Вернутся к фанфику

Глава 21

29 декабря 2025, 18:44
Гермиона сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на свои ладони в полумраке. Комната почти полностью была погружена в темноту: на прикроватном столике горела свеча, а за окном давно поднялась неполная луна, освещая снежные сугробы. Пламя пошатнулось на невидимом сквозняке и почти потухло, растягивая по комнате причудливые длинные тени. С момента возвращения из Косого переулка прошло почти три дня, а из комнаты рядом за все это время не раздалось ни звука — Малфой наложил на ее комнату заглушающее. Снова. Это могло бы больно кольнуть ее самолюбие, но Гермиона и сама не горела желанием встречаться с ним. Пусть даже и по делу. Кроме того, что они чуть не попались патрулю, так еще из-за всей этой затеи Малфой поссорился с Блейзом. Не то, чтобы ее сильно волновала сила слизеринской дружбы, но Забини был отличным помощником и зельеваром, а это могло здорово помочь в поиске крестражей. Приятно уже было хотя бы то, что у нее была палочка. В теории, была. Малфой бесцеремонно отобрал ее почти сразу после разговора с матерью у главного входа, а потом приказал Миппи доставить ее в комнату. С того момента Гермиона очутилась в вакууме комнаты, предоставленная себе и своим мыслям. И, хотя блестящее новизной древко находилось где-то в соседней комнате, магия внутри изменилась. Хаос превратился в привычную текучую простоту: Гермиона сделала глубокий вдох, закрыла глаза и щелкнула пальцами. Над ладонью затеплился крошечный, размером с жемчужину, огонек. Беспалочковая магия всегда считалась высшим пилотажем, но сейчас она давалась ей пугающе легко. Возможно, такой долгий застой изменил что-то внутри, и сила искала любого выхода — Гермиона могла лишь предполагать. Но на лице все равно растянулась широкая улыбка. Она больше не была беспомощной. Когда огонек над пальцами потух, она зажмурилась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Это чувство никак не было связано с магией: память снова и снова возвращалась к их неудачному театру в Косом переулке — его касание было резким и мимолетным, но оно было. Малфой, казалось, точно так же как и она, избегал встречи взглядам все утро. Возможно, из отвращения. Он мог бы представиться просто знакомым Валери или просто кивнуть. Но он взял ее за руку. Гермиона уставилась на свой локоть в теплой кофте так, будто видела его впервые. Стыд стал таким острым, что ее начинало подташнивать. Сложно было сказать, что вызывало это чувство в первую очередь. Ей вообще не хотелось бы думать о нем. Думать о мыслях о нем. Не наплевать ли, почему Малфой делал те или иные поступки? Если она начнет переживать за каждую чушь, слетающую с его губ, жизнь превратится в кошмар. Будто уже им не была. Память тела была беспощадна: она помнила вес его тела, прижимающего к матрасу, и то вязкое чувство внизу живота, с которым она пролежала бессонную ночь, ворочаясь из стороны в сторону. Она помнила вкус его кожи, металлический привкус крови и то, как её собственные пальцы запутались в чужих волосах. Если Ад существовал, Гермиона была уверена, она уже находилась в самом его эпицентре. — Мерзость, — выплюнула она в пустоту комнаты. — Ты просто сошла с ума. Пламя свечи во второй раз опасно дернулось, но теперь она почувствовала легкий порыв ветра на своих волосах, будто кто-то резко открыл окно или дверь совсем рядом. Но звука не последовало. Огонь дрогнул в третий раз и погас. Комната погрузилась во тьму, и Гермиона напряженно замерла на кровати, обратившись в слух. И вдруг. Гермиона вздрогнула всем телом, когда отчетливо услышала звук шагов за спиной — прямо за дверью в соседнюю комнату. Воздух словно стал легче, в него ворвались звуки дома: далекий стук часов, скрип половиц. Малфой явно был в своей комнате и нарочно снял заглушающее. Если он и собирался что-то ей сообщить, то в этот раз вынуждал ее прийти самой. Чертов напыщенный павлин. Гермиона выдержала несколько минут паузы, прежде чем опустить ноги на пол — к легким туфлям. Любопытство всегда было ее слабостью. Девушка не спеша прошла к двери и дернула за ручку. В комнате напротив царила такая же полная темнота, разбавленная лишь серым светом зимней луны, пробивающимся сквозь щели в шторах. Малфой был во всем черном: черная мантия, черная рубашка, даже его платиновые волосы в этой темноте казались тусклыми, серыми. Он стоял к ней спиной, глядя в окно на заснеженный двор Мэнора. — Малфой? — её голос прозвучал хрипло, едва слышно. Он не обернулся. В полумраке его можно было спутать со статуей — настолько неподвижно парень замер у стекла. Казалось, даже его плечи не шевелились от дыхания. — Что-то случилось? — спросила она, делая осторожный шаг в комнату. Он наконец повернул голову, но лишь наполовину. Профиль был острым, как лезвие бритвы. В этой тишине и темноте между ними снова натянулась та самая нить, которую Гермиона пыталась мысленно разорвать все эти три дня: она чувствовала его настроение. Физически ощущала тяжесть его дыхания. Что-то явно изменилось и не в лучшую сторону. — Это связано с Гарри? Я больше не слышу его мысли… Или Министерство? — Гермиона сама не знала, почему с каждым словом говорила все быстрее. Он оборвал ее резким движением, снова отворачиваясь к окну. Пальцы сжались на подоконнике. — Мы теряем время. То, что мы видели его в Косом переулке… означает, что он знает, где я. Возможно, он не знает, кто был со мной, но точно чувствовал крестраж поблизости. Если Хогвартс сейчас под защитой, мы должны сменить цель. Есть еще одно место. — Гермиона запиналась и сделала еще несколько шагов по комнате. — Я думаю, крестраж будет в важном для него месте и это… Малфой не двигался. Она запнулась на полуслове, когда ледяной голос заставил забыть конец предложения. — Ты знала. — О чем? Эта мысль пришла ко мне несколько дней назад. Я размышляла над вылазкой в Хогвартс и… — она нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает холод. Парень обернулся к ней так резко, что Гермиона отскочила назад. Несколько софитов зажглись тусклым светом, и она наконец смогла разглядеть его лицо. Теперь трехдневная тишина больше не казалась ей просто тревожной. Она приобрела очертания огромного монстра, занявшего всю спальню. Свет выбелил черты его лица до неузнаваемости: Малфой и раньше был бледным, но сейчас его лицо, казалось, утратило всю кровь до последней капли. Черные круги выдавали длительное отсутствие сна, а глаза были красными, воспаленными, словно он был болен — Гермиона даже в самых сладких фантазиях не представляла Малфоя плачущим. Это было что-то из ряда вон выходящее даже для ее воображения. Случилось что-то очень серьезное. Мозг усиленно заработал, прокручивая последние дни минута за минутой, и Гермиона удивленно замерла. Кусочки паззла в голове сложились вместе. Внутренности завязались в тугой узел. — Ты знала, что он напал на моего отца. Взгляд упал на черный костюм, тяжелые серебряные запонки и шелковую ткань полуразвязанного галстука. Слишком роскошно для рабочего дня в Министерстве. Слишком мрачно для очередного званого ужина… Гермиона сглотнула, переводя испуганный взгляд на воспаленные покрасневшие глаза. В памяти, словно на кинопленке, прокрутился фрагмент её сна перед ритуалом. Красная вспышка. Лицо Гарри. Профиль Люциуса Малфоя в переулке. Она сказала ему, собиралась сказать. Пыталась, как раз когда он приказал ей заткнуться. — Я… я пыталась сказать, Малфой. И с каких пор тебя стали интересовать мои кошмары… — С тех, что в них твой шрамированный дружок начал убивать моих… — Малфой запнулся, сжимая руки в кулаки. — Знакомых. Лгунья, — он выплюнул это слово ей в лицо, сокращая расстояние. Рука дернулась, словно он хотел схватить её за горло, но он лишь сжал кулаки так, что затрещали суставы. — Ты знала, что он сделал. Признай, Грейнджер. — Сделал что? Я видела, как Гарри идет за кем-то похожим на твоего отца, но я не думала… — огрызнулась она, пятясь, пока не уперлась спиной в стену. — Ты не думала, как и всегда! Ты достала меня! Я ненавижу каждую минуту, которую вынужден проводить в одном доме с тобой! — Он кричал ей в лицо, но глаза смотрели куда-то сквозь. Гермиона сжала руки в схожей позе, силясь собрать внутри остатки своих сил. В случае чего. В случае, если Малфой снова решит ее придушить. — Я пленница, ты забыл? Мне абсолютно плевать, кто во врагах у твоего папочки, Малфой. — Она кричала в ответ, но лицо Малфоя застыло в непроницаемой маске. — Ты ждал, что я буду сопереживать твоей семье после всего, что вы сделали? Что мне будет не все равно на травмы твоего горячо любимого… Боль пронзила ее щеку с такой скоростью, что из легких вылетел весь воздух. Гермиона замолчала, прижимая руки к лицу. Он ударил ее. Пощечина оказалась на удивление такой сильной, что в глазах потемнело. Он ударил ее. Он ударил ее и почти замахнулся снова, но ладонь безвольно опустилась вдоль туловища. — Больше никогда не смей произносить ни слова о моем отце, Грейнджер. Слышишь? Ни одного единого слова из твоего поганого рта. Никогда. — Он почти шептал, и в этом шепоте была только жидкая ярость. Голос Малфоя стал похож на шипение змеи. Гермиона подняла глаза, отбрасывая упавшие на лицо волосы. Он глубоко дышал через нос, будто только что пробежал марафон. Взгляд все так же смотрел в пустоту перед собой. Где бы ни было его сознание сейчас, Гермиона могла поклясться, это место было не в его спальне. Отрешенный взгляд серых глаз уставился в одну точку на паркете. — Что случилось, Малфой? — Гермиона удивилась сама себе, когда отняла руку от горящей огнем щеки. Парень молчал, никак не реагируя на ее слова. — Малфой! — Она сделала шаг вперед, но парень не пошевелился. Еще шаг. Никакой реакции. Гермиона собрала все свои силы и толкнула его в грудь, но Малфой лишь пошатнулся. — Эй! — Ей стало не по себе. — Что произошло? Я слышала, как твоя мать говорила что-то о… Девушка подошла почти вплотную, хватая его лицо руками и разворачивая к себе, словно тряпичную куклу. Вгляделась в знакомые глаза, когда ее руки накрыли чужие. Холод прошелся волнами по телу, потому что Малфой был ледяным. Пальцы с силой сжали, всего на миг. Нужно было привести его в чувство, и она бы быстро справилась, будь здесь ее новая палочка. Малфой отбросил ее руки в стороны. Взгляд сфокусировался. — Отвали от меня! Какого черта, Грейнджер? — Он снова кричал, отстраняясь от нее. — Это все из-за тебя! Мерлин, как я тебя ненавижу! Он мертв. Мой отец мертв, и ты убила его. Ты и твой сраный Поттер. Я уничтожу вас обоих, сначала его, а потом тебя. Уяснила? Я убью тебя. Я так хочу убить тебя, — его крик затихал по мере того, как Гермиона отступала назад. Страх сковал все тело. Гермионе казалось, что ее только что оглушили. Люциус Малфой мертв. Гарри убил его. Гарри убил. Снова. — Я не… Малфой, я… — она открыла рот, но слова потонули в его крике. — Я ждал, что ты будешь эффективной, Грейнджер! — он ударил ладонью по стене рядом с её головой, заставляя вздрогнуть. — Ты хочешь крестраж? Ты хочешь покончить с этим? Тогда не смей больше скрывать от меня то, что видишь в его голове. Ни единого вздоха Поттера до момента, пока я не прикажу! — парень зашагал прочь, вскидывая руки вверх. Воздух в комнате казался пронизанным сотнями острых игл. Малфой стоял неподвижно, его ярость постепенно остывала, превращаясь в ту самую мертвенную, ледяную отрешенность, которая пугала Гермиону больше, чем его крики. Он смотрел в окно, но она была уверена, что он не видит ни снега, ни сада. Он видел только пустоту. — Что за место? — вот так просто, словно и не было разговора до. — Ты что-то лепетала о крестраже, когда ввалилась сюда. Говори. Гермиона сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Тяжесть его траура, запах промерзлой земли, исходящий от его одежды, и осознание того, что нечто важное внутри человека напротив безвозвратно сломалось, давили, мешая сосредоточиться. Она заставила себя выпрямиться. — Годрикова Впадина, — ответила она тихо, почти робко. Малфой медленно повернул голову. В его взгляде нельзя было прочесть ни одной эмоции, и это пугало: только что он рассказал ей про смерть собственного отца и клялся убить ее, а теперь… Гермиона не могла разглядеть в покрасневших глазах ничего, кроме усталости. — У Гарри не так много мест, которые он мог бы назвать значимыми, — продолжила она. — Мы были там в прошлом году. Это место важно для него. Если он пошел по пути… — она запнулась, не желая произносить это имя вслух, но закончила: — …если он пошел по пути Реддла, то он там. В руинах дома Поттеров. Внутри у Гермионы всё сжалось от тревоги. Она проводила эту параллель в голове уже сотни раз и каждый раз ужасалась. Гарри и Волдеморт. Два мальчика-сироты, отмеченные одной и той же судьбой, теперь словно разделяли одно место в истории. Перед глазами всплыли жуткие образы их последнего визита в Годрикову Впадину: гниющее тело Батильды Бэгшот, из которого вырывается Нагайна, ледяной ужас, осознание, что они попали в ловушку. Тогда она едва успела трансгрессировать их с Гарри, прежде чем всё закончилось. Теперь она собиралась вернуться туда с Малфоем. С человеком, который ненавидел Гарри так же сильно, как Гарри теперь, должно быть, ненавидел ее саму. Малфой на удивление коротко и резко кивнул. — Раз так — отправляемся. Сейчас. — Сейчас? — Гермиона опешила, невольно сделав шаг назад. — Малфой, постой. Ты… ты только что сказал, что… — Мы выходим сейчас, — оборвал он ее на полуслове. Это было сказано без крика, но с такой стальной решимостью, что возражения застряли у нее в горле. — Мое состояние — не твое дело. Твоя забота — найти эту дрянь и уничтожить ее. Все остальное предоставь мне. Он запустил руку во внутренний карман мантии и медленно вытянул оттуда предмет, который заставил сердце Гермионы пропустить удар. Ее палочка. Малфой протянул ее рукоятью вперед. В темноте комнаты дерево казалось почти белым. Гермиона осторожно протянула руку, и как только пальцы сомкнулись на древке, по телу прошлась стайка мурашек. Палочка была холодной — точно такой же, как и он сам. Значит, все три дня он зачем-то носил ее с собой. Да уж, недоверие этого человека ее всерьез беспокоило. Но еще больше ее беспокоила взявшаяся из ниоткуда решимость. Малфой молча проследовал к выходу из комнаты и уже знакомому камину. Гермиона помедлила секунду, глядя на его затылок, а потом встала в пепел туфлями, позволяя бросить порох за себя. Им пришлось сделать несколько скачков аппарации после, чтобы добраться незамеченными, но все они прошли в полном молчании. Гермиона чувствовала себя неуютно. Щека время от времени покалывала, напоминая о недавней стычке. Она припомнит ему это. Обязательно. Воздух Годриковой Впадины в ноябре напоминал битое стекло — такой же прозрачный, острый и холодный. Аппарация вытолкнула их на окраине деревни, в густую тень раскидистых тисов. Гермиона пошатнулась, когда подошвы туфель коснулись обледенелой земли, но устояла на ногах. Они стояли в тишине, нарушаемой лишь далеким воем ветра. Деревня спала. Ни огней в окнах, ни лая собак. Снег, выпавший накануне, лежал ровным серым полотном. — Пошли, — прошептал Малфой. Он не смотрел на нее; взгляд непрерывно сканировал пустую улицу, перепрыгивая от одного дома к другому. Они двинулись вперед. Гермиона шла, стараясь ступать след в след за Малфоем. Странное чувство дежавю накрыло ее с головой. Последний раз она была здесь в сочельник, под руку с Гарри, скрываясь под Оборотным зельем и тяжестью общего горя. Тогда ей казалось, что хуже быть не может. Она ошибалась. Она должна была чувствовать себя предательницей, шагая бок о бок с Пожирателем смерти. Каждая клетка ее мозга, воспитанная на гриффиндорских идеалах, должна была кричать. Но вместо этого Гермиона ощущала лишь холодную решимость. Параллель между прошлым и настоящим была пугающей: тогда они искали способ победить Реддла, а теперь она искала способ остановить того, кто стал его наследником. Улица была подозрительно чистой. Ни одного патруля, ни одного дементора, которые, по слухам, теперь кишели в значимых для истории местах. Тишина была неестественной, словно сама деревня затаила дыхание, ожидая их прихода. Наконец впереди показались руины. Дом Поттеров стоял в конце улицы. Магия, скрывавшая его от магглов, всё еще действовала, но для волшебников он представал во всей своей трагической красе: обвалившаяся крыша, взорванный второй этаж, зияющие пустоты окон. — Должно быть здесь, — Гермиона подошла ближе, замечая, как Малфой остановился за ее спиной. Она притронулась к калитке левой рукой и прикрыла глаза. Пусть крестраж и спал внутри нее, скованный темным ритуалом, место должно было почувствовать его присутствие. Присутствие Гарри. В ответ на ее мысли воздух ощутимо загустел. Пространство исказилось, и забор обвили причудливые темные нити. Это не было обычными защитными чарами. Она оказалась права — Гарри был здесь. Раньше или совсем недавно, но он приходил сюда после их последнего визита. Нити вздрогнули, словно узнавая старого друга. Пульсация усилилась, и вдруг защитный купол начал осыпаться мелкой сажей. Магия дома пропустила её. Признала своей. Гермиона толкнула калитку, и та со скрипом открылась, упираясь в сугроб во дворе. Снег лежал сверху на высокой пожухлой траве, и девушке пришлось протиснуться в небольшую щель. Судя по скрипу ботинок, Малфой следовал за ней молча. Так было даже лучше. Ноябрьский ветер завывал в пустых комнатах, раскачивая остатки люстры на первом этаже. Гермиона чувствовала, как внутри все замерзает, несмотря на наспех наколдованные согревающие чары. — Что собой представляет этот… крестраж? — Малфой настороженно обернулся по сторонам. — Не знаю точно, — она пожала плечами и прикрыла глаза. Ничего. Раньше, когда боль от крестража была постоянным ее спутником, она бы почувствовала присутствие Гарри на расстоянии пушечного ядра. Никаких намеков на жар или привычную мигрень: Гермиона отчетливо помнила странную вибрацию от медальона Реддла, когда им с Гарри приходилось носить его по очереди. Тогда это делало ее раздражительной и злой — ровно такой же, каким был его создатель. Но Гарри… Час назад она была уверена, что узнает частичку его души сразу, как только окажется здесь. Услышит. Почувствует. — В каком смысле, не знаешь? — Голос Малфоя прозвучал слишком громко. — Мы притащились сюда за непонятно чем? — Ш-ш-ш! — Девушка приложила палец к губам, проходясь по пустой заснеженной гостиной. — Это должно быть что-то необычное. Что ты никогда не ожидаешь увидеть… в месте похожем на это. — За спиной послышался злой вздох. Он начинал действовать на нервы. Точнее, Малфой действовал ей на нервы постоянно, но сейчас особенно. Гермиона протянула руку к медной дверной ручке, покрытой изморозью. Они были близко. Ей хотелось в это верить. За дверью оказалась небольшая столовая. Стеклянный комод с отломанными дверцами покрывал толстый слой пыли, а стол покосился на бок на надломанной ножке. Все выглядело… обычно. Гермиона провела рукой по пыльным пустым фоторамкам на стене. Левая рука не отзывалась ни на один предмет в комнате. Под подошвами хрустело стекло. — Эй! — Голос Малфоя долетел откуда-то сверху, и девушка вышла из комнаты, сворачивая на лестницу. От второго этажа в доме Поттеров осталось мало — правая сторона дома отсутствовала вместе с частью крыши. Гермиона поднялась по опасно скрипящим ступенькам и замерла. — Ты имела в виду что-то вроде этого? — Малфой стоял на последней ступеньке, вглядываясь в руины слева от лестницы. Гермиона едва заметно кивнула, подходя ближе. Не заметить было сложно — среди заброшенности и разрухи одна полоса обоев казалась непривычно яркой, словно была поклеена только вчера. Пестрый цветочный узор казался резким и свежим по сравнению с выцветшими от времени комнатами рядом. Девушка подошла ближе, занося руку над узором. От стены исходило тепло. Гермиона удивленно одернула руку, но ничего не произошло. Ей не могло показаться. Когда она во второй раз занесла руку, пальцы снова обдало странной волной тепла. Гермиона коснулась стены, но обои под пальцами опасно натянулись, будто под ними была пустота. Малфой за спиной поднял перед собой палочку. Гермиона подцепила бумагу пальцами и потянула — обои с треском порвались, открывая взгляду небольшую каменную нишу. — А Поттер не перестает удивлять! — голос Малфоя был изумленным, несмотря на издевку. — Как он его, интересно, достал? Перед ними в нише стоял кубок. Серебро блестело и источало тепло. Наклонившись ближе, Гермиона отчетливо расслышала легкое потрескивание металла, словно он лежал на раскаленных углях. Кубок Трех Волшебников не узнать было сложно — Гермиона смотрела на него несколько месяцев подряд на четвертом курсе, столько же о нем слушала от Рона и Симуса во время самого турнира, а потом еще несколько раз читала в письмах Виктора, которые, к слову, были не такими уж и содержательными. Гермиона боялась представить, как кубок оказался у Гарри сейчас, когда Хогвартс охранялся втрое сильнее, чем до войны. Если уж ему удалось проникнуть в Зал Трофеев незамеченным, то опасения Малфоя казались просто нелепыми. Гермиона покосилась на парня, но наткнулась на вопросительный взгляд. — Думаешь, все реально так просто? — Малфой скривился, глядя на скрежещущий кубок. — Даже не надеюсь, — Гермиона кивнула в сторону стены, протягивая руку к металлу. — Надо сделать это одновременно. — Это проверенная информация или снова твои догадки? — Малфой! — Она вскрикнула одновременно с тем, как их пальцы коснулись теплого металла. Руку обожгло жаром. Гермиона задохнулась, когда волна аппарации ударила в грудь. Ноги оторвались от земли. Пространство и время схлопнулись в одну слепящую точку. Через бесконечно долгую секунду их с силой швырнуло на твердый, холодный пол. Гермиона упала на колени, едва успев выставить руки, чтобы не удариться лицом. В ушах звенело. Она судорожно вдохнула, пытаясь унять тошноту, и подняла голову. Кубок зазвенел совсем рядом одновременно со звуком приземляющегося Малфоя. Они больше не были в Годриковой Впадине. Они были… Гермиона пригляделась и не смогла с точностью описать место. Здесь не было неба, не было горизонта — только бесконечные коридоры, сотканные из полупрозрачного марева. — Лабиринт, — выдохнул Малфой, его голос прозвучал приглушенно, словно обмотанный ватой. — Еще один ебаный лабиринт. За их спинами туманная стена лабиринта возвышалась на множество метров вверх. Ни единого просвета или щели. Что бы ни замышлял Гарри, создавая это место, выход был только через извилистые коридоры тумана. Гермиона сглотнула, вспоминая свои кошмары. Вряд ли внутри их ожидало нечто приятное. Кого бы ни ожидал здесь Гарри, его задачей было защитить частичку своей души. — Придется идти. — Гермиона поднялась, отряхивая мантию. — Спасибо за ценное наблюдение, — буркнул парень рядом. — Покончим с этим. Просто не отставай и держи рот закрытым. От твоего голоса у меня раскалывается голова. Гермиона цокнула языком, но промолчала. Тратить силы на препирания с Малфоем не хотелось: тишина лабиринта настораживала больше, чем привычное надменное поведение слизеринца. Его явно стоило пожалеть, и смерть отца — пускай им и был Люциус — все же была большим ударом. Хотя сказать, что парень рядом скорбел, было сложно. — И не пялься на меня, ясно? — серые глаза сощурились и покосились на Гермиону. Краснота прошла, оставляя лишь болезненную бледность кожи и сжатые плотно губы. Девушка опустила взгляд, коря себя за жалость: как ни пыталась, она все же не могла стереть ее при любом взгляде на него. Жалеть Малфоя было неправильно. Запретно. Странно. Взгляд серых глаз исчез вместе с усталым вздохом, когда парень резко ускорил шаг, оставляя ее за спиной. Гермиона лишь уставилась в его спину, подбирая отлетевший в сторону кубок. Металл все еще был теплым на ощупь и потрескивал в руках. На миг ей показалось, что левое предплечье откликнулось на прикосновение легкой волной тепла. Позже она обязательно отдаст его Малфою, но, учитывая его настроение, крестраж сделает слизняка еще более невыносимым. Гермиона скривилась и пошла следом за исчезающим за первым поворотом Малфоем. Они двинулись вглубь. Стены лабиринта шевелились, хотя ветра не было. Полупрозрачные тени терлись друг о друга с сухим, чешуйчатым звуком, напоминающим шепот на парселтанге. Минуты тянулись в полной тишине. В лабиринте не было развилок или тупиков — Гермионе казалось, будто они просто шли извилистым коридором вперед, изредка поворачивая. Путь тянулся змеей, и это настораживало, учитывая все те вещи, которые им с Роном и Гарри пришлось пережить, добывая крестражи Реддла. Шагающий впереди Малфой резко замер, от чего Гермиона чуть было не влетела в его спину. Кубок между ними тускло замерцал. — Охрененно! — Парень покачал головой и шагнул вперед, открывая вид. Гермиона ступила следом, подавляя приступ паники. Гарри явно не собирался никому подыгрывать: коридор расширялся в круг, из которого вели не менее шести разных путей. Туманные стены сплетались между собой, заслоняя все впереди. Разглядеть хоть что-то в одном из них было невозможно. — Не убедишься, пока не сделаешь выбор. — Девушка прижала кубок к груди, и он затрещал чуть громче. — Ну и? — Малфой развернулся и смотрел на нее с угрожающим видом. — Куда дальше? Не ты ли два месяца доказывала мне, что знаешь Поттера лучше остальных… Что я должен довериться твоему… чутью! — парень окинул скептическим взглядом прижатый к ее груди кубок. — Так что, Грейнджер, я жду твоего экспертного мнения. И не доведи Мерлин, путь окажется неверным. Гермиона прикусила губу. Она действительно знала Гарри. Думала, что знала, но теперь уже не была в этом так уверена. Гарри Поттер, которого она помнила, горевал о потере Седрика Диггори после турнира. Проклинал Волдеморта за вмешательство, а создателей — за лабиринт. Прежний Гарри Поттер не думал о бессмертии и мести. Но этот Гарри… Она осмотрела тянущиеся из центра ходы один за другим, силясь заметить какую-то подсказку. Магию. Отголосок чужого решения. Кубок в руках равномерно потрескивал всякий раз, когда она делала вдох. Подсказок не будет. Возможно, как и не было правильного выбора. Ей просто нужно было сделать его. И принять последствия. — Думаю, этот, — она указала на центральный коридор и наткнулась на недоверчивый взгляд напротив. — Думаешь или знаешь? — Малфой достал палочку и зашагал к выходу. — Звучит как-то неубедительно. Гермиона звучала неуверенно даже для себя самой, но кивнула. Возможно, они оба просто устали, потому что вместо привычной ругани Малфой просто двинулся дальше. Средний проход выглядел обычно. Туман прохладой расступился перед ними, пропуская внутрь. Как только Гермиона вошла следом, щупальца заслонили вход, превращая его в стену. Выбор был сделан. — Лучше бы ты была уверена в своих словах, — Малфой медленно пошел вперед, держа палочку перед собой. Туман стал плотнее, приобретая странный, сладковатый запах домашней выпечки и чистого белья. Запах, которого здесь быть не могло. — Гермиона? — Голос донесся спереди и заставил обоих замереть на месте. Девушка нервно сглотнула. Звук был тихим, почти неразличимым за шелестом стен, но она расслышала. До боли знакомый голос полоснул по сердцу лезвием, и Гермионе пришлось сдержать подступивший к горлу комок. — Дорогая, ты здесь? Мы так долго тебя ждали… Голос стал громче, будто звучал совсем рядом. Теперь ошибки быть не могло: она отчетливо слышала его, и напряженно замерший рядом Малфой, очевидно, тоже. Гермиона знала этот голос лучше, чем любой другой на свете. Ноги сами засеменили вперед, не смотря на настороженное лицо парня. — Мама? — сорвалось с ее губ прежде, чем она успела подумать. — Грейнджер, не смей, — он зашагал следом. — Стоять! — Дочь, нам страшно! Тут так темно! Помоги нам! — Голос стал другим, но девушка не остановилась. Отец. Они были здесь. Были. Она слышала их за поворотом, совсем рядом. Стоило только… Она рванулась вперед. Пальцы Малфоя схватили воздух у ее локтя, и за спиной послышался злой крик, но она выскользнула, ведомая отчаянием, которое копилось в ней годами. Ее родители были здесь, и она не могла просто стоять там и ждать. Годы стерли из воспоминаний важные черты: за это время они, наверное, обзавелись парочкой морщин и бронзовым загаром — в последний раз, стирая их память о себе, она навязчиво повторяла, что им стоит переехать поближе к океану. В последний раз. С момента их расставания прошло уже более двух лет. На глаза навернулись слезы. Она бежала по узкому коридору, а туман становился плотнее. За спиной слышались тяжелые быстрые шаги Малфоя, но она была быстрее. Впереди, в тумане, явно вырисовывались два знакомых силуэта. Потерянные и беззащитные. Они стояли на коленях, прижимаясь друг к другу. — Мама! Папа! Я здесь! — Гермиона вскинула палочку, готовясь снести любую преграду. — Грейнджер, остановись! — рев Малфоя за спиной совпал с резким, леденящим душу рыком. Силуэты родителей в тумане начали искажаться, вытягиваться. Одежда лопалась, превращаясь в клочья грязной шерсти. Вместо лиц из дымки высунулась огромная, сочащаяся слюной морда. Это не был обычный пес. Существо было соткано из теней, с тремя парами глаз, горящих желтым огнем. Животное прыгнуло вперед, разевая пасть, в которой росли длинные острые зубы. Гермиона застыла. Просто остановилась, в ужасе и непонимании уставившись в два янтарных глаза перед своим лицом. Они были здесь. Прямо тут, она же слышала. Она… Из горла пса вырвался утробный рык — и Гермиону обдало кислым дыханием. — Бомбарда Максима! — Вспышка белого света озарила лабиринт. Заклинание Драко ударило тварь в костлявую грудь, отбрасывая к стене из тумана. Пес взвизгнул. Малфой подскочил к ней, грубо дернув на себя. Становясь на шаг впереди. — Какого Мерлина ты творишь! — рявкнул в самое ухо. — Или ты хочешь, чтобы он доел то, что осталось от твоих мозгов? Тварь снова прыгнула. Она была быстрой, неестественно гибкой. Гермиона, наконец, пришла в себя. Гнев на саму себя, на свою слабость, выплеснулся вместе с магией. Она выхватила палочку из кармана и выставила вперед прежде, чем тварь успела приблизиться. — Конфринго! — закричала она, целясь в среднюю пару глаз. Вспышка, запах паленой шерсти и визг. Малфой добавил серию режущих проклятий, буквально разрывая плоть существа на куски. Тварь рассыпалась черным пеплом, не долетев до них всего полметра. Тишина воцарилась мгновенно, но теперь она была еще более зловещей. Парень медленно повернулся к ней. Его грудь тяжело вздымалась. Он подошел вплотную, и Гермиона инстинктивно вжала голову в плечи. — Ты, — прошипел он, выделяя каждое слово. — Ты чуть не сдохла. Ты понимаешь, где мы? Это не прогулка по школе. Это иллюзия твоего сраного Поттера. — Там были мои родители… — прошептала она, вытирая слезы вместе с грязью. — Да хоть сам Мерлин! — крикнул он, и эхо его голоса покатилось по коридорам лабиринта. — Если ты еще раз поддашься лабиринту, я не буду тебя спасать. Я перешагну через твой труп и дойду до конца один, прихватив оба крестража. Иди вперед, — приказал он, выхватывая из ее рук Кубок, который теперь потрескивал громче. — Отдай сюда. Гермиона снова взглянула на горсть пепла, оставшегося от твари. От теней иллюзии. Они казались реальными, но еще реальнее был ее порыв. Острое чувство вины, преследовавшее ее два года, обнажилось и вырвалось наружу. Гарри не просто играл с тем, кто решил посягнуть на его душу. Он обращал против них их же страхи. Лабиринт впереди казался бесконечным. Они шли дальше, но развилок больше не было. Тяжелое дыхание тумана просачивалось сквозь одежду, оседая на коже липким налетом. Через четверть часа туман на стенах потемнел, приобретая иссиня-черный, нефтяной оттенок. Послышался шорох, похожий на скрежет крестража, но громче. Гермиона напряженно вгляделась вперед, но там ничего не было. Ни теней, ни загустевшего тумана. Коридор выглядел таким же, как и прежде, только темнее. — Слышишь это? — Гермиона ускорилась, сокращая расстояние до идущего впереди парня. Земля под ними зашевелилась. Туман под ногами порвался, шатая пол, из-под которого начали выбираться сотни, тысячи бледных, иссохших рук. Они были похожи на конечности инферналов, но длиннее, с неестественно тонкими пальцами и острыми, как бритвы, ногтями. Гермиона вскрикнула, когда одна из рук обвила ее щиколотку, мгновенно прорывая ткань штанов. Цепкие пальцы оцарапали кожу до крови, дергая на себя. Из боковых стен лабиринта вырвались толстые, жилистые ростки, покрытые колючими наростами. Они не просто хлестали — они целенаправленно тянулись к шее и рукам, обвиваясь с невероятной скоростью. Гермиона упала и заметила, как в паре шагов на землю повалился и Малфой. Его рука с волшебной палочкой оказалась прижата к телу шипами. Гермиона не могла пошевелиться — боль сотни порезов выбивала из головы любые мысли. Она оказалась прижатой к земле настолько сильно, что с трудом могла сделать вдох. Если это был очередной страх, то он явно принадлежал не ей. Но вряд ли Малфой до ужаса боялся этого. Девушка попыталась пошевелиться, но не смогла. Туман пола медленно проникал в нос и легкие, заставляя закашляться. Лабиринт медленно исчезал — ростки и руки тянули их вниз. Под землю. Закапывали заживо. Гермиона собрала все силы, вскидывая голову вверх, и смогла рассмотреть, как лианы обвили тело и руки блондина. Лианы не были кошмаром Драко Малфоя. А вот смерть была. Лицо парня начало синеть. Кубок, который он так отчаянно сжимал, выпал из рук, погружаясь в копошащуюся массу бледных пальцев. Руки теперь карабкались по нему, впиваясь ногтями в плечи, раздирая рубашку и кожу под ней. Она сжала зубы, сквозь боль вскидывая пальцы с палочкой. Кожа на руке порвалась под шипами, и кровь потекла по запястью. — Релашио! Инсендио! — Она била заклинаниями во все стороны. Огонь неохотно пожирал мокрую плоть отростков, но руки продолжали лезть снизу. Острые ногти полоснули по щеке, оставляя ссадину, из которой хлынула кровь. Гермиона упала на колени, запуская несколько заклинаний в сторону парня. Ростки рваными кусками упали на пол вокруг них, шевелясь. Несколько отломанных сухощавых пальцев рассыпались в труху. Малфой прижимал к груди окровавленную руку. На щеке Гермионы пульсировала рана, а штанина на левой ноге быстро темнела. — Пошли, — прохрипел он, глядя на свою разодранную ладонь. — Быстро, пошли отсюда. Он выглядел испуганным. Гермиона подняла кубок, вставая на ноги следом за отряхивающимся от ростков Малфоем. Парень опустил голову, но она явно видела в его лице тень испуга. Если ей досталось липкое чувство вины, то у Малфоя на барабане вертелся страх смерти. Его собственной или отцовской — было не так важно. Она будто против воли оказалась в чем-то личном для Драко Малфоя. И теперь чувствовала себя неловко. — Что это там? — Голос парня вырвал Гермиону из раздумий. В конце длинного, сужающегося коридора действительно что-то мерцало. Массивная, окованная железом дверь. Она казалась спасением, но была еще слишком далеко — метрах в пятидесяти. Воздух заметно похолодел. Изо рта Малфоя вылетело облачко пара. Сзади, из той тьмы, откуда они только что вырвались, послышался звук, который невозможно было спутать ни с чем. Рваный, хриплый вдох. Гермиона сделала опасливый шаг в сторону двери и поморщилась от боли — порезанная шипами щиколотка больно уколола. Бежать она явно не сможет. Туманные стены покрылись льдом. Гермиона слышала хруст свежего инея, с которым появлялись только одни существа. — Дементоры, — выдохнул Малфой. Его лицо стало серым. Их было не два и не три. Десятки темных фигур в лохмотьях выплывали из тумана, заполняя собой пространство лабиринта. Гермиона бросила еще один взгляд на металлическую дверь в конце коридора и попыталась прикинуть, сможет ли побежать сквозь боль. — Шевелись! — Малфой толкнул ее в спину, заставляя снова поморщиться. Гермиона сделала несколько шагов, и из глаз полились слезы. За спиной лабиринт превратился в черную стену из рваных черных плащей. Дементоры издавали громкие утробные звуки, от которых у Гермионы тряслись пальцы. Кубок вдруг начал казаться жутко тяжелым в руках. Малфой был далеко впереди, стремительно отдаляясь от нее. Девушка обернулась и вскинула палочку. Она вспомнила Рона. Вспомнила его улыбку и то, как они грелись у камина в Норе. Вспомнила несколько теплых бесед с Луной и смех Гарри в столовой Хогвартса. Это должно было помочь. — Экспекто Патронум! — Из кончика вырвалось лишь слабое облако серебристого дыма. Здесь, в сердце крестража Гарри, счастливые воспоминания казались фальшивкой. — Экспекто Патронум! Небольшая серебристая выдра вырвалась на волю, сделала несколько длинных прыжков и растворилась в тумане. — Нет, — Гермиона испуганно обернулась к преодолевшему уже половину пути Малфою. Патронусы никогда не давались ей с трудом. Возможно, дело было в крестраже или в этом странном месте. Гермиона прижала кубок сильнее и снова побежала, нагоняя парня. Дементоры приближались. Драко был уже в десяти шагах от заветной двери. Пальцы почти коснулись кованого железа, когда он обернулся. Грейнджер безнадежно отстала. Она спотыкалась, волоча раненую ногу, а один из дементоров уже завис над ней, протягивая свои костлявые пальцы к ее лицу. — Грейнджер, твою мать! — Он вскинул палочку, пытаясь вызвать хотя бы подобие защиты. — Экспекто Патронум! Из кончика вырвался жалкий пучок искр, который мгновенно затух в ледяном воздухе лабиринта. Здесь не было места счастью. Не было места надежде. Лабиринт питался только болью, и, глядя на приближающихся тварей, он почувствовал, как сердце замерзает. Дементор начал свой вдох. Грейнджер смотрела в черную провалину рта и не шевелилась. Дура. Просто невыносимая чертова дура. Драко выругался. А потом развернулся и бросился назад, в самую гущу холода. Его лицо перекосило от ярости, которая была сильнее любого страха. В нем не осталось светлых чувств для Патронуса, но тьмы внутри хватило бы на еще парочку темных ритуалов из фолианта Забини. — Люмос Солем! — крикнул он, и его голос сорвался на хрип. Белая вспышка разорвала полумрак. Заклинание ударило дементора прямо в грудь. Тварь взвыла и всего на пару сантиметров отлетела назад, ослепленная теплым дневным светом. Малфой подлетел к девушке, грубо хватая ее за воротник мантии. Она словно оттаяла, глядя невидящими глазами. Пальцы все еще судорожно сжимали Кубок. — Дай сюда! — Он вырвал артефакт из её рук. — Бомбарда Максима. — Один из ближних дементоров отлетел в сторону. Его трясло. Они не успеют: дверь светилась в десятке метров, а нога Грейнджер кровоточила прямо на туманный пол. Малфой посмотрел на Кубок в своей руке — сосуд, в котором пряталась часть души того, кто медленно, но методично разрушал его жизнь. — Авада Кедавра! — Драко приставил палочку прямо к чаше Кубка. На мгновение наступила абсолютная, вакуумная тишина. Зеленое пламя впиталось в металл, а затем Кубок в его руках издал оглушительный скрежет. Лабиринт содрогнулся. Стены пошли рябью, а существа, обступившие их полукругом, закричали в унисон с артефактом. Фигуры затряслись, будто под мощным порывом ветра, но устояли. Гермиона рухнула на землю, прижимая ладони к ушам. Ее крик утонул в общем хаосе. Связь крестража с телом была слишком сильна — каждая судорога осколка души Гарри отдавалась в нервах каленым железом. Он не был убит или ранен, но непростительное просочилось внутрь кубка, отравляя. Она умрет. Казалось, она умрет, если Малфой сделает это снова или попытается уничтожить крестраж любым другим способом. — Нет! Хватит, прекрати, — девушка кричала, пока чужие руки тянули ее за ворот свитера наверх. — Вставай! Мы уходим. — Малфой схватил ее, почти волоча по земле. Вибрация стихала, а дементоры позади казались разозленными. Гермиона почти ползла за парнем, а потом наконец смогла подняться на ноги. Боль в ноге была совершенно неощутимой по сравнению с той, что хлестала ее изнутри. Волны жара вернулись. Каким бы сильным ни был темный ритуал, теперь его силы треснули, выпуская магию крестража наружу. Когда дверь оказалась всего в нескольких метрах, пол под ногами начал проваливаться в бездну. Вокруг все выло, трещало и рассыпалось. Несколько дементоров растворились в провалившемся туманном полу. Магия рушилась с каждым шагом. Малфой рванул дверную ручку — и вспышка света ослепила обоих. Крик Гермионы оборвался тишиной Годриковой Впадины, и она тут же закашлялась от морозного, но чистого воздуха. Над ними стояло облачное ночное небо. Мелкие снежинки кружились и таяли на коже. Рядом, на снегу, лежал Малфой. Его лицо было залито кровью из раны на лбу, а рука судорожно сжимала Кубок, который все так же поблескивал теплым металлом. — Что это было? — Гермиона попыталась сесть, но нога отозвалась резкой болью. На снегу под ней расплывалось красное пятно. Он не ответил — медленно перевел взгляд на Кубок, а затем на Гермиону. — Я спас твою никчемную жизнь, — сказал он охрипшим голосом. — Пойдем. Пока он не почувствовал, что мы сделали. Мы. Странное выражение на его лице заставило забыть о боли в ноге и теле: Малфой внимательно вглядывался в потрескивающий кубок. На его волосах собиралось снежное покрывало, а темный костюм весь был изрезан шипами и костлявыми пальцами. Гермиона потерла ссадину на лице. Мы. Годрикова Впадина казалась местом из заснеженной сказки: несколько домов рядом горели светом, укрытые шапками из хрустящего снега. Мы. Он впервые сказал это. Слово тепло окутало ее тело, вызывая неуместную и такую глупую улыбку. Малфой признал, что они были вместе. Были напарниками. Командой. Он спас ее жизнь, хотя мог бы этого не делать. Оставил ей крестраж, хотя мог бы не поить своей кровью. Мог бы не… Распаленный адреналином и болью мозг перебирал картинки в голове: свечи, зелье, серые глаза. Его рука на ее шее. Его губы на… Его губы. Гермиона нервно сглотнула, отбрасывая совершенно ненужный, неуместный, ошибочный поцелуй. Его не было. Не должно было быть. Мы. Внутри что-то больно кольнуло, когда он поднялся, отряхивая снег с одежды, будто оставшиеся от костюма лоскуты еще можно было спасти. Широкая спина распрямилась. Мы. Улыбка померкла от осознания: она была искренне этому рада. За последний год это было почти единственным, чему она была действительно рада — чертовому признанию от чертова Драко Малфоя. Мы. Из сладости слово стало горчить на языке, и девушка отвернулась, пряча взгляд. Она была рада. И хотела еще.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!