: привыкнешь, юный скайуокер Лука: привыкнешь Лука: bt dubs, слышно что-нибудь от Saint Martins? Маринетт: почему все меня об этом спрашивают? Лука: потому что это круто Лука: и ты идёшь Маринетт: возможно, пойду Лука: у кого ещё есть рекомендательное от Jagged Fucking Stone? Лука: я думаю, ни у кого Маринетт: посмотрим Маринетт: мне ещё эссе на французском писать, но я постараюсь прислать тебе черновик сегодня Лука: ты золото <3 Лука: я бы поцеловал тебя, как в старые добрые, если бы был рядом Маринетт: с этим гвоздём в языке??? Маринетт: не вариант; ты слишком активно использовал язык в прошлом Маринетт: любая бедная девушка сломает зуб об твой шарик-снос Лука: >:P Маринетт: вот, опять Маринетт: я же говорила — слишком много языка Лука: за это — никаких поцелуев тебе Маринетт: мой стоматолог будет тебе благодарен К десяти вечера половина эссе по «Отверженным» и половина обложки для начинающей панк-группы были готовы. А вот кремовый конверт, что лежал на краю стола, так и оставался нетронутым. Каждый раз, когда взгляд Маринетт скользил к нему, она находила себе новое занятие. Начала домашку по математике, которую нужно было сдать только через неделю, навела порядок в папках на рабочем столе, даже протёрла сам стол… прежде чем любопытство окончательно взяло верх. Он казался тяжёлым в её руках. Она не знала, к добру это или к худу. Медленно вскрыв конверт, она вытащила письмо и начала читать. «Уважаемая госпожа Дюпен-Чэн, Мы рады сообщить вам, что вы приняты…» Желудок сжался, сердце стучало в ушах, когда она шла по строкам, полным восторженных похвал. «Огромный потенциал… креативные проекты… возможность стипендии…» Каждое слово, сказанное в её честь, словно вонзалось в грудь холодной иглой разочарования. Она просто смотрела на письмо, проводя пальцами по пергаменту почти с тоской. — Что там написано? — спросила Тикки, наклоняясь, чтобы заглянуть на лист, который Маринетт уронила на стол. — …Ты попала?! — Похоже на то, — тихо сказала Маринетт, поднимаясь и проводя рукой по волосам. — Н-но это же потрясающе! — воскликнула Тикки, взлетая, чтобы заглянуть в глаза своей хозяйке. — Э-это ведь то, чего ты хотела, да? Одна из лучших школ в мире тебя приняла! Маринетт прикусила губу, глядя в окно на Эйфелеву башню. — Это в Лондоне. Крылышки Тикки поникли. Она опустилась на стол с лёгким вздохом. — …Ох. Это было то, чего она хотела. Образование в Central Saint Martins могло бы дать старт её карьере, открыть нужные двери, привлечь инвесторов… Это был первый шаг в ту жизнь, которую она мечтала построить. Но она просто не могла. — Может, ты… — начала Тикки, но оборвалась, не найдя слов. — Что? — усмехнулась Маринетт. — Каждый раз, как в Париже появляется акума, ты телепортируешься в туннель? Если только ты не скрывала от меня способность к телепортации, я не могу учиться в Англии и при этом быть супергероем в Париже. — Но… — Маринетт смахнула письмо в ящик стола, снова открывая Illustrator, стараясь утонуть в линиях и цвете. Она почти сумела заглушить ком в груди… пока Тикки не положила крошечную лапку на её палец, глядя на неё своими огромными, трепещущими глазами. — …Это было бы здорово, — прошептала Маринетт, вытирая глаза тыльной стороной ладони и снова уткнувшись в экран. ***** — Кот? — Хм? Кот бросил взгляд через крышу на свою необычно молчаливую напарницу. Она смотрела вдаль, на город. — Ты когда-нибудь читал историю о Сизифе? — тихо спросила она. — В детстве? — …что-то знакомое, — сказал он, опираясь на посох. — Это ведь тот, кто обманул богов, да? И в ответ они заставили его вечно катить валун на гору. А тот каждый раз скатывался обратно. Улыбка тронула губы Леди Баг. — Каждый раз, когда он почти доходил до вершины, камень падал. И ему приходилось начинать сначала. — Я бы просто сел и дремал весь остаток вечности, — хмыкнул Кот. — Может, для него это было важно, — задумчиво сказала она. — Может, он… понимал, что если он не поднимет этот камень, то кто-то другой будет обречён делать это. Может, в нём ещё оставалась та капля доброго короля, которая не позволяла сдаться. А может, он просто делал это так долго, что не мог остановиться. — Даже если это невозможно? — спросил Кот. — А вдруг он этого не знал? — прошептала она, прижимая колени к груди. — Вдруг он думал… ещё одна попытка. Может, в этот раз получится. Может, на этот раз я выиграю. Она прикусила губу. — …А ты бы сдался, если бы был на его месте? Признал, что задача невозможна? Что ты никогда не выберешься из этой… жизни? — Ты серьёзно спрашиваешь? — Кот хмыкнул. — Ты же знаешь меня: стоит мне сказать, что я не справлюсь — я сделаю это просто назло. Леди Баг усмехнулась, встала и потянулась. — Ну, в конце концов, злость — тоже неплохая мотивация… Завтра в то же время? — Если только наш воскресный вечер не прервёт месье Баттерфляй, — ответил Кот, протягивая кулак. — Ты мне уже два должна за то, что сегодня от меня ускользала. — Честно, — сказала она, легко стукнув кулачком в ответ. — Прости, просто… — Не переживай, — он махнул рукой. — Если надо — могу подменить тебя. — Я бы даже Бражника не подвергала одной из моих смен, — рассмеялась она, отступая к краю крыши. — …ну… — Думаю, Бражник тебе должен не одну смену. — Он мне должен гораздо больше, — пробормотала она, встряхнув волосами. — Напиши мне, когда дойдёшь домой, ладно? — Безопасного приземления, — сказал Кот, отдав салют двумя пальцами. Он спрыгнул с крыши, оттолкнулся от балкона и плавно перекувырнулся через соседнее здание. Маринетт на миг задержала взгляд на его удаляющейся тени — так ловко, так легко он двигался, почти как тень на ветру, — прежде чем зацепить своё йо-йо за фонарный столб и сигануть с крыши. Именно в такие моменты, когда над её головой не висела опасность, а сердце было свободно от тревог, она по-настоящему ощущала ту свободу, которую давала ей роль Леди Баг. Её неожиданная подработка оказалась куда менее выгодной, чем можно было надеяться, и всё же она знала: как только представится шанс — она им воспользуется. Скользнув мимо окна своего балкона, она ухватилась за очередной фонарный столб и с силой оттолкнулась, взмывая в прохладный ночной воздух. Несколько секунд свободного падения — и она уже наслаждалась этим захватывающим чувством, прежде чем резко набрать высоту и пронестись над крышами, зажмурив глаза от удовольствия, когда холодный ветер пронёсся мимо её щёк. Свет в спальне Айлы привлёк её внимание, когда она приземлилась на крыше напротив таунхауса своей семьи. Это было почти запретным удовольствием — красть у ночи такие мимолётные моменты, когда её друзья оставались наедине с собой, без масок, без щитов. Алья сидела, прислонившись спиной к изголовью кровати, телефон зажат между ухом и плечом, пальцы быстро бегали по клавишам ноутбука. Маринетт не слышала, о чём она говорила, но по тому, как та закатила глаза и звонко рассмеялась, несложно было догадаться, с кем именно шёл разговор. Зависть была не той эмоцией, о которой Маринетт любила думать. Ей и так выпало немало благ — было бы мелочно жаловаться или сравнивать себя с другими. Но порой, в тихие, напряжённые ночи, она всё же ловила себя на том, что отчаянно жаждет той самой свободы — возможности самой выбирать путь, не быть связанной обязанностями, которые взвалила на себя ещё в четырнадцать. Алье не нужно было строить свою жизнь в пределах видимости Эйфелевой башни. Ей не приходилось каждую минуту думать, что случайное слово или неверный шаг могут поставить под угрозу жизнь её парня. Её будущее принадлежало только ей — а у Маринетт, несмотря на почти безграничные силы, бывали мимолётные, горькие моменты, когда она готова была отдать свои серьги и ночные вылазки по городу в обмен на ту самую свободу, что была у Альи. Покачав головой, Леди Баг спрыгнула с края крыши, надеясь оставить на черепице и нарастающее чувство обиды. Она скользнула мимо окон квартиры Нино, петляя по городу, пока, сама того не заметив, не оказалась на крыше здания напротив фамильного поместья Адриана. Были границы, которые Маринетт никогда не позволяла себе пересекать как супергероиня — и шпионить за Адрианом было одной из них. Она знала: стоит позволить себе сделать хотя бы шаг в эту сторону — и отступить уже не получится. Именно поэтому она сознательно избегала особняка Агрестов во время своих ночных патрулей. Адриан и так прожил всю свою жизнь под прицелами камер — он заслуживал хотя бы крохотную тень настоящей приватности. С его отцом — было иначе. Свет, вспыхнувший в дальней части комплекса, привлёк внимание Леди Баг к офису Габриэля Агреста. Она никогда прежде не поддавалась соблазну следить за Адрианом, но перспектива подслушать хоть что-нибудь, исходящее из уст Габриэля, была слишком заманчивой. Она видела, как он склонился над чертёжным столом — так же, как она сама не раз, — бормоча себе под нос, сосредоточенно нахмурившись. Несмотря на личную неприязнь к ледяному отцу Адриана, дизайнер в ней не мог не признать в нём мастера: человека, который собственными руками построил модный дом с мировым именем. Он жил её мечтой — жил в особняке, выстроенном на успехе его бренда. И ей было нетрудно представить себя в подобной роли: работающей до поздней ночи, в собственном офисе, с Тикки, сидящей рядом, пока её карандаш скользит по бумаге... Леди Баг нахмурилась, когда Габриэль резко повернул голову, лицо его исказила злая гримаса, и он щёлкнул пальцами в сторону кого-то, оставшегося вне поля её зрения. По спине прошёл холодок, когда она притаилась в тени у окна, стараясь разглядеть, кто привлёк его внимание. Со временем жалобы Адриана на отца утихли, но что-то тёплое и яростно-защитное вспыхнуло внутри неё при мысли, что Габриэль может смотреть на своего сына с таким выражением лица. Она наклонила голову, стараясь разглядеть того, с кем он разговаривал… И сперва — не увидела ничего. Поначалу ей показалось, что Габриэль просто говорит сам с собой, как это делают многие, когда застревают в сложной творческой задаче. В последующие годы она не раз будет думать о том моменте — о шансе довериться интуиции и отвернуться. Шести секунд хватило, чтобы заметить крошечную, парящую в воздухе фиолетовую фигурку, ставшую объектом раздражения Габриэля. Сначала Леди Баг приняла её за необычную куклу-антистресс или игольницу — нечто подобное стояло и на её собственном столе. В периоды творческого кризиса она и сама не раз бранилась на свою уточку-игольницу, надеясь, что, озвучив вслух свои проблемы, найдёт решение. Так что первое мгновение ей не показалось странным то, что Габриэль говорит с какой-то странной фигуркой — ведь творческому уму тоже нужно где-то выпускать пар. А потом кукла пошевелилась. Сначала — лёгкое дрожание крыльев. Леди Баг даже подумала, что, возможно, переутомилась. Она моргнула, тёрла глаза кулаком, надеясь, что это просто плод её воображения, вызванный усталостью. Но когда открыла глаза, фиолетовое существо уже зависло прямо перед лицом Габриэля, явно реагируя на его слова. Она замерла. Даже зыбкие тени уже не казались надёжным укрытием, когда она смотрела, как один из самых известных модельеров Парижа спорит с крошечным летающим насекомым. Леди Баг затаила дыхание, когда он повернулся к окну, и тут же отпрянула в темноту. Фиолетовое существо всё ещё говорило — долго, напряжённо. Габриэль закрыл глаза, глубоко вздохнул… и произнёс два слова, которые она не смогла расслышать. В тот же миг его окутал тёмно-фиолетовый свет, и Леди Баг пришлось отвести взгляд, болезненно сощурившись. Когда она снова посмотрела в окно, перед ней стояла высокая фигура в маске — та самая, которую раньше она видела лишь в иллюзиях и голографических проекциях. Маленькое летающее существо исчезло. Маска направилась к книжному шкафу, тот с лёгким скрежетом открылся, и фигура скрылась в тускло освещённом тоннеле. И только когда створка шкафа снова сомкнулась, Леди Баг осознала, что её руки дрожат.