Вернутся к фанфику
Глава 14
1 ноября 2025, 20:53Он целовал Асторию Гринграсс на заднем дворе. Гермиона в десятый раз выглянула из окна, но не разглядела ничего, кроме утреннего тумана. Ей было все равно, но сейчас казалось — Малфой сделал это нарочно. Во второй раз уж точно: присосался к ней с остервенением. На миг Гермионе показалось, он готов был откусить от блондинки кусок.
Мерзость.
Как и внимательный взгляд, сверлящий окна ее комнаты. Малфой заметил ее — и это заставило снова задернуть занавески и быстрыми шагами пройтись по комнате. Теперь было не избежать очередной язвительной колкости: он никогда не упустит возможность пристыдить ее. И оба знали об этом.
Зачем она вообще выглянула из злосчастного окна? Гермиона сложила руки на груди. Собственный топот затих в ворсе ковра посреди спальни.
Она заметила движение на заднем дворе, когда выходила из ванной утром. А учитывая, что это впервые еще с подготовки званого ужина, который она просидела в холодном подвале, любопытство взяло верх. Гермиона двигалась как можно более плавно, отодвигая ткань занавески. Да и выглянула-то всего на пару сантиметров.
Но уже через мгновение напоролась на безошибочно нацеленный на себя взгляд. Если Малфой не обладал совиным зрением, то объяснить тот взгляд Гермиона не могла абсолютно. Астория явно что-то говорила, потому что он изредка кивал и бросил несколько коротких фраз — губы блондина шевелились, но с такого расстояния Гермиона не могла даже угадать тему разговора.
Отвернуться значило бы — проиграть. Гермиона не знала, во что. Просто… Поддаться чертову Малфою, пускай даже и в гляделки, означало потерять контроль. Показать ему свое смущение. Дать повод.
И у Гермионы отлично получалось до момента, пока он не притянул Гринграсс к себе, целуя. Хотя поцелуем это и назвать-то было сложно. Скорее, происходящее на заднем дворе было нападением. Атакой на личное пространство девушки. По крайней мере, так это выглядело.
Астория обхватила его лицо ладонями, явно не против такого бесцеремонного обращения. Наблюдая, как веки блондина прикрылись, Гермиона сжала ткань плотных штор. Она целовалась раньше и не раз, но жизнь явно симпатизировала ей больше, чем блондинке за окном, — парни вели себя с ней учтиво и нежно. Возможно, из-за этого происходящее на заднем дворе вызывало у девушки отвращение.
Впервые Гермиона целовалась на четвертом курсе: Виктор Крам держал ее за руку всю дорогу до гостиной Гриффиндора после святочного бала, а потом неожиданно прижался губами к ее. Тогда Гермиона удивленно замерла, ощущая медленные движения влажного рта: было… приятно. Группка громких пятикурсниц вынырнула из-за поворота, и все кончилось так же стремительно, как и началось. Крам еще раз сжал ее ладонь своей — широкой и теплой — и зашагал прочь. Влажное касание преследовало ее потом еще неделю, заставляя покрываться краской всякий раз, ловя на себе его взгляд.
Поцелуи Рона всегда были мягкими и медлительными — Гермионе нравилось, как он смотрел на нее перед тем, как коснуться ее губ. Внимательно и с вопросом, будто бы каждый раз спрашивал разрешения. Это было мило. И еще от его нежных касаний Гермиона чувствовала себя в безопасности, потому что Рон Уизли был самым последним парнем в мире, желающим причинить ей боль.
И не важно, что он все равно сделал это. Пускай и совсем иначе — оставив ее со всем этим совершенно одну. Всякий раз, вспоминая темный мрамор надгробий Уизли на Сауткрестском кладбище, она прижимала ладонь к груди. Это было другое.
И совершенно никак не относилось к тому, что чертов Малфой снова смотрел в ее сторону.
Когда его ладонь обхватила Асторию за талию, притягивая ближе, лицо Гермионы вспыхнуло. Он снова сверлил взглядом ее окно. Серые глаза распахнулись, заставляя отступить в глубину комнаты.
Он не разорвал поцелуя — губы Малфоя все еще с силой впивались в чужие, а пальцы блуждали по талии в серебристой мантии. Щеки залил румянец, будто Гермиона стояла не в своей комнате, а прямо рядом с парой. Вторгалась в их личное пространство. Какой же бред. Но щеки все равно вспыхнули, и девушка задернула шторы в тот самый момент, как поцелуй прекратился.
И, Гермиона могла поклясться, на губах Малфоя заиграла одна из противных скользких ухмылок.
Какого Мерлина она вообще стояла там и размышляла о местоположении губ дурацкого Драко Малфоя. Да будь они где угодно, ей не было до этого дела. Сознание вспыхнуло, заливая лицо краской еще больше прежнего: в памяти как назло всплыли эти самые губы прямо у ее виска.
Гермиона замотала головой, силясь отогнать воспоминание, но было поздно. Колкие слова из его рта смазались в одно большое пятно раздражения на фоне обдающего жаром дыхания. Вчера он стоял на этом же самом месте, заставив ее вжаться в подоконник. Почти кричал на ухо о том, как ему жаль потраченного времени. Говорил что-то еще, а потом… Гермиона подняла собственную ладонь к лицу, будто видела впервые. Она коснулась его.
Черт, Гермиона коснулась его, не отдавая себе отчет в том, что делала, — ткнула его пальцем в грудь, а в следующую секунду кожу обожгло в тисках его горячей ладони. Это касание не было похоже на теплое и мягкое прикосновение Крама или бережное — от Рона. Малфой сжал ее ладонь до хруста, поднимая в воздух, словно рука не весила вообще ничего. Это касание дышало отвращением и злобой. Он будто пожалел о нем в ту же секунду.
Гермиона задыхалась.
В нос ударили ароматы дерева и табака с примесью чего-то свежего. Чертов одеколон чертового Малфоя въелся в ее лицо, когда его обтянутая рубашкой грудь заслонила всю комнату. Гермиона провела почти час в ванной этим утром, отскабливая его от себя. Фу. Все, что было связано с этим мерзким слизняком, не имело к ней никакого отношения. Не имело права находиться рядом. В ее мыслях. В ее снах.
Сегодня ночью — точнее, те несколько часов, что остались от нее после ухода Малфоя, — она провела в полудреме, сидя в кровати полностью одетой. Так, на всякий случай, если ему вдруг приспичит снова разглядывать ее из темноты.
Сон не шел вплоть до самого рассвета, а тело бил озноб. Только с первыми лучами солнца Гермионе удалось на час провалиться в забытье, но после такого сна она чувствовала себя еще более разбитой. Потому что там был он.
Малфой ничего не делал. Просто стоял перед ней, сверля этим-самым-взглядом. Руки — в карманах идеально выглаженных брюк, а две верхние пуговицы темной рубашки небрежно расстегнуты. Гермиона пыталась проснуться, пошевелиться или уйти, но не могла сделать ничего. Оставалось только терпеть эту странную пытку уставшего мозга — смотреть в ответ, вглядываться в серые глаза. И это было самым ужасным кошмаром из тех, что снились ей за двадцать два года жизни.
Она просто переутомилась. И перенервничала, потому что подскочила с кровати сразу же, как паршивый сон рассеялся, и села за письменный стол.
Крайний и единственный раз Гермиона писала такой огромный и абсолютно выдуманный текст на факультативе по прорицаниям: она не планировала ничего подобного, но в последние месяцы перед каникулами учеба никак не лезла в голову. А тем более бессмысленным казалось часами пялиться в мутный стеклянный шар. Гермиона делала успехи по всем предметам, кроме этого, выбранного наспех после рождественских каникул. Прорицания не были ее сильной стороной: разгадывание знаков судьбы казалось бессмысленной тратой времени. Зачем полагаться на судьбу, если ты пишешь ее самостоятельно, ежедневно принимая решения. Наверное, поэтому она соврала. От безысходности — стеклянный шар покрывался серым туманом каждый раз, когда Гермиона вглядывалась в него в поисках ответов на вопросы из задания.
Тот десятистраничный реферат полностью состоял из переписанного примера дряхлого учебника. Мадам Трелони явно заподозрила неладное, но виду не подала — и совершенно неожиданно в табеле успеваемости Гермионы красовалась единственное «Удовлетворительно» за расшифровку собственного будущего. От первой до последней строчки вымышленного будущего, потому что стеклянный шар отправился в мусорную урну сразу после получения табеля. Оценка грязным пятном омрачила рядом стоящие шесть высших отметок «Превосходно» — и об этом секрете до сейчас не знал никто, кроме нее самой и профессора. Гермиона даже не заикнулась Рону или Гарри о результатах СОВ три года назад, спрятав злосчастную бумажку подальше на дно чемодана.
И теперь то же самое гадкое чувство собственной беспомощности вновь толкнуло ее на ложь.
Гермиона сжала руки в кулаки, до побелевших лунок от ногтей на внутренней стороне ладоней. Если чему ее и научил курс Прорицаний, так это тому, что для того, чтобы обвести кого-то вокруг пальца, твоя ложь должна быть ложью лишь на треть. И даже не на половину.
Поэтому, когда на кону стояла жизнь Гарри, всех ее друзей и победа в чертовой войне, рука не дрогнула. Гермиона взяла страусиное перо, любезно доставленное Миппи, пока она ворочалась в кошмарах, и села за стол над стопкой чистых пергаментов. Две правды и одна ложь — оказались сложнейшей из задач, — но, когда провести нужно было не лояльнейшего профессора Хогвартса, а кучку Пожирателей во главе с Министром Магии, легких решений быть не могло.
Гермиона несколько раз прикусывала внутреннюю сторону щеки до крови, пока пальцы выводили один за другим стройные ряды букв липового отчета Малфоя. Возможно, она поступала неправильно, но другого выхода не было: два из пяти местоположений штаб-квартир Ордена звучали намного меньшей жертвой, чем смерть Гарри. Или ее собственная — хотя Гермиона уже давно не оценивала собственную жизнь так высоко, — после того, как Малфой узнал секрет Гарри, жертвовать всем было бы просто глупо. Искренне хотелось верить, что когда Яксли прикажет атаковать по наводкам из отчета, судьба магическим образом защитит всех, кого она любила. Надежда была всем, что у нее осталось.
Восемь фальшивых ловушек из двадцати известных ей точно так же казались справедливой жертвой. Чертовы прихвостни Яксли должны были поверить во всю ее ложь до последней капли, и этого нельзя было сделать, не отдав чего-то взамен.
На глазах выступили слезы, когда перо аккуратно вывело последние строки, оставляя место для подписи Малфоя. Она делала хорошее дело. Она обязана была помочь Гарри спасти его душу, даже пусть он и сам этого не понимал.
Громкий порыв ветра ударил в окно, и девушка нервно подскочила на месте. Листы отчета исчезли сразу после того, как она перечитала их и сложила на краю стола. Липкое чувство вины прошлось разрядом по позвоночнику, а желудок скрутило в спазме: Гермиона едва успела добежать до ванной комнаты и склонилась над унитазом, выворачивая содержимое и без того пустого желудка. Ее тошнило от ужаса — она предавала Гарри все больше с каждой секундой нахождения здесь. С каждым решением. Укоризненные глаза друга вспыхивали в памяти всякий раз, когда тело обдавало разрядом страха.
Ее тошнило от самой себя.
А еще от того, как Малфой бросил последний косой взгляд в ее окно перед тем, как сплести свои пальцы с пальцами Астории Гринграсс, уводя ее за дом — к главному входу. Улыбчивую и светящуюся, будто бы он только что пообещал ей, как минимум, живого единорога.
Да пошел он.
Девушка снова подскочила на месте, когда в комнате с тихим хлопком появилась Миппи. Эльф робко кивнула, ставя на стол поднос с завтраком. Нервы сдавали: Гермиона попыталась успокоить дыхание.
— Ваш завтрак, мисс Грейнджер, — Миппи отошла в центр комнаты.
Обычно поднос появлялся в комнате сам собой. Гермиона подозревала, что Малфой таким образом пытался усугубить ее одиночество. Или просто издевался. В любом случае, появление Миппи было не обычным явлением, и всякий раз после этого случалось что-то плохое.
— Спасибо, — Гермиона не притронулась к серебряной крышке, из-под которой исходил сладкий аромат выпечки и корицы. — Миппи?
Эльф явно нарочно замерла посреди комнаты: глаза испуганно бегали, ни на миг не останавливаясь на лице Гермионы, а тонкие пальцы Миппи вцепились в застиранную наволочку, которая служила эльфу платьем.
Если до этого момента Гермиона если и испытывала голод, то прямо сейчас это чувство испарилось. Что-то было не так. И стало в тот момент, как Малфой с Гринграсс исчезли из поместья. А их точно здесь не было. Гермиона ненавидела себя за то, что за последний месяц обрела чертово шестое чувство, подсказывающее — Драко Малфой находился где угодно, кроме Мэнора.
— Отвечай мне, что происходит? — девушка сделала шаг вперед, и эльф испуганно попятилась, выставляя руки вперед.
Наволочка дернулась, обнажая одно худое плечо существа, на котором явно просматривалось темно-лиловое пятно гематомы. Сраный слизняк. Гермиона замерла, а Миппи одернула одежду обратно. Ладонь эльфа была перемотана грязным бинтом.
— Что он сделал? Отвечай! — девушка сама не заметила, как повысила голос, от чего уши существа прижались к лицу.
Прямо как тогда, когда Малфой точно так же кричал на нее в подземельях. Малфой. Гермиона вспомнила его ледяной тон и наказание…
— Господин ничего не сделал. Это Миппи глупая. Миппи заслужила, и господин Драко любезно… — эльф снова обхватила себя руками.
— Ты не глупая. Эй, Миппи, постой, замолчи! — Гермиона замерла на месте, когда эльф попятилась еще больше. — Ты сделала все, что могла.
— Нет! Нет! Господин велел защитить мисс, а Миппи плохой эльф. Тупой эльф!
Гермиона наблюдала, как существо принялось барабанить маленькими кулаками по своей голове, и ничего не могла сделать. Ее слова пугали Миппи, как и любое движение. Малфой приказал ей бить себя плетью из-за злости на Долохова. Из-за злости на Гермиону.
Эльф продолжала кричать, нанося себе удары. Нужно было что-то сделать.
Гермиона огляделась в поиске идей, но не придумала ничего лучше.
— Зачем он прислал тебя? — голос прозвучал ровно и тихо.
Уши Миппи поднялись, а крики утихли. Снова этот извиняющийся взгляд. Гермиона постаралась придать своему лицу самое строгое выражение.
— Не смотри на меня так. Зачем Малфой прислал тебя сегодня?
— Мисс стоит поесть, — эльф потупила взгляд. — А затем… госпожа Малфой будет ожидать ее в библиотеке.
Это не было приказом Малфоя. Более того, это было приказом его личному эльфу за его спиной. Гермиона старалась выглядеть серьезной, хотя внутри зарождалась паника. Люциус Малфой абсолютно точно пытался ворваться в его спальню прошлым вечером, а теперь это прямо в момент, когда Малфой отправился к Яксли с отчетом.
Миппи испуганно мялась с ноги на ногу, в ожидании ответа — будто бы он что-то значил. Гермиона знала, если не согласиться, хлипкая на вид эльф должна будет лишь щелкнуть пальцами.
— Зачем она ждет меня там? — Геримона безразлично подняла крышку подноса. Свежая булочка с корицей, джем и яйцо всмятку — желудок предательски сжался, и девушка отщипнула кусочек выпечки.
— Миппи не знает…
— А я вот уверена, что знаешь. И еще я уверена, что твой хозяин не будет в восторге, когда узнает… — девушка прожевала кусок булки и налила себе чаю.
На лице эльфа застыло испуганное выражение. Гермионе было искренне жаль, но выбора не было. Нарцисса что-то задумала, и это явно не был сеанс чтения детских сказок, как в первую их встречу в библиотеке.
— Госпожа хочет лишь поговорить и обещает, что мисс ничего не угрожает.
Как мыши в мышеловке.
Гермиона отпила теплого чая и поставила чашку на стол. Выбора не было — она должна будет отправиться с Миппи после завтрака или через час. Зачем тянуть?
— Ладно, — Гермиона подошла к эльфу, протягивая ладонь. — Но пообещай мне, что сообщишь ему, если что-то случится.
Она сама не верила, что говорила это, но на кон было поставлено буквально все. Гермиона выжидающе смотрела на эльфа, пока голова с острыми ушами покорно не кивнула. Гермиона помнила рассказы Гарри о том, как Добби лгал ему на третьем курсе. Хотя чего еще стоило ожидать от личного эльфа Люциуса Малфоя? Кикимер лгал им всем, защищая давно умершего хозяина дома на площади Гриммо.
Миппи подняла глаза, касаясь перебинтованной ладонью. Гермиона надеялась, что не все домовые эльфы в этой семье перенимали привычки своих хозяев.
Нарцисса выглядела уставшей. Туман за окнами библиотеки окутал двор полупрозрачным молоком. Женщина стояла у одной из книжных полок, разглядывая корешки фолиантов. Темно-изумрудное платье переливалось в свете приглушенных ламп, от чего походило на чешую рептилии. Гермиона сцепила руки в замок перед собой, когда Миппи бесшумно растворилась в воздухе, оставляя их наедине.
— Вы хотели меня видеть? — Гермиона приложила все силы, чтобы голос звучал уверенно, а не так, будто она животное, по глупости попавшее в ловушку.
— Доброе утро, мисс Грейнджер. Не совсем, — женщина вытащила из шкафа одну книгу, все еще не оборачиваясь. — Я просто надеялась, что вы составите мне компанию. В поместье бывает… слишком одиноко.
Если до этого Гермионе казалось странным поведение Миппи, то Нарцисса Малфой с легкостью эту странность превзошла. Будто бы это не она в прошлый раз безразлично наблюдала за Круциатусом сестры.
— Что ж, если вы настаиваете, — Гермиона осторожно двинулась по библиотеке.
Мозг старательно обдумывал происходящее, но несколько часов беспокойного сна этому не содействовали. Девушка лишь панически оглядывалась по сторонам за спиной хозяйки дома, не находя ни единой удачной идеи.
— Иногда я думаю, что книги — единственные, кто ещё умеет хранить тайны. Люди давно разучились. — Мягко заметила Нарцисса, перелистывая толстый том в кожаном переплёте.
Гермиона осторожно кивнула.
— Это старое издание сказок Барда Бидля. Драко слушал их в детстве. Впрочем, не думаю, что помнит. — Она подняла взгляд. — Вам не кажется, что в этих историях всегда есть скрытое предупреждение?
— Каждая история о магии — предупреждение, — тихо ответила Гермиона.
— А вы фаталистка, мисс Грейнджер, — Нарцисса захлопнула книгу и повернулась к ней. — А теперь, думаю, самое время для чая. Без него ни одна книга не раскроется в полной мере.
Она позвонила в серебряный колокольчик, и Миппи появилась снова — с подносом, на котором стояли фарфоровые чашки и чайник. Нарцисса жестом пригласила сесть в кресло напротив.
— Не откажете мне в любезности? — сказала она, протягивая том Гермионе.
Нарцисса разлила горячий чай по чашкам, и комната наполнилась пряным ароматом трав и меда. Живот скрутило. Гермиона только сейчас пожалела, что не доела свой завтрак в комнате. Теперь он безвозвратно остынет или и вовсе исчезнет, благодаря Миппи.
Шершавая обложка с золотистыми буквами названия хрустнула под пальцами, распахиваясь. Книга и правда была старинной. Гермиона пролистнула несколько страниц оглавления и всмотрелась в слегка выцветшие буквы.
— Чаю? — женщина протянула полную белоснежную чашку.
Гермиона кивнула, обхватила чашку и сделала глоток. Сладкий напиток отдавал лёгкой горчинкой — похожий на тот, что она получала каждое утро на подносе с завтраком. Пальцы прошлись по шершавой старой странице: все в этом утре было странным, включая поведение хозяйки дома. В прошлый раз Нарцисса почти выгнала ее из оранжереи, обвиняя во лжи.
— Почему вы изменили свое мнение? — Гермиона пожалела о своих словах тут же.
Это было наглостью.
— Мое личное мнение относительно вас никак не изменилось, мисс Грейнджер. — Нарцисса сжала чашку в руках, разглядывая тонкую струйку пара. — И оно никак не отменяет того, что мы можем составить друг другу компанию.
Гермиона сделала ещё глоток, чувствуя, как жар поднимается к лицу. Воздух стал вязким. Она сглотнула, будто пытаясь избавиться от привкуса. Другой возможности для этого разговора могло и не быть: неизвестно, что именно сейчас делал Малфой с ее отчетом. И еще более важно — что с этим отчетом планировал сделать Яксли.
— Но вы ведь… — Гермиона не успела закончить предложение.
— Давайте лучше почитаем, — разговор был окончен, даже не начавшись. — Если не возражаете?
Гермиона молча открыла и закрыла рот. Вопрос был риторический, и на любезную беседу Нарцисса настроена не была. Крепче обхватив чашку одной рукой, Гермиона откашлялась.
От сладости чая немного першило в горле.
— Жил-был на свете чародей — молодой, богатый, талантливый, — Гермиона откашлялась снова. — Заметил он, что его друзья, когда влюбляются, сразу глупеют…
— Вам нехорошо? Возможно, меда слишком много, — женщина принюхалась к своей чашке.
— Нет, всё в порядке, — Гермиона с трудом выдавила.
Гермиона снова взглянула в книгу, но слова расплывались. Сладковатый запах чая смутно напоминал что-то знакомое — не жасмин. И Гермиона не могла с точностью определить сладкую примесь в аромате.
Горло пересохло, и девушка сделала несколько больших глотков, осушая чашку полностью. Сладость. Гермиона перевела расфокусированный взгляд на женщину — и снова закашлялась. Олеандр. Глаза в ужасе распахнулись, когда осознание больно ударило в грудь.
Нарцисса Малфой поставила свой нетронутый чай на поднос и оправила складки платья. Она подстроила все это. И Гермионе следовало бы ожидать чего-то подобного, остаться в своей комнате и послать Миппи куда подальше.
«Все в этом растении, начиная от корней и заканчивая нежными лепестками, — ядовито. Смертельно опасно».
Это было похоже на долгожданный сон: веки слипались, а приторная сладость на языке убаюкивала. Книга скатилась на диван рядом, и страницы зашелестели одновременно с юбкой изумрудного платья.
— Вы! — Гермиона хватала ртом воздух, но тело отказывалось подчиняться. — Нет…
Темное пятно хозяйки поместья нависло над Гермионой — женщина наклонилась, разглядывая ее лицо. И в этом взгляде не было ничего, кроме сожаления.
— Как я уже говорила, мое мнение на ваш счет не так важно, мисс Грейнджер. Поэтому я держу его при себе. Но вот мой муж в отношении вас не так лоялен… Как и моя сестра.
Последнее, что помнила, — как Нарцисса подобрала книгу и пустую чашку с ее колен. И библиотека провалилась в темноту.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!