Свидание (+18 чмоки-чмоки ёпт)

Ксено машинально водил карандашом по учебнику, объясняя закон Ома. Его голос звучал ровно, но взгляд раз за разом соскальзывал к Стэнли, расположившемуся у окна. Футболист сидел, откинувшись на спинку стула, закатанные рукава оголяли мощные предплечья с переплетением вен. Он лениво перелистывал конспект, и каждый поворот запястья заставлял бицепсы играть под кожей – плотными, упругими холмами, которые Ксено внезапно отчаянно захотелось сжать ладонью. —Сопротивление проводника прямо пропорционально его длине... – бормотал Ксено однокласснику, но мысли путались. Он видел, как капля пота медленно сползла по открытой шее Стэнли, скользнула в вырез майки, туда, где угадывался рельеф грудных мышц. Солнечный свет золотил влажную кожу, подчеркивая каждый контур. —И обратно пропорционально площади поперечного сечения...- Голос Ксено дрогнул. Он представил, как эта капля исчезает в тенях между мышцами, как язык мог бы повторить ее путь... Стэнли потянулся, заложив руки за голову. Футболка натянулась, обрисовывая каждую выпуклость пресса, каждую впадину между кубиками. Ткань плотно облегла узкую талию и мощные бедра, напоминая Ксено о той злополучной тренировке, о впалом животе под задраной футболкой... Теперь он знал, что скрывается под тканью. Знание сводило с ума. Рот Ксено невольно приоткрылся, дыхание стало поверхностным. По телу разлился знакомый, сладкий жар. — ...поэтому при уменьшении сечения сопротивление возрастает... — Ксено сглотнул, пытаясь вернуть нить объяснений. Его язык казался ватным, а во рту пересохло. Он смотрел, как Стэнли поправляет волосы, обнажая линию челюсти – резкую, сильную. Как его пальцы, большие и уверенные, скользят по странице... "Какими бы они были во мне?" – пронеслось в голове, и низ живота ответил горячей волной. — Ксено? – одноклассник ткнул его локтем. – Ты что, слюной пускаешь? Или теорема такая вкусная? Ксено вздрогнул, как пойманный на краже. Он резко провел тыльной стороной ладони по подбородку – кожа была влажной. Стыд обжег щеки огненным румянцем. Сердце колотилось, как атакующий отбойный молоток. — Ч-что? Нет! Это... слюна? Нелепость! – он фыркнул, пытаясь придать голосу презрительные нотки, но получилось только пискляво. – Просто... аллергия. На пыль. Или на твои глупые вопросы. – Он судорожно ткнул карандашом в учебник. – Сосредоточься! Формула: R = ρ * l / S! Записал? Одноклассник хмыкнул, явно не веря, но вернулся к тетради. Ксено украдкой бросил взгляд на Стэнли. Тот смотрел прямо на него. Голубые глаза, обычно холодные, сейчас светились едва уловимым теплым огоньком. Уголок губ дрогнул в намеке на улыбку – нежной, понимающей, опасной. Он видел. Видел его замешательство. Видел этот предательский румянец. "Он знает!"– панически пронеслось в голове Ксено. Он резко отвернулся, уткнувшись носом в книгу, чувствуя, как жар стыда и возбуждения пылает под кожей. Формулы расплывались перед глазами, превращаясь в хаотичные линии. Единственное, что было четко – образ Стэнли, сильного, солнечного, неприкосновенного, и невыносимое желание стереть эту дистанцию одним дерзким, невозможным прикосновением. — Наверное... я голоден! — Ксено резко вскочил, словно его ударило током. Учебник физики захлопнулся с глухим стуком. — Ты пока посмотри эту задачу, а я... я пойду поем. Воздуха не хватает. Его щеки горели, а в голове, вместо формул о кинетической энергии, крутились совсем другие законы притяжения. Законы, связанные с тем, как сидели джинсы на бедрах Стэнли, когда он потягивался у окна. Как ткань натягивалась там, внизу, намекая на внушительный рельеф, который Ксено видел лишь мельком и в фантазиях... "Какой там размер? Длина? Окружность? Как бы он..." Мысль оборвалась, низ живота сжался горячим спазмом. Он отвернулся, боясь, что Стэн прочтет эту похабщину у него на лице. — М? Ну, хорошо, — Одноклассник лениво поднял глаза от конспекта. Он вытащил из кармана мятые пять долларов. — Возьми, хоть. За урок... ну, и мне батончик, если не сложно. Шоколадный. — Он протянул купюру — Б-без проблем, — пробормотал Ксено, судорожно хватая деньги, словно это была горячая картошка. Он почти побежал к двери, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Ему срочно нужно было в одиночество, холодную воду и возможность перевести дух без этого гипнотического присутствия. Коридор. Спасительная прохлада. И... предательские мысли. Ксено прислонился к холодной плитке стены, закрыв глаза. Но вместо успокоения – всплыл образ: Стэн в душе после тренировки Ксено случайно заглянул неделю назад. Капли воды на мощной спине... Полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер... И оно. Тень, объем, скрытый под мокрой тканью. "Черт... Оно... такое... большое?" – подумал он с паническим любопытством. "Как... как баллистическая ракета в учебнике! Твердое? Горячее? Как бы оно..." Он представил вес в руке, пульсацию, какую-то звериную силу... Рот пересох, дыхание перехватило. "Если бы он прижал меня... этим... к стене... Силой..." Мысль была грязной, запретной, от нее стыдно горели уши, но тело отвечало мгновенной, предательской реакцией. БАМ! Тяжелая ладонь грохнулась ему на плечо. Ксено вскрикнул, подпрыгнув как ошпаренный, и шарахнулся в сторону, прижимаясь спиной к стене. Глаза, полные неотработанного возбуждения и чистого ужаса, встретились с насмешливо-озадаченными голубыми "озерами" Стэнли. — Ой, испугал? — Стэнли ухмыльнулся, но в его взгляде промелькнуло что-то острое, наблюдательное. Он не отводил руку. — Ты чего такой нервный, Хьюстон? Будто на минном поле. Или... — он наклонился чуть ближе, понизив голос, — ...думал о чем-то очень интересном? Может, о баллистических ракетах? Ксено почувствовал, как кровь отливает от лица, потом приливает с новой силой. "Он знает! Он слышал мои мысли!!" — паника застучала в висках. — Ч-что? Нет! — выпалил он, слишком громко и резко. — Физика! Ты... ты испугал меня! Я думал... о коэффициенте трения! Стэнли рассмеялся, глубоко и искренне. Его рука с плеча Ксено соскользнула вниз, легко сжав его локоть. — Коэффициент трения, говоришь? Звучит горячо, — пошутил он, но его взгляд был теплым, таким нежным. — Ладно, гений. Не трясись. Пошли гулять. Пока ты покупаешь батончики. Разомнемся после физики. Облегчение, сладкое и головокружительное, хлынуло на Ксено. Гулять! Не сидеть в душном классе под его гипнотизирующим взглядом! — Гулять? — переспросил он, пытаясь собраться. — Это... звучит как... ну, типа... свидание? — Шутка вырвалась сама собой, попытка вернуть контроль через иронию, хотя внутри все еще тряслось. Стэнли остановился. Он повернулся к Ксено, его улыбка стала шире, а в глазах вспыхнул тот самый опасный, манящий огонек, который сводил Ксено с ума. Он шагнул ближе, сокращая дистанцию до минимума. Его голос прозвучал низко, намеренно негромко, так что только Ксено услышал: — Свидание? — Стэн на мгновение задумался, игриво приподняв бровь. — А знаешь, Хьюстон? Это... чертовски хорошая идея. Считай, что я тебя пригласил. Батончики – мои. А гуляем... — он легонько толкнул Ксено в сторону выхода, — ...пока ты не передумал. И не вспомнил про коэффициент трения. Пошли, "свидание" мое. Ксено замер на секунду, его мозг лихорадочно обрабатывал слова: "Свидание... пригласил... чертовски хорошая идея..." Сердце колотилось уже не от страха, а от чего-то другого. Острого, сладкого, пугающего. Он молча кивнул и пошел рядом со Стэном, чувствуя, как его рука все еще держит его локоть – легко, но не отпуская. "Свидание?" – эхом отозвалось в голове. "Ох, Стэнли... Ты играешь в очень опасную игру. И я... черт возьми... хочу в нее играть. Ксено нервно переминался с ноги на ногу на пустой детской площадке. Розовое золото заката давно сменилось синими сумерками, а он пришел на целый час раньше. "Идиот, отчаянный идиот," – мысленно бичевал он себя, наблюдая, как первые звезды зажигаются над черными силуэтами качелей. Он представлял Стэна – его улыбку, его руки, его голос, и предвкушение смешивалось с леденящим страхом. Что, если Стэн передумает? Что, если он понял все неправильно? Теплое, тяжелое прикосновение легло ему на плечо сзади. – Бу! – низкий голос прозвучал прямо у уха. Ксено вскрикнул, чисто рефлекторно, с силой развернулся и кулаком – тук! – пришелся Стэнли точно в дельтовидную мышцу. – Ой! – Стэнли захохотал, потирая ушибленное место, но глаза его сияли весельем и... одобрением. – Вау, Хьюстон! Не знал, что ты так умеешь! Нападающим в футбол записаться не хочешь? – Ты... ты кретин! – выдохнул Ксено, сердце колотилось где-то в горле. – Я чуть не умер! – Зато не скучал– Стэнли легко подхватил его под локоть, как в школе. Его пальцы были теплыми и уверенными. – Пошли, гений. Покажи мне этот парк Они бродили по аллеям, погружаясь в синеву ночи. Ксено купил кукурузу – сладкую, обжигающе горячую. Стэнли смеялся, когда масло капало ему на подбородок, Ксено непреодолимый педант выиграл еёи Снайдер замер от этого неожиданно нежного жеста. —Что? Ты как будто свинья. Потом были фейерверки – далекие, над озером. Вспышки рвали темноту, окрашивая лицо Стэнли в красный, зеленый, золотой. Ксено украдкой смотрел не на небо, а на его профиль – сильный, четкий в мигающем свете. – Красиво, да? – спросил футболист тихо, не отрывая взгляда от неба, но уголок его рта дрогнул в улыбке. – Невероятно, – прошептал Ксено, имея в виду вовсе не фейерверки. Темнота сгустилась. Они шли обратно, плечо к плечу, болтая о пустяках. Ксено рассказал, как ненавидит репетиторство для других, как их просьбы кажутся ему навязчивыми и фальшивыми после того, что было с ним и Стэном. –Приятно, значит я лучший твой ученик? —Определённо, самый элегантный. —Давно хотел спросить, Пайтон? – его голос в темноте звучал глубже. – Почему он тебя так ненавидит? Не только из-за мозгов же? Ксено вздохнул. – Он... встречается с моей мамой. Серьезно. Хотят пожениться. – Он помолчал. – А я... я для него как заноза. Напоминание о ее прошлом. Идея, что он должен быть мне отцом... его бесит. Я его раздражаю просто фактом своего существования. И мои мозги – это просто удобная мишень. Стэнли цокнул. В темноте Ксено почувствовал, как напряглось его плечо. – Бля, – тихо выругался Стэн. – Вот же... – Он не договорил, но в его голосе была пассивная ярость. Они подходили к дому как Ксено говорил что-то возвышенное, жестикулируя, и вдруг взгляд опустился на любимые кроссовки. Он замер, похолодев. – Стэн... – его голос дрогнул. – Вышивка... моя вышивка... Она была на шнурке кроссовка... Я ее потерял! Стен давно заметил эту ненадёжно вручную пришитую эмблему поэтому факт её потери его не удивил, но паника Ксено была бездонной и быстро заразила и его. Они метались по темной аллее, освещая путь экранами телефонов. Листья, мусор, корни деревьев – вышивка растворилась во мраке. Прошло два часа. Ксено, обессиленный и плачущий от безысходности в который раз отклонял звонок матери. Стэнли стоял над ним, его лицо в свете фонаря было мрачным и решительным. – Иди домой, Ксен, – приказал он, голос не терпел возражений. – Сейчас. Я останусь. Найду. Обязательно. – Но... но как? Здесь темно! И ты устал... Да и это мой косяк... – Я сказал - иди. – В его голосе была сталь. – Не спорь. Я приду. Когда найду. Ксено не спал. Сидел у окна в кухне, глядя на сизые предрассветные тени. Стыд за потерянную вещь и за то что её ищет друг к которому он испытывает щемящее чувство. Пять утра. Тихий, но настойчивый стук в стекло. Ксено вздрогнул, подскочил. За окном, в предрассветной мгле, стоял Стэнли. Лицо землистое от усталости, под глазами – синева, как фингалы. Одежда в грязи и прилипших листьях. Но в его руке, осторожно зажатый между большим и указательным пальцем, был тот самый потёртая нашивка. Чистая, будто она волшебным образом избежала грязи ночи. Ксено распахнул окно. Холодный воздух ворвался в кухню. – Нашел, – хрипло произнес Стэнли. Его голос был сломанным от усталости, но в глазах горел крошечный огонек триумфа. Он протянул платок. – Зацепился за куст. В самом дальнем углу парка. Ксено взял драгоценную тряпицу. Его пальцы дрожали. Он видел эту усталость, эту грязь, эту преданность. Без слов. Без упреков. Просто... нашел. Потому что это было важно для него. Эмоции перехлестнули через край. Ксено резко наклонился через подоконник, схватил Стэнли за воротник мятой куртки и притянул к себе. Их губы встретились – стремительно, неловко, влажно от утренней росы и слез Ксено. Это был поцелуй благодарности, облегчения, нахлынувшего чувства, которое больше нельзя было сдерживать. Короткий, пьянящий, несущий вкус ночи и усталости Стэнли. Ксено почувствовал, как Стэн замер на мгновение, потом его губы ответили – мягко, устало, но без отторжения. Снайдер пришёл только к третьему уроку и Ксено сразу начал избегать Стэнли как чуму. Краснел, бледнел, отводил взгляд, если их пути пересекались в коридоре. Утренний поцелуй в окно висел между ними тяжелым, невысказанным вопросом. "Что это было? Глупость? Благодарность? Нечто большее?" Ксено трясло от стыда. Он поцеловал его! Сам! Навязчиво, почти насильно! Стэнли, конечно, теперь презирает его, считает ненормальным, жалким... А Стэнли... Снайдер смотрел. Его голубые глаза, обычно насмешливые или теплые, теперь были непроницаемы. Он наблюдал за метаниями Ксено с какого-то расстояния. Взгляд его был тяжелым, оценивающим. Не злым, но... усталым? Разочарованным? Ксено не мог понять. И это непонимание резало хуже ножа. После уроков Стэнли перехватил его у выхода. Не словом, а просто блокировав путь своим телом. – Хьюстон, – его голос был низким, без привычной игривости. – За мной. Сейчас. Он не ждал ответа, развернулся и пошел в сторону глухого угла за школой, к старому кирпичному забору, заваленному снегом (или хламом, в зависимости от сезона). Ксено, сжавшись внутри, поплелся следом, чувствуя себя на эшафоте. Стэнли остановился, развернулся к нему. Его лицо было серьезным. – Что это было, Ксено? – спросил он прямо. Никаких "Ксенушка". Только имя. – Избегание. Взгляды как у затравленного зайца. После... после того утра. Ксено сглотнул комок. Голос предательски дрожал: – Я... я не знаю. Мне стыдно. Это было... глупо. Нелепо. Я не должен был... лезть... – Лезть? – Стэнли перебил его, шагнув ближе. В его глазах вспыхнул огонек - не гнева, а чего-то более сложного. – Ты думаешь, я не хотел этого? Ты думаешь, я провел всю ночь в парке только ради тряпки? Да, я гей Ксен. Ксено замер, не веря своим ушам. – Я испугался, Ксен...– признался Стэнли, его голос внезапно сломался. Он провел рукой по лицу, смахивая невидимую усталость. – Испугался этого... этого всего. Чувств. Тебя. Себя рядом с тобой. Ты такой... яркий. Умный. Чистый. А я... – он махнул рукой в сторону школы, в сторону своего прошлого-двоечника. – Я не знаю... Тишина повисла между ними, звонкая от напряжения и невысказанных слов. Потом Стэнли снова шагнул вперед. Убрал дистанцию. Его руки легли на плечи Ксено – тяжело, но не сковывая. – Перестань избегать меня, – попросил он, и в его голосе была мольба, смешанная с решимостью. – Пожалуйста. Я не презираю тебя. Я... черт, Ксен, я запуган не меньше. Но я хочу попробовать. Если... если ты тоже хочешь. Ксено посмотрел в эти голубые глаза, видевшие его ночной позор и утреннюю слабость, и нашел в них не осуждение, а ту же уязвимость, тот же страх, ту же надежду. Комок в горле растаял. Он кивнул, не в силах выговорить слова. А потом Стэнли наклонился. Медленно, давая время отпрянуть. Но Ксено не отпрянул. Он потянулся навстречу. Их второй поцелуй за школой был совсем иным. Не спонтанным всплеском, а осознанным выбором. Медленным, осторожным, исследующим. В нем была горечь усталости, сладость облегчения и соленый привкус слез, которые наконец потекли по щекам Ксено. Стэнли притянул его ближе, обнял крепко, защищая от холодного ветра и всего мира за кирпичной стеной. Они стояли так, слившись воедино в тени за школой, дыша в такт, и хаотичный мир на мгновение обрел точку опоры – в тепле друг друга. Опасная игра продолжалась, но теперь они играли в нее вместе.