Вернутся к фанфику

Глава 8

13 сентября 2025, 09:40
Холод в подземельях был особенный — вязкий, тянущийся, словно липкая паутина. Он ползал по коже, пробирался под одежду и не отпускал. Гермиона сидела на каменном полу, уткнувшись подбородком в рукав. Мрак давил на глаза. В тишине изредка был слышен легкий шорох сквозняка. Иногда где-то вдали подземелья в узком окошке мелькал свет и долетали голоса. Тоненькая мелодия, шаги, хлопки. Она ловила эти звуки, но слов было не разобрать. И от этого в груди только сильнее росла тупая, тягучая боль. Неизвестность пугала, но еще больше пугали вспышки воспоминаний. Звон стекла, разлетающиеся осколки, крик Беллатрисы. Гермиона резко отдёрнула пальцы от лица, будто обожглась. Она кричала, боль разъедала внутренности, а потом — пустота. Слишком живое ощущение, будто изнутри прорвалось что-то чужое, дикое, не подчинённое разуму. Гермиона глубже вжалась в угол. Палочка осталась в лесу, а магический отклик угас в миг, когда на запястьях оказались серебряные нити браслетов. Нарцисса забрала ее магию, запечатала кровью. Гермиона подняла ладони перед лицом, будто могла хоть что-то разглядеть в темноте. Кожа казалась такой же, как всегда, — теплой и мягкой на ощупь. Никаких следов, намеков на сокрытое внутри. Она не могла. Просто не способна была не то что разбить стекло. Она не способна была даже на элементарные согревающие чары. Девушка взмахнула руками, но не произошло ровным счетом ничего. Постаралась сосредоточиться, как когда практиковалась в беспалочковой магии. Обратиться внутрь, к привычному отклику волшебства. Ничего. Она не чувствовала внутри пульсирующего сгустка магии, как раньше. Она спала или вовсе исчезла навсегда. Гермиона взмахнула снова. Щёлк. Сердце ударилось так резко, что воздух вырвался сиплым вдохом. Звук послышался из противоположного угла подземелий. Скрежет. Дверь медленно распахнулась, и щель яркого света полоснула по полу. Гермиона вскинула голову, прищурившись от резкого блеска. В проёме стояла тень. Силуэт вглядывался во тьму неподвижно, привыкая к темноте так, как она привыкала к неожиданному свету. Короткие волосы, ровные линии плаща. Мужчина оглянулся за спину, а потом сделал быстрый шаг внутрь. И дверь захлопнулась, погружая подземелья в темноту. Гермиона поднялась на ноги, стараясь не шуметь. Она тихо оперлась на стену, пытаясь вспомнить, где в прошлый раз расположились невидимые прутья магической клетки, которую Нарцисса смогла открыть лишь одним взмахом палочки. Ладонь соскользнула со стены в прохладный воздух. Фигура в проеме была ей незнакома. Чужие повадки и чересчур рваные движения заставили задержать дыхание и вслушиваться в тишину. Мужчина двигался беззвучно. Или все еще стоял у двери. Гермиона вытянула ладонь в сторону, силясь держаться подальше от невидимых решеток. Глаза снова привыкали к тьме, когда рядом хрустнул камешек. Гермиона шагнула прочь от звука, когда ледяные пальцы с силой схватили за ворот кофты, притягивая к себе. Девушка вскрикнула. Пряжа с неприятным звуком затрещала, но вторая ладонь впилась в горло, сжимая. Всё случилось так внезапно, что она даже не успела закричать. Будто кто-то услышит. Она рванулась назад, но безуспешно. — Ну привет, грязнокровка. Я заждался нашей встречи, — тихий скрежещущий голос звучал совсем рядом, в паре сантиметров от ее лица, опаляя горячим дыханием. Внутри всё съёжилось. Голос рядом рассмеялся одновременно с тем, как подземелье осветил свет. Сердце словно пыталось спрятаться в глубину груди. Угловатое лицо Антонина Долохова смотрело прямо на нее, искаженное безумной усмешкой. Она не видела решётку, но тело мужчины прижалось к невидимой преграде, а правая рука протиснулась между прутьев и теперь сжимала до боли ее горло. Они виделись однажды, еще до войны. Гермиона попыталась разжать сильные пальцы на своей шее, но ладони лишь оцарапали стальную хватку. Шея горела огнем. Она постаралась вдохнуть, но воздух застрял в глотке. — Пусти, — она шептала, барахтаясь в воздухе. — Ну-ну, не стоит так переживать, — прошипел он тихо, почти ласково. — Я только хочу задать пару вопросов. Пальцы на шее сжались сильнее, и легкие затрепетали внутри. Воздуха не хватало. Гермиона попыталась оттолкнуться от невидимых прутьев ногами, но ладонь вздернулась выше, поднимая ее над землей. Ноги соскользнули и повисли в паре сантиметров над полом. — Вот так, грязнокровка, — тихо произнёс он, пальцы всё ещё держали её за горло. — Расскажи мне, где Поттер? Гермиона едва смогла выдавить сиплый звук, когда рука Долохова с силой потянула ее на себя. Висок полоснуло болью удара о невидимые прутья решетки. Губу защипало, и во рту разлился вкус крови. — Ну ничего-ничего… — горячее дыхание коснулось её щеки, и в нос ударил стойкий запах алкоголя. — Упрямая, да? Посмотрим, насколько крепко держишься. Он отстранился на шаг, но только затем, чтобы в следующее мгновение палочка уткнулась ей в грудь. — Диффиндо! Свет погас, и лицо Долохова исчезло во тьме подземелья. Гермиона даже не сразу поняла, что произошло, пока рукав на плече не расползся. Боль догнала через секунду — тонкая, режущая, будто невидимый нож скользнул по коже. Кровь тонкой струйкой потекла по руке. Гермиона резко втянула воздух, стиснула зубы, но звук получился больше похожим на всхлип. — Вот. Так гораздо интереснее. Ещё раз спрошу, — его голос был устрашающе мягким. — Где он? Что задумал чертов Гарри Поттер? Гермиона глубоко дышала, стараясь делать короткие вдохи в крепкой хватке его пальцев. Плечо болело, но это сейчас была наименьшая из ее забот. Впервые за все время в Мэноре она была рада своей клетке — не будь между ними решетки, Гермионе казалось, она уже была бы мертва. — Молчишь? — он наклонил голову, губы растянулись в улыбке. — Отлично. Я люблю молчаливых собеседников. Что-то в вас есть такое… будоражащее кровь. Она не видела его в темноте, но голос звучал совсем рядом. Гермиона снова схватилась пальцами за его руку, силясь освободиться, когда кончик палочки чиркнул по её щеке. Кожу пронзила боль — тонкая, резкая, как порез ножа. Кровь выступила мгновенно, и она сжала зубы, чтобы не закричать. Пальцы Долохова сжались сильнее, перекрывая и без того мизерный поток воздуха. Гермиона чувствовала, как мир сужается до пятна света перед глазами. Дыхание рвалось, горло горело. Он наклонился ближе, поднимая палочку выше. Дверь подземелья хлопнула так, что вдалеке зазвенели несколько железных цепей. Гермиона попыталась всмотреться, но свет палочки внезапно погас. Подземелье погрузилось во тьму, а тиски на шее вмиг исчезли. Она падала. Ноги коснулись холодного камня — и Гермиона повалилась на колени с хриплым вскриком. Собственные ладони машинально обхватили шею, растирая. Воздух ворвался в горящие легкие, и она закашлялась. — Какого черта ты здесь забыл? Голос Драко Малфоя прозвучал слишком громко в темноте. Подземелья озарил свет. Гермиона вскрикнула, когда глаза резануло яркой вспышкой: по периметру комнаты зажглись десятки факелов. По полу вокруг поползли длинные черные тени прутьев невидимой решетки — и девушка отползла к стене, подальше от места, где только что едва не потеряла сознание. Воздух наполнился запахом горелой смолы, тонкий дым закручивался, и каждый звук стал отчётливее. Шаги по камню, тяжёлое дыхание. Долохов стоял совсем рядом. Их с решеткой все еще отделяли несколько шагов. Его лицо скривилось, привыкая к яркому свету. Влажные пряди волос блестели на лбу. Он поднял палочку и одним быстрым, отточенным движением выбросил вперед клубы темного дыма. Гермиона всмотрелась, различая непривыкшими глазами темную высокую фигуру Драко Малфоя. Он замер неподвижно, не сводя взгляда с мага напротив. Он был в черном костюме: ткань брюк обтягивала ноги, спускаясь к идеально начищенным лакированным туфлям. Верхние пуговицы белой рубашки были небрежно расстегнуты — наверное, официальная часть приема уже давно закончилась. Гермиона оглядела его лицо, щурясь от света, — лед и ни одной эмоции. Малфой был зол, и причиной этой злости был Антонин Долохов — один из сильнейших Пожирателей Волдеморта. Ладонь до хруста сжимала вытянутую перед собой волшебную палочку. Малфой дернулся в сторону, уворачиваясь, и отбил заклинание. Каменная стена с хрустом надкололась всего в паре сантиметров от его плеча, но блондин не повел бровью. Несколько решительных шагов вперед. — Сектумсемпра, — голос Долохова отразился от стен. Жесткое режущее заклинание сорвалось с кончика: холодный клинок света в секунду вонзился в плечо Малфоя. Парень вздрогнул, застонал. Ткань мантии расползлась, и под ней выступили несколько капель крови. Гермиона задержала дыхание, вжимаясь в холодный камень стены. Она видела, как Малфой проигнорировал удар, будто и вовсе не почувствовал боли. В мгновение магия вырвалась вперед из его палочки, твёрдая и точная: палочка вывернулась из руки Долохова. Звук древка о камень — слабый, но отчётливый, — и палочка мужчины отлетела в сторону, ударяясь о прутья решетки. Мужчина дернулся, потерял равновесие, глаза вспыхнули неожиданной растерянностью. Драко ступил вперёд. Рука, которой он держал палочку, не дрогнула. Кровь по боковому шву расстегнутого пиджака блестела в свете факелов, змеёй стекающая к поясу. — Ты проиграл, — голос был тихим, но уверенным, без излишней жестокости. — Так наберись смелости это признать. В ответ мужчина издал короткий смешок, удивлённый, но горький. Казалось, они говорили не об этой стычке, а о чем-то совершенно ином. Долохов обернулся к прутьям решетки, оглядывая Гермиону с ног до головы. Липкий взгляд темных, почти черных глаз задержался на порванном вороте свитера, и девушка прижала руки к груди, закрываясь. От этого взгляда по телу пробежала волна холода. Отвращение. Злость и что-то еще. Чувство, схожее с тем, что она наблюдала каждый раз на лице каждого из четы Малфоев, но почему-то сейчас Гермионе правда стало страшно. Во взгляде Пожирателя было нечто хищное. Безумное. Лишенное любого логического объяснения. — Ты мой должник, господин Долохов, — Малфой протянул его имя с издевкой, отчего странный взгляд метнулся в сторону блондина. — Моя услуга: ты никогда больше не подойдешь к Мэнору. Ни под каким предлогом. Даже на сотню ярдов. В его взгляде не было ничего: ни злобы, ни страха. Гермиона слышала ясную границу: это — его дом. Его правила. Приказ. Долохов отступил и остановился. В комнате повисла короткая тяжёлая пауза. — Не думал, что моя милая беседа с грязнокровкой настолько сильно заденет хозяев этого дома, — липкий взгляд вернулся обратно к Гермионе. — Как пожелаете, мистер Малфой. Драко повернулся к Гермионе на мгновение. Она заметила его движение краем глаза. Ледяной взгляд так же точно прошелся по телу, проверяя. Задерживаясь на прижатых к разорванному вороту руках. Всего на мгновение. Челюсти парня сжались — и затем он снова обернулся к мужчине. — Интересно только, что о таком рвении с вашей стороны думает Министр, — слова повисли в тишине комнаты. — Забавно. Как много внимания к одной… грязнокровке. Не находишь? Гермиона резко встала, пошатнувшись, и ударилась плечом о решётку. Сердце колотилось так, что почти заглушало их голоса. — Я нахожу, — Малфой сделал шаг в сторону, приглашая мужчину уйти, — что кое-кто слишком часто забывает, кто здесь хозяева. На полу, возле ржавого прута, темнело древко палочки Долохова. — Слишком уж ревностно этот хозяин бережет свою… собственность, — казалось, брюнет получал от своих слов удовольствие. Они замерли друг напротив друга, не смотря по сторонам. Два чертовых павлина. Они оба стоили Реддла, быть его никчемными пешками. Гермиона сделала резкий выпад вперёд, схватила палочку обеими руками и выставила перед собой. Мужчины обернулись почти одновременно. На лице Долохова промелькнула тень удивления. Он сделал осторожный шаг назад, но Драко вдруг коротко и сухо рассмеялся, даже не двигаясь с места. — Грейнджер решила устроить нам шоу, — в глазах блондина показался веселый блеск. — Ну, покажи нам, что можешь. Антонин перевел взгляд с Малфоя на девушку, замирая. Гермиона стиснула пальцы, взмахнула, но из палочки вылетела лишь жалкая искра. Бледная, словно умирающий светляк, она замерла и погасла. Нет. Нарцисса не обманывала ее все это время. Гермиона была безвредна. Она не чувствовала магии. Смех Малфоя снова отразился от стен. — Отдай палочку моему дорогому гостю, Грейнджер. По-хорошему. Она не пошевелилась. Только сильнее прижала к себе древко. — Экспеллиармус, — выдохнул Малфой, вырывая палочку из сцепленных пальцев. Палочка отлетела прямо в ладонь блондина. — Как трогательно, — голос Долохова снова стал вязким. — Передайте Министру моё почтение, Долохов, — парень протянул ему палочку на кончиках пальцев. — Непременно, Малфой. Ему будет приятно узнать о вашей… преданности делу, — мужчина выхватил древко и развернулся на каблуках. Шаги гулко застучали по каменному полу, пока не растворились за дверью. Факелы потрескивали. Гермиона стояла, сжимая пустые руки. Драко медленно повернул к ней голову. Он скользнул взглядом вниз к её пустым ладоням. — Удивительно, — взгляд Малфоя опустился на палочку в руках. — Как даже из чертова подвала ты умудряешься доставлять столько проблем? В висках стучало. Гермиона прижала ладонь к щеке: резаная линия от заклинания саднила, оставляя липкий след. Она втянула воздух сквозь зубы и заставила себя поднять голову. Посмотреть прямо в глаза. — Проблем? Мне казалось, вы с ним боретесь за общую цель, — Гермиона попыталась вытереть кровь со щеки, но лишь размазала ее по лицу. Уголок его губ дёрнулся. Малфой сделал шаг вперед, затем еще один, оказываясь прямо у темных теней от клетки. — Тебе показалось, Грейнджер, — выпалил слишком быстро, сжимая губы в тонкую полоску. — Держи свой поганый язык за зубами. — А то что, снова пришлешь свою тетку? — ткань его пиджака коснулась невидимой границы, и Гермиона машинально сделала короткий шаг назад. — Мне и вправду не следовало вмешиваться в ваши с Долоховым развлечения, — он оглянулся на дверь. — Позвать его обратно? Может, хоть у него получится стереть это туповатое выражение с твоего лица, — он повел палочкой в воздухе, заставляя девушку сделать еще один шаг к стене. — Только испортила всем вечер. — Я не просила мне помогать. — Ты головой ударилась, грязнокровка? Еще бы мне было дело до твоих просьб. А с пожеланиями отправляйся к Нарциссе. Это она здесь опекает всякий сброд, — он фыркнул. — И сброд этот не вправе распоряжаться моим имуществом без спроса… Имуществом? Он назвал ее вещью. Гермиона вздернула подбородок под пренебрежительным взглядом. Да пошел он. Вот правда, просто пошел он к черту. И вдруг: — Чего он хотел? — А что ж ты сам не спросил? — ответ сорвался слишком быстро. Глаза Малфоя блеснули, а тени на полу вдруг пошли неровными волнами. Он сделал шаг к ней. Еще один. Тени от невидимой решетки пропустили его, словно их и не существовало вовсе, как когда-то Беллатрису. Магия дома сейчас, как никогда, заставила Гермиону испугаться. — Осторожнее, — Малфой подошел так близко, что она ощутила легкий аромат алкоголя и чего-то терпкого. Внутренности болезненно сжались, когда лопатки коснулись холодной стены. Отступать было некуда. — Думаешь, я собираюсь из-за тебя наживать врагов в Совете? Думаешь, мне есть дело до твоего сучьего упрямства? — дыхание коснулось ее щеки. — Ты расскажешь мне всё. Хочешь ты того или нет. Он поднял руку, и в мгновение ока в пальцах оказался темный флакон. Стекло блеснуло в свете факела — густая жидкость переливалась внутри, вязкая, с едва уловимым багряным оттенком. Что бы это ни было, она не собиралась это пить. Гермиона отвернулась, вжимаясь в стену с силой. Он стоял всего в полушаге, заслоняя свет факелов. Кажется, они стояли так близко лишь раз — в начале третьего курса, когда Гермиона расквасила его нос. Воспоминание заставило сдержать улыбку. Малфой открыл флакон и, к ее удивлению, в два глотка осушил его. Сейчас на его носу не осталось ни ссадины после того случая. Кожа Малфоя казалась идеальной. Белоснежной. Нос идеально ровной линией заканчивался между светлых бровей. Интересно, это дело рук мадам Помфри или у чистокровных семеек, вроде Малфоев, есть личный целитель? Гермиона поморщилась от собственных мыслей. Что за бред? Стоило бы задуматься о чем-то более насущном. Например, о том, что она в клетке под землей со своим врагом. С человеком, который уже несколько раз обещал причинить ей боль. Который излучал чистую ненависть, нависая над ней в свете факелов. В воздухе запахло сладостью с ноткой розмарина. Гермиона сделала еще вдох, уловив нечто новое: кисловатый аромат пробивался из-под слишком сильного запаха специй. Захотелось отвернуться. Она была не самой слабой в зельях, но это сочетание больше напоминало отвар из рецептов домовых эльфов, чем реальное зелье. Малфой поморщился. — Прекрати таращиться, Грейнджер, — серые глаза смотрели прямо в ее, а левая рука Малфоя вдруг взметнулась вверх. Гермиона напряглась. Ладонь врезалась в стену рядом с ее головой, отчего все тело дернулось. Это пугало ее, как и в тот раз в его кабинете. Малфой выглядел... другим. Сосредоточенным. Пребывающим где-то не здесь. Серые глаза смотрели на нее, но лицо оставалось без единой эмоции. Ни презрения. Ни привычного отвращения. Он просто смотрел. И от этого пульс предательски застучал где-то в горле. Он собирался сделать это снова. От осознания мышцы дернулись, а плечи задрожали. Гермиона отступила в сторону, но вторая рука так же ударилась в стену с другой стороны, преграждая путь. Она сжала кулаки. — Замри, а иначе мне снова придется тебя обездвижить, — дыхание с запахом розмарина ударило в нос. Сознания коснулась ледяная рука. Гермиона дернулась, когда странное ощущение повторилось, — в ушах послышался легкий звон, когда вторая волна легилименции захлестнула разум. Сегодня это ощущение было совсем иным: Малфой скользнул в ее голову словно хорошо заточенный нож. Гермиона попыталась сжаться и вспомнить, чему учил ее Гарри. Основные постулаты окклюменции — это… — Ты устала, — тихий шепот заструился в сознании. — Тебе проще сдаться. Мысли расплывались, превращаясь в желе. Факелы на стенах затрепетали, а по полу у их ног заструился черный туман. — Нет, — собственный голос казался странно далеким. — Отпусти. Сегодня он был сильнее. Чем бы ни было зелье в том флаконе, оно сделало Драко Малфоя гигантской ледяной глыбой, которая с огромной скоростью двинулась по сознанию Гермионы. Она бежала: перебирала собственные недавние воспоминания, выбрасывая их на пути прежде, чем он до них доходил. Старалась вытащить самые бессмысленные из них, увести его прочь. Молилась, чтобы и сейчас он ударился о стену, защитившую ее в прошлый раз. Просто задержать его, пока силы не иссякнут. Даже с усилением вроде этого легилименция не может длиться вечно. Гермиона вспомнила кровавый потек на губах Малфоя в его кабинете. Бросила это воспоминание за спину, но парень не остановился. Образы завертелись с утроенной силой, когда Гермиона нащупала тот самый кошмар, от которого так часто просыпалась ночами: темная фигура, туман, старое незнакомое кладбище. Клубы дыма застелили ноги, и Гермиона наконец разрешила себе остановиться и обернуться. Они снова стояли там, где и в прошлый раз. Прохлада и запах дождя. Малфой стоял в паре шагов от нее, тяжело дыша. Получилось. Слабый лучик надежды зажегся внутри. Он устал. Она смогла хоть немного задержать его. — Думала провести меня, грязнокровка? — блондин усмехнулся, и она явно отметила небольшую ямочку на его щеке. Страх парализовал. Между наполовину разрушенных могил медленно проявлялась фигура: темный плащ, скрывающий лицо, едва шевелящееся тело у ног. Клубы тумана забирались под одежду. Малфой оглядел фигуру, но двинулся вперед. Черт-черт-черт. В два шага парень оказался рядом с ней, решительно направляясь к тому месту, где в прошлый раз ударился в невидимую стену. Гермиона вытянула руки, пытаясь схватить его за края пиджака. Задержать. Остановить. Но пальцы сомкнулись на пустоте. Голову прорезало болью, когда его силуэт исчез в клубах тумана. Воспоминание закружилось — темная фигура растаяла в воздухе, крича ее имя. А Гермиона падала. Падала и падала вниз: в водоворот собственных воспоминаний, которые так хотела забыть навсегда.

***

Мокрые хлопья снега ложились на волосы и тут же таяли. Гермиона повыше натянула широкий вязаный шарф, пряча щеки и губы от морозного ветра. Вечер медленно опускался на окраину небольшого городка: заснеженные крыши домов казались почти черными сквозь пелену снега и туч. Рождество давно кончилось, уступая место тоскливому промозглому ожиданию весны. Она хорошо помнила это чувство, потому что раньше зима казалась другой. Полной радости и тепла в ожидании праздников и зимних каникул дома с родителями. Несколько недель беззаботного лежания перед телевизором, почесывая длинную пушистую шерсть Живоглота. Или уткнувшись в бок папы. Или попивая ароматный горячий шоколад с палочкой корицы с мамой. Гермиона сделала глубокий вдох, возвращаясь в промозглый вечер. Волосы намокли и заледенели на концах, и девушка попыталась расправить их пальцами, но ничего не вышло: ледяной комок кудрей так и остался на прежнем месте. Теперь все стало совсем иначе. После начала войны то чувство радостного предвкушения исчезло без следа: она не видела родителей уже больше двух лет. И они больше не помнили, что когда-то ждали ее на зимние каникулы. Гермиона шагнула вперед, и нога неустойчиво заскользила на подтаявшем снегу. Снегопад усиливался. Впереди показался невысокий поросший мхом каменный забор городского кладбища. Она бывала здесь и раньше, но каждый раз задерживалась у входа, силясь оттянуть момент. Несколько медленных вдохов и выдохов — и девушка сжала ладони в кулаки, ступая по мокроватой земле вперед. В усыпанную снегом череду могил и надгробий. Более старые памятники сменились более новыми плитами и мраморными монументами. А потом и вовсе стали небольшими однотипными белыми блоками. Под снежными шапками было не различить имен — могилы тянулись ровными рядами в обе стороны кладбища. На каких-то из них были цветы или свечи, но большинство выглядели совсем свежими. Цена противостояния. Цена жизней, включая ее собственную. От этого осознания по спине каждый раз пробегал холодок. Это могла быть ее могила. Пара строк и черта между. В глубине одного из рядов Гермиона заметила фигуру. Он сидел неподвижно на одной из лавок, вглядываясь перед собой. Даже со спины Гарри Поттер казался на десяток лет старше, чем прошлой зимой. Слишком отросшие волосы почти доставали до плеч и сейчас свисали заледеневшими прядями. Плечи сгорблены. Руки в карманах. Гарри что-то тихо шептал под нос, когда Гермиона сделала несколько неспешных шагов в его сторону. Они договорились встретиться здесь еще на прошлой неделе, но Гермиона до последнего собиралась подсунуть ему под дверь записку с отказом. Даже дважды набирала воздуха в легкие, чтобы сказать, что не сможет, после завтрака в штаб-квартире Ордена на Гриммо. Но дважды так и не произнесла ни слова. Просто не имела права отказаться. — Привет, — голос парня стал немного ниже и хриплым. — Ну и погодка. Гермиона подозревала, что друг увлекся сигаретами следом за Дином. И закрыла на это глаза. — Прости. Давно ждешь? — Гермиона поравнялась с лавкой и опустила глаза на могилы перед собой. Две белых мраморных плиты были очищены от снега заклинанием. На правой лежал букет оранжевых лилий, и Гермиона мгновенно отвела взгляд, смахивая с ресниц непрошенные слезы. Джиневра Молли Уизли. Рональд Билиус Уизли. — Не очень. Сегодня восемь месяцев, — Гарри поднялся на ноги и обернулся к ней. — Знаю. Впервые за несколько месяцев они стояли вот так рядом. Лицо друга казалось слишком бледным в сероватом закатном свете. Под глазами залегли темные тени. Они изменились с прошлого мая. Гермиона старалась не думать об этом в ежедневных заботах, помощи с организацией вылазок и приготовлениями самых элементарных снадобий для мобильных групп разведки, но Гарри будто бы делал все возможное, чтобы ни на миг не отстраняться от ноющих болью воспоминаний. Боль превратилась в ежедневные минуты молчания за ужином, а позже — в небольшую стену с портретами погибших у входа в гостиную. В первые недели после таких нововведений Джордж Уизли вообще не появлялся на планерках, а Гермиона старалась смотреть ровно перед собой и не задавать вопросов. Она запретила себе чувствовать. Думать. Вспоминать о том, что многих из важных для нее людей больше нет и никогда не будет рядом. О том, что за жертву она принесла. И приносит до сих пор. А еще, с Гарри что-то происходило. Помимо всего прочего, разумеется. Друг подолгу пропадал в своей комнате, которая стала больше похожей на заваленную хламом сестру Выручай-комнаты. Однажды Гермиона заглянула в щель приоткрытой двери в поисках Гарри, но едва успела отпрянуть, прежде чем дверь захлопнулась прямо перед ее носом, защищенная заклинанием. Это настораживало. Ее в последнее время настораживало абсолютно все, что касалось Гарри. И сейчас это ощущение никуда не делось. Парень смотрел на нее сверху-вниз, все еще пряча ладони в карманах темной куртки. В его взгляде читался упрек. Или усталость. — Ты не хотела приходить, — вопрос был больше похож на утверждение. Она не хотела. — Нет, просто много дел накопилось и… — Гермиона отвела взгляд от его серьезного лица. — С каждым разом мне все тяжелее быть здесь. Врать лучшему другу не хотелось, какой бы их жизнь ни была. Это же Гарри. Просто ее Гарри, которому можно было доверить любую проблему. Любую трудность. Любую боль. И рассчитывать, как минимум, на сочувствующий взгляд. — А мне иногда кажется, будто они всюду с нами. Взгляд парня блуждал по кромке неба где-то вдалеке. Снегопад наконец поутих — и вокруг немного посветлело. — Может, так и есть, — Гермиона потянулась ладонью к руке парня, но замерла на полпути. — Может, они смотрят на нас с небес. Мне бы хотелось в это верить. Что они увидят нашу победу. Что все было… Не напрасно. Гермиона запнулась, встречая взгляд зеленых глаз. Стекла очков блеснули в последних закатных лучах, а Гарри лишь поджал губы — знал, что она хотела сказать. — Если тебе так легче, то пусть так и будет, — Гарри усмехнулся, но улыбка получилась грустной. — Я не уверена, что когда-то станет легче. Просто стараюсь жить дальше. Бороться дальше, закончить то, что мы начали вместе. — То, что я начал. — То, что началось еще до нас, Гарри. Дело твоих родителей, Дамблдора, Сириуса… — Гермиона почти кричала, сжав руки в кулаки. — Они начали это, а мы не можем просто сдаться, проиграть этим скользким, мерзким головорезам… Ее трясло. Не только от этого разговора, но больше от странного задумчивого выражения лица друга. Глаза Поттера все еще блуждали по кладбищу, словно он вовсе не слышал ее. — Победа над Пожирателями — наш единственный способ отомстить за них всех. За их жизни… За эту войну! — девушка замолчала, прерывисто дыша. Слова мелкими камнями осыпались на землю между ними. Бам-бам-бам. Гарри пошевелил ладонью в кармане и ткань куртки тихо зашелестела в тишине. — Победа. Такое громкое слово. — Гермиона чувствовала, как внутри все похолодело от его слов. — Что это такое, Герм, а? Что будет после этой победы? — он смотрел на нее с вопросом. — Это мир. Возможность жить дальше, не бояться, не прятаться. Конец боли, смертям, потерям, — Гермиона чувствовала, как к горлу подбирается предательский комок слез. — Конец боли. Ты правда считаешь, что боль уйдет, когда последний Пожиратель сядет в Азкабан? Что ты перестанешь бояться? Что перестанешь ставить защитные заклинания на каждое место ночевки. Что там дальше, Гермиона? — он часто задышал, качая головой. Нет, он не мог. Это был не ее Гарри. Он просто устал, ему нужна поддержка. Гермиона не узнавала своего друга в человеке рядом. — Я верю, что так будет правильно. — она кричала, спугнув стайку птиц с соседнего дерева. — Я верю, что со временем мы сможем вернуться к нормальной жизни, которую отдали этому чертову Реддлу. — Иногда мне кажется, что он и сам отдал за эту войну больше любого из нас. Он отдал все, что имел. Слова ударили ее. Гермиона почти физически ощущала сильный удар в грудь, от которого дыхание перехватило. Она испуганно вглядывалась в лицо Гарри, силясь найти подтверждение своему безумию. Вариантов не было — она сошла с ума, и весь этот разговор — обычная галлюцинация. Гарри Поттер не мог сказать того, что она только что услышала. — Ты же это не всерьез, так ведь? — ее голос дрогнул, когда парень пожал плечами. — Том Реддл не отдал этой войне ничего. Он только забирал и забирает сейчас… Отдают, когда имеют, Гарри. А у него не было ничего: ни семьи, ни любви, ни друзей. Он ничего не потерял, в отличие от… нас. — И что же тогда осталось у нас? — впервые за этот вечер в глазах парня мелькнуло что-то похожее на грусть. — Мы? — Гермиона и сама не поняла, почему ответ прозвучал так неуверенно. — У нас есть мы. Гарри и Гермиона. Джордж, Дин, Симус, Невилл, Луна… — она сделала шаг к нему, но Гарри отшатнулся. Рука в его кармане зашевелилась — и через секунду он протянул ее перед собой. Холодные пальцы на мгновение коснулись ее ладони, и на нее упал маленький черный камень. — Это же… — Гермиона вгляделась в поблескивающие грани камня, затаив дыхание. — Воскрешающий камень. Но ты же говорил, что… — она подняла взгляд, но наткнулась на его затылок. Гарри сделал несколько шагов в сторону, хлюпая по мокрому снегу. Девушка сжала камень в ладони и хотела спросить что-то еще, когда взгляд упал на темную фигуру поодаль. Дыхание перехватило. В нескольких метрах под раскидистыми ветвями дерева на них смотрел Малфой. Темный костюм выглядел очень не подходящим к мокрому сугробу, в котором пряталась его обувь, а небрежно расстегнутая сверху белая рубашка примялась. Парень внимательно наблюдал, прислонившись к стволу дерева, словно был у себя дома. — Он помогает мне не забывать, — голос Гарри странно исказился. — Не забывать о чем? — она перевела взгляд на друга, но фигура расплывалась перед глазами. Голову прорезала резкая боль. Гермиона выронила камень, сгибаясь пополам. Шарф задушил, заставляя закашляться. Горло саднило. — О том, чего у меня больше никогда не будет. Снег под ногами стал серым. Кажется, она кричала, но уши заложило. Руки коснулись земли, натыкаясь на жесткий шершавый камень. Малфой резко отпрянул. Его глаза оставались стеклянными, а плечи опустились. Гермиона осела на пол, прижавшись к стене. Они все еще были в подземельях. Боль в плече превратилась в тупую пульсацию. Она заметила едва уловимое движение — он все еще нависал над ней, упираясь в стену обеими руками. Взгляд задержался на ее лице. На миг Гермионе показалось, что со сжатых губ сорвется очередная колкость. Очередной бред, который лился из Малфоя на протяжении всей его жизни. Поток яда. Но парень лишь шумно выдохнул, отталкиваясь от стены. Развернулся. Гермиона открыла рот, но ровные шаги глухо ударили по камню. Спина Малфоя стремительно отдалялась — тени прутьев решетки пропустили его, обтекая. В глубине подземелья один за другим погасли несколько факелов, погружая комнату во тьму. Он толкнул дверь, впуская приглушенный шум снаружи. И исчез. Последняя искра света дрогнула, оставив Гермиону наедине с тишиной.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!