Вернутся к фанфику

Глава 22

30 декабря 2025, 19:07
Снег вперемешку с ледяным дождем хлестал по лицу, превращая задний двор Мэнора в серое, хлюпающее месиво. Трансгрессия выбросила их прямо в грязь, и Гермиона едва удержалась на ногах, чувствуя, как мир вокруг делает медленный, тошнотворный оборот. Малфой рядом согнулся пополам и тяжело дышал, опираясь рукой о корявый ствол дерева. Его магические резервы, истощенные недавней схваткой с лабиринтом, были на нуле. Гермиона видела, как дрожат его пальцы, сжимающие палочку. Сил говорить не было: подняв кубок с мокрой земли, парень молча зашагал к черному входу в особняк, и Гермиона медленно поднялась следом, прихрамывая. Кровь на порезанной щиколотке запеклась, но рана все еще пронзала тело болью всякий раз, когда она ступала на правую ногу. Внутри Мэнора царила тишина. Ночь заканчивалась, и последний предрассветный час, казалось, забрал на себя всю тьму и покой нового дня. Малфой прошел по узким ступеням к знакомой прикрытой двери кухни и скрылся в проходе. Казалось, дюжина ступеней была бесконечной, но девушка преодолела их молча — они справились. Два крестража были здесь, и оставалось только найти способ их уничтожения. Это приблизило бы их на сотню шагов к тому, чтобы… Гермиона оперлась на дверной косяк, успокаивая дыхание. Она не знала, что собиралась делать после: Малфой был настроен уничтожить их все, хотя она и сама пока не знала, столько конкретно крестражей создал Гарри. Она подозревала, что мог быть еще один или несколько, но план не вырисовывался в голове. Хотелось поговорить с ним. Просто услышать его мысли, понять — может, все еще можно было исправить. Если хорошо поискать, древние магические писания умели разделять душу, а значит, в теории, могли ее соединить. Хотя ничего подобного она не слышала. Кубок со звоном упал на широкий деревянный стол посреди кухни. Малфой открыл несколько шкафчиков, сметая руками их содержимое — несколько чашек и стеклянных баночек посыпались на пол, разбиваясь. Ручки шкафов измазались в крови. Было в его движениях что-то лихорадочное, почти алхимическое: он не пользовался палочкой, и в ступку летели сухие бутоны гвоздики и ярко-рыжая куркума. Она просто не могла. Не могла допустить даже мысли о том, что Гарри не захочет ее слушать и придется… ей придется выступить против него. Уничтожить все части его души, включая ту, что теплыми волнами грела левое предплечье снова. Гермиона вошла на кухню следом, опираясь руками на стену. Тяжелый, пряный аромат специй смешивался с металлическим запахом крови, заполняя пространство напряжением, пока Малфой с остервенением растирал смесь в густую, вязкую пасту, добавив туда каплю темного меда. Наконец он замер, на мгновение закрыв глаза, будто собираясь с духом, и взял в руки маленькую пиалу с получившимся варевом. Когда он обернулся и направился к ней, Гермиона непроизвольно сильнее ухватилась руками за деревянную столешницу. Малфой подошел вплотную, так что она почувствовала резкий запах горького чая, исходящий от его рук. В нем больше не было ледяного высокомерия, только решимость. — Что это? — она покосилась на содержимое чаши, когда он поставил ее на стол рядом. Он не произнес ни слова, резко разворачиваясь к Гермионе лицом: точно такое же выражение лица она видела полчаса назад с Годриковой Впадине. Малфой о чем-то размышлял настолько глубоко внутри себя, что его брови нахмурились. Будто внутри шел диалог, о сути которого ей было неизвестно. И, прежде чем она успела сказать что-то еще, холодные руки выверенным движением подхватили ее, словно тряпичную куклу. Гермиона вскрикнула, вырываясь, но он поднял ее над землей, сажая на столешницу одним резким движением. — Эй! Ты что творишь? Мерлин, Малфой, — она зашипела, когда он с силой рванул прилипшую к порезу штанину. Кровь хлынула с новой силой. Рана действительно выглядела серьезно: Гермиона в немом удивлении уставилась на собственную окровавленную ногу в хватке чужих пальцев — рваные края пореза обхватывали щиколотку почти полностью. Щупальца тумана прорезали кожу глубже, чем она думала. Прохладная темная мазь обожгла, и Гермиона дергнулась, но цепкие пальцы сжали ногу сильнее, не давая пошевелиться. — Я могу сама, — она почти прошептала, потому что Малфой подцепил пальцами еще немного мази, укрывая порез плотным слоем. Боль отступала постепенно. Ощущения спутались. Несколько прядей намокших под дождем светлых волос упали парню на лицо, заслоняя мелкие ссадины на лбу и щеках. Он выглядел еще более уставшим, чем несколько часов назад в собственной спальне. Губы сжаты в тонкую полоску, а брови нахмурены. Малфой закончил с ее ногой и поднял взгляд: глаза медленно прошлись по всему ее телу, придирчиво оглядывая каждый сантиметр. По коже пробежалась стайка мурашек — он смотрел внимательно и в то же время отстраненно. И это было… странно. Точно так же, как он смотрел на нее тогда, во время ритуала. Затуманенные глаза и мысли о своем. Гермионе вдруг остро захотелось прочитать его мысли. Вторгнуться в его голову так же, как это делал он, и увидеть его без налета льда и колкостей. Казалось, там было нечто совсем иное, нежели человек, которого она привыкла видеть. Там был кто-то другой: противоречивый. Опасно хитрый. Кто-то, вглядывающийся в ее глаза с непривычной внимательностью, как сейчас, когда серые глаза уже несколько мгновений сверлили ее собственные. В немом вопросе. В упреке. В мольбе. Она не понимала. Не могла разобрать слов в этом взгляде. В отчаянии. Скажи что-то, а иначе все станет хуже. Оттолкни, или это молчание мертвым грузом потащит вниз. Утопит. Зальет с головой. Отстранись, потому что я не могу. Гермиона открыла рот, но не нашлась, что сказать. Он смотрел прямо на нее, замерев в паре сантиметров. Рваная рубашка измазана в крови и мокрой грязи, а плечи тяжело вздымались, будто он только что пробежал марафон. Тугой узел завязался в животе и разносил волны жара по телу. Снова. Она замерла, не в силах пошевелиться. Что-то было в его взгляде, прожигающем изнутри. — Нам не стоит… — Гермиона не успела придумать конец предложения, когда он двинулся вперед. Резко и хаотично, перехватывая одну ее выставленную вперед ладонь. Губы врезались в ее собственные с оглушительной скоростью. Жар опустился ниже, пульсируя сильнее. Он целовал ее, и это было… это… Гермиона попыталась втянуть воздух носом, но вдохнула только знакомый аромат. Его запах. Его чертов запах, заполняющий до краев. Губы Малфоя шевельнулись, обхватывая ее рот, облизывая и заставляя поддаться. Снова. Она не могла допустить это снова, ведь тогда это означало бы, что ошибки не было. Что она сошла с ума. Рехнулась. Предала. Она просто не могла хотеть. Не имела права хотеть Драко Малфоя с его мокрыми волосами, чертовыми колкостями. С его злобой, поглощающей ее с головой. Заполняющей до краев. Она отравилась. Его словами. Его кровью… им. Гермиона дернулась, пытаясь толкнуть его в грудь. Ладони уперлись в мокрую ткань его рубашки, но он даже не пошевелился. Губы казались раскаленными углями — одна его рука легла на ее бедро, подвигая ближе. Инстинктивно впиваясь пальцами в кожу. Заставляя от удивления вскрикнуть. Приоткрыть рот, впуская внутрь такой же горячий влажный язык. Она ударила кулаком по плечу, но Малфой лишь жестче впился в ее губы, кусая их до металлического привкуса крови. Керамическая тарелка с грохотом упала на пол, разбиваясь на сотню осколков, но удар прозвенел где-то очень далеко, словно за слоем плотной ваты. В ушах шумело. Его вторая рука перехватила ее предплечье, измазывая в темной вязкой мази кофту. Он горел. Гермиона задохнулась: язык Малфоя толкнулся о ее собственный. Безумно. Резко. Он навалился на столешницу телом, сокращая те жалкие сантиметры, что были между ними пару секунд назад. Его грудь прижалась к ее животу, обжигая даже через плотную ткань свитера. Гермиона хотела попытаться снова, отрезвить его, привести в чувство. Им стоило остановиться. Стереть память. Пальцы Малфоя поднялись от ее бедра выше. Скользнули под мокрую пряжу, оглаживая замерзшую кожу талии и живота. Воздух вылетел из легких, забирая с собой все разумные мысли. И в этот момент сопротивление внутри нее сломалось. Руки, которые секунду назад пытались оттолкнуть его, скользнули вверх, запутываясь во влажных волосах. Она думала об этом так давно, отбрасывала эти мысли, стоя в окне комнаты, когда это же движение делала Астория. Так просто. Так правильно и… Гермиона потянула светлые пряди назад, заставляя нахмуренные брови вскинуться в удивлении. Малфой слегка запрокинул голову, поддаваясь ее движениям: рот парня приоткрылся шире, а горячие губы раскраснелись. Злость переплавилась в страсть — такую же темную и разрушительную. Она ответила на поцелуй с той же жадностью, словно пыталась вырвать из него ответ на свои страдания. Тишина кухни наполнилась прерывистым дыханием и звуком дождя, барабанящего по стеклам, но сейчас, прижатая горячим телом, Гермиона впервые за долгое время не слышала ничего, кроме стука своего собственного сердца. Поцелуй был горьким, со вкусом соли, дождя и той самой обреченности, что вела их обоих к краю. Его ладонь, грубая и горячая, соскользнула с ее талии выше. Пальцы поддели легкую ткань короткой майки, царапая нежную кожу на ребрах. Пульс стучал в горле, и девушка тихо всхлипнула прямо в его губы, теряя контроль, чувствуя, как магия внутри искрит, откликаясь на его движения. Погрязая в стыде и желании. Она хотела этого. Ненавидела себя до самой последней мысли, но хотела. С губ сорвался сдавленный стон, когда горячие пальцы поднялись выше, задели напряженный сосок и с силой сжали, заставляя извиваться под его прикосновениями. Гермионе казалось, будто она сходит с ума. Он оторвался от ее губ лишь на секунду, чтобы переместиться к пульсирующей жилке на шее, кусая и обжигая кожу лихорадочным дыханием. Девушка потянула его за рубашку на себя, и рваная ткань опасно затрещала, разрываясь на лоскуты. Плевать. Пальцы судорожно сжались на его затылке, притягивая еще ближе. Буквально вжимая в себя. В этот момент не было ни чистоты крови, ни войны, ни крестражей — только животная потребность заполнить ту пустоту, что сжирала изнутри. — Это ничего не значит. Я лишь… — прохрипел он, и его рука снова сжала одну ее грудь, заставляя вскрикнуть и выгнуться. В его глазах не было света — только черная бездна и отчаянная жажда, которая сейчас была единственным, что удерживало их в реальности. Плевать. Она сгорит от стыда позже, проклянет себя и его, оставшись одна в комнате, как и раньше. Только это будет потом — после того, как его губы снова накроют ее собственные с неприличным мокрым звуком. Она сожжет себя укорами заживо: за то, что не помешала ему. Не остановила. Потом. За то, что хотела этого так же сильно, как обхватывала его талию ногами. Резкий, хлесткий звук захлопнувшейся двери где-то в глубине поместья прорезал тишину кухни. Малфой отпрянул так резко, будто его ударило током. Воздух между ними, еще секунду назад раскаленный до предела, мгновенно остыл. Гермиона осталась сидеть на дубовом столе, тяжело дыша, губы горели от укусов, когда Малфой лихорадочно поправил одежду и одним резким движением схватил Кубок со стола. Тихие спешные удары шагов пронеслись мимо, где-то вдалеке поместья, и приближались к лестнице, ведущей в коридор слуг. Гермиона замерла, боясь даже вздохнуть, рука непроизвольно нащупала палочку, спрятанную в складках одежды. Но шаги миновали поворот и затихли где-то наверху, в жилых крыльях. Скорее всего, это был эльф или одна из старых служанок, решившая проверить затворы на ночь. Жар мгновенно растворился в холоде поместья. Реальность опустилась на плечи тяжелым грузом смущения и липкого чувства отвращения. К себе, в первую очередь. Малфой, казалось, чувствовал то же самое: взгляд серых глаз охладел и исчез. Гермиона спрыгнула со стола, прижимая руки к животу. Нога лишь отдаленно напоминала о ранении — мазь сработала отлично, и она в который раз видела человека перед собой в новом обличии. Малфой снова удивлял, не столько познаниями в зельях, сколько своими способностями собираться в важный момент. Пальцы непроизвольно коснулись припухших губ, и щеки загорелись алым. Он целовал ее. И она снова позволила этому случиться. Внимательно оглядевшись по сторонам, парень вышел из кухни, игнорируя хрустящие осколки тарелки под подошвами. Он больше не оборачивался, словно старался забыть о ее присутствии, поднимаясь по лестнице и шагая по извилистым коридорам поместья. Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что все это время ее прошлая комната была всего этажом выше его собственной. Это удивило: в нескольких вылазках она отчаянно пыталась найти хоть намек на хозяйские комнаты, но поместье будто специально уводило ее от этого поворота — Гермиона могла поклясться, она видела привычный коридор впервые, следуя за Малфоем. Хотелось отправиться прямиком в ванную. Смыть с себя кровь и въевшийся в кожу аромат. Он был везде — в пряже ее свитера и в волосах. На бедрах и губах. Гермиона потерла лицо в надежде стереть Малфоя с себя, но задохнулась снова. Ее руки пахли им. Сладковато-терпкий запах был повсюду, и от этого хотелось закричать. В тишине коридора тихий скрип двери его комнаты показался раскатом грома. Гермиона зашла следом, прикрывая дверь. Ей стоило пойти к себе и не показываться ему на глаза. Просто исчезнуть, чтобы это тянущее ощущение в теле растворилось: она все еще ощущала следы чужих рук на своем лице. На своем животе и… Громкий вздох Малфоя заставил ее отскочить от входной двери и быстро пройти в сторону комнаты. Гермиона подняла взгляд на замершую у письменного стола фигуру и остановилась. Вздох парня предназначался не ей, и девушка заинтересованно вытянула шею: на столе перед ним лежал конверт. Темный пергамент, узнаваемая печать Министерства. Драко сорвал ее одним движением, а его глаза быстро забегали по строчкам. Внутренний голос взвыл, стоило дочитать до середины. Яксли. Старый стервятник не стал ждать, пока остынет тело Люциуса. Драко едва слышно выругался вслух. Письмо от Цереуса Гринграсса, старого союзника отца, было пропитано осторожным, едва скрытым предостережением. Яксли терял терпение: слухи о голосовании за нового Министра Магии расползались по Совету как плесень. Смерть Люциуса оставила зияющую дыру в Совете —место, на которое уже нацелились десятки жадных ртов. Но вместе с ним это место создавало еще большую пропасть рядом с еще тремя пустующими стульями погибших советников. Это была открытая рана, пугающая каждого из оставшихся. Это было заявление, повисшее в воздухе — Корбан Яксли не справлялся. И теперь эти слова неслись по коридорам Министерства тихим шепотом. Это могло значить что угодно: хотя старикашка и лез из штанов на этом посту, нервозность могла сделать его еще более нетерпеливым. Драко пытался представить, как это скажется на работе относительно отчета Грейнджер, но вариантов было невыносимо много. Время утекало сквозь пальцы, ведь совсем скоро Долохов может раскусить его вранье: следы Поттера в отчете вели в никуда и дожны были просто потянуть время. — Что там? — голос Грейнджер вывел его из оцепенения. Она стояла у стены, кутаясь в мантию, все еще бледная, со спутанными волосами. — Малфой, что случилось? Он не ответил. Его должна была заботить судьба Мэнора и матери. Собственное положение в Министерстве. Поттер. Его должно было заботить столько вещей, что становилось не по себе. Потому что все это больше не имело смысла. Смерть отца что-то надломила внутри: Драко более получаса стоял у семейного склепа Малфоев, вглядываясь в старый камень фигуры плачущего ангела. Смерть забрала у него что-то очень важное, тяжелое, лежащее на плечах слишком давно для того, чтобы отчетливо вспомнить свою жизнь без этого веса. Наверное, так ощущалась скорбь. Драко замер вполоборота, сжимая письмо до хруста плотной бумаги. Прохлада комнаты проникала сквозь изорванную рубашку, от чего хотелось разжечь камин, но он подавил этот порыв. Холод позволял ему собраться, сохранять трезвый ум после всего, что произошло. Губы слегка покалывало — Грейнджер, кажется, задела нижнюю зубами, когда из ее горла вырвался тот звук… Полустон, разбудивший внутри нечто страшное. Незнакомое до этого. Он, наверное, сошел с ума, потому что стоял, не в силах посмотреть на нее снова. Боялся самого себя. Боялся снова наткнуться на потемневшие карие радужки. Боялся, потому что ткань брюк неприятно натянулась на бедрах от мыслей о грязнокровке. От любой мысли, которая касалась ее чертова тела. — Малфой! — она подошла ближе, пытаясь заглянуть в письмо. — Это из-за Гарри? Нас видели в Годриковой Впадине? — Нет, — наконец выдавил он, комкая записку и швыряя ее в камин. Языки пламени мгновенно слизнули слова Цереуса. — Это тебя никак не касается. Он не обязан отчитываться. Разговор был окончен, как и его терпение: Грейнджер стоило уйти в свою нору и оставить его в тишине. Просто исчезнуть, пока он не сожрал себя заживо. Она будто прочитала мысли, сжимая рукава свитера в кулаках. Снова натягивая его опасно низко, от чего воротник растянулся на шее. Несколько тихих шагов и хлопок двери заставили его сжать челюсти — впервые за все время она последовала его приказу без привычных препирательств. И впервые он почувствовал неприятный укол внутри. Это было неправильно. Малфой сдержал порыв ворваться в эту дверь и потребовать объяснений. Оскорбить какой-то колкостью. Хлестнуть словами, чтобы она что-то сказала. Привычно огрызнулась или обозвала его одним из своих абсолютно бессмысленных словечек. Просто, чтобы все снова стало нормально. Чтобы ненависть вернулась вместе с отвращением, с которым он всякий раз вспоминал о ней. Но комната Грейнджер погрузилась в тишину: он не подумал забрать ее палочку, и теперь их разделяло ее личное заглушающее заклинание. Прекрасно. Драко посмотрел на стоящий на столе кубок Турнира трех волшебников и развернулся на каблуках. На сегодня с него было достаточно. Сил не осталось. Он развязал ослабленный черный галстук и сбросил лоскуты, оставшиеся от темной рубашки — костюм с похорон отца был последним, что связывало его с этим днем. Драко несколько минут молча смотрел на изрезанную ткань, а потом просто бросил ее в камин, разжигая огонь заклинанием. За окнами Мэнора просыпался туманный рассвет. Остатки снежных пятен таяли на нагревающейся земле, когда парень бросил палочку на стол рядом с кубком и отправился в ванную. Хотелось смыть с себя эту ночь. Прошлый день на заснеженном кладбище. Заплаканные глаза Нарциссы. Но больше всего ему хотелось вымыть из головы собственные мысли, которые снова и снова возвращались к теплым ладоням в собственных волосах. Он просто сошел с ума, вот и все. Другого объяснения этому не существовало, и он просто не представлял, как будет из этого выпутываться.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!