Вернутся к фанфику
Глава 26
19 января 2026, 01:03Мороз острыми когтями пробирался под рубашку. Драко стоял у открытого окна западной башни поместья, вглядываясь в серую пелену зимнего неба. Снег крохотной пургой засыпал двор и ложился на подоконник. Личный почтовый филин сидел на обычном месте, безразлично отвернувшись. Он вернулся еще вчера утром без отправленной накануне записки: это означало лишь, что послание дошло до адресата. Но ответа не последовало.
Драко с силой хлопнул ладонью по стене, от чего несколько птиц рядом испуганно подпрыгнули, а филин снисходительно обернулся.
Перед глазами, словно выжженное на сетчатке пятно, стояло полотно шелка цвета слоновой кости. Она горела. Грейнджер горела под его ладонями, и теперь это нельзя было списать на помутнение или ошибку. Он хотел этого. Хотел с момента, как увидел её в том платье.
Обладать ей. Слышать рваные вздохи и ощущать привкус меди на губах.
Он хотел этого, и, вернись в прошлое, повторил бы снова. Все, до последнего касания. До смазанного поцелуя. Он повторил бы это снова и так же сгорел от собственных мыслей, выходя из пыльного кабинета в шум вчерашнего вечера.
Вопреки опасениям, у двери со скучающим видом стоял Блейз, а звуки приглушенных голосов доносились из-за поворота. Взгляд Грейнджер прожег в груди дыру, не меньше — хлопок аппарации эльфа не помог стереть его из памяти. Она преследовала его весь оставшийся вечер, не покидала его мысли еще несколько часов нуднейших разговоров со знакомыми отца и друзьями.
После случившегося Астория ушла с вечеринки вместе с сестрой, не обмолвившись ни с кем ни словом. Это было к лучшему. При одном упоминании ее имени, внутри поднималась волна злости.
Драко достал из кармана кулон в виде капли и всмотрелся в порванные звенья тонкой цепи. Если раньше он ощущал муки совести за собственное поведение, то теперь это улетучилось. Астория была в прошлом, что бы она ни говорила в приступе вины. Хотела как лучше. Любила его.
Любовь.
Это чувство всегда казалось Драко недоступным. Далеким, описанным в сопливых романах, которые изредка читала Дафна. Его любовь была другой. Прагматичной. Преданной. В ней не было места нежным чувствам, нехватке воздуха и агонии. Не было жизненной необходимости. Что-то подобное он ощущал рядом с Асторией Гринграсс — долг, давящий на плечи. Она была правильной надежной партией. Удачным совпадением. Подходящим вариантом.
Но не любовью.
И после смерти отца стало очевидно — она была совершенно не той, кого он искал. Точнее, была полной противоположностью.
Драко отвернулся от окна и направился к выходу, едва не задев плечом жердь. Филин ухнул, провожая равнодушным взглядом. Крыло поместья, где располагалась родительская спальня, всегда было местом, застывшим вне времени. Здесь неизменно пахло духами с нотами жасмина и холодом камня. Парень сбежал по винтовой лестнице башни и свернул в один из длинных коридоров. Дальняя дверь была приоткрыта.
Несколько тихих шагов — и Драко замер у щели. Он недостаточно часто бывал здесь после похорон. Знакомые стены приносили почти физическую боль, потому что на стене все так же виднелся семейный портрет — застывшая во времени молодая пара волшебников и первокурсник-сын. Потому что за полуприкрытой дверью все еще ощущалось его присутствие. Будто сейчас дверь распахнется и Драко уличат в подглядывании, как в детстве. Будто отец все еще был жив.
Драко с силой толкнул дверь, сжимая кулон в руке до белого отпечатка на коже.
Вместо теплой мечты его обдало прохладой. Мать сидела в кресле у высокого окна, выходящего на замерзший сад. Ее профиль казался вырезанным из камня: задумчивый взгляд блуждал по шапкам белого снега на траве и деревьях. Она выглядела точно так же, как и три дня назад, когда он заходил в последний раз.
— Мама?
Женщина даже не моргнула. Взгляд был прикован к одной точке где-то между облетевшими кустами роз и линией горизонта. Драко сделал несколько быстрых шагов по комнате.
Нарцисса не спускалась к завтраку с дня похорон. Сначала она посылала одну из служанок или эльфов сообщить ему об этом, но через пару дней и они перестали появляться в столовой, оставив Драко в одиночестве.
— Яксли спрашивал о тебе вчера на приеме. Он выразил надежду, что твое… недомогание скоро пройдет.
Слова падали в тишину комнаты и погрязали в ней. Драко подошел ближе, бросая сломанную цепочку с кулоном на прикроватный столик. Она была здесь, ее тело дышало, но душа словно эмигрировала в мир, куда ему не было хода. Он бился в ледяную стену, раз за разом ранясь все глубже. Скорбь была еще одним чувством, на которое у Драко Малфоя не было разрешения. Днями напролет скорбеть могли лишь те, у кого больше не осталось ничего, и он откровенно не понимал, как мать могла в один миг потерять себя с уходом отца.
Словно больше никто не нуждался в ее поддержке.
Словно мир не трещал по швам.
Словно его больше не существовало…
— Посмотри на меня! — Драко вдруг вскрикнул, но голос лишь отразился от стен. — Скажи что-то! Он мертв, но я все еще здесь, и ты нужна мне, черт подери!
Взгляд Нарциссы не дрогнул, будто она была где-то в безмятежном месте. Будто она и вовсе не слышала его. Драко вскинул руки, поднимая массивную фарфоровую вазу с белыми цветами. Он будто кричал в пустоту. Сегодня и многие дни до этого, оставаясь незаметным у всех на виду. Яксли и половина присутствующих смотрели на него вскользь, а друзья лишь изредка подбадривающе улыбались. Справишься.
Он справится, но почему внутри было так чертовски пусто.
Тише, чем в этой пропахшей прошлым комнате.
Ваза с оглушительным звоном рухнула на паркет, рассыпаясь на сотни острых осколков. Цветы выпали на пол, а ледяная вода разлилась на носки его ботинок. Нарцисса не шелохнулась. Даже прядь волос в ее прическе не дрогнула от порыва воздуха. Она продолжала смотреть в окно.
Драко замер, тяжело дыша. Острая боль прошибла виски. Казалось, он сам превращается в один из этих осколков — бесполезный, острый и разбитый. Все, что он пытался сохранить, все, ради чего шел на сделки с совестью, рассыпалось в прах.
Он развернулся в луже воды и вышел за дверь, не оборачиваясь. Фарфоровые осколки хрустнули под подошвами. Плевать. Ноги понесли ниже — в столовую, где его уже ждал привычный за последние недели завтрак, состоящий из кофе и глазуньи, которая изо дня в день оставалась на тарелке нетронутой. Драко замер в дверном проеме, наблюдая дымящийся кофейник на его обычном месте — слева от края стола.
От него всю жизнь ожидали беспрекословного подчинения. Подающий надежды единственный сын древнего чистокровного рода не имел права на ошибку. Не мог позволить себе чувствовать хоть что-то, кроме праведного священного долга. Не имел права ослушаться. И Драко верил в правильность происходящего.
Пальцы потянулись к первым двум пуговицам застегнутой под горло рубашки, расстегивая их.
Приказывать больше было некому, как бы сильно ему ни нужен был совет.
Выглаженный до хруста пиджак полетел на пол. Больше некому было затягивать его поводок: рядом не оставалось ни отца, ни матери, ни тетки. Ни благоразумной Астории, которая предусмотрительно держала его за руку на всех светских мероприятиях. Вот она свобода — бери и упивайся. Заливай в себя всю до последней капли.
Но больше всего сейчас хотелось закричать.
Драко развернулся прочь из комнаты так же быстро, как и вошел. Тишина душила, стискивала его горло костлявыми пальцами, точно так же, как и сотни туманных рук в лабиринте Годриковой Впадины. По позвоночнику прошелся холодок: его кошмар был ничем не похож на страхи Грейнджер, в которых она боялась не спасти собственную семью. Ничего общего с толпой дементоров или монстрами. Его кошмар был пожирающим чувством долга и бессилия, который рвал на куски. Хоронил заживо все мечты два десятка лет подряд. Это была цена крови. Чертовой чистой крови, текущей в его венах.
Парень закатал рукава рубашки до локтей и всмотрелся в предплечье, где в прошлом году еще чернела метка. Он устал. Так чертовски устал от всего, что хотелось содрать с себя кожу, только бы выпустить всю злость наружу. Только бы перестать корить себя за то, что, в отличие от кошмаров Грейнджер, он никак не мог помочь собственной семье. Он бездействовал, и вина за это останется с ним навсегда.
Драко свернул за поворот и взбежал по ступенькам к знакомому коридору — дверь спальни распахнулась, впуская внутрь. Хуже быть просто не могло, поэтому он постарается сделать все, чтобы боль исчезла. Оставила его в покое хотя бы на одно чертово утро.
— Грейнджер! — Драко удивился бодрости своего голоса, дергая за ручку смежной комнаты.
Она сидела на кровати и испуганно подскочила при виде него. Девушка была в одном из привычных свитеров и брюках — ни следа вчерашнего платья и каблуков. Драко осмотрелся в комнате, замечая угол коробки под кроватью. Это было к лучшему, потому что сейчас ему не хотелось думать о ее теле. Ему нужна была пощечина. Словесная схватка и этот взгляд. Ее взгляд, от которого хотелось ощетиниться.
— Чего тебе? — Привычно резкий голос с придиркой и нахмуренные брови. Драко почти усмехнулся, но прикусил щеку изнутри.
— Пошли.
— Куда? — Грейнджер сложила руки на груди.
— Увидишь.
Он вышел из комнаты и замедлился, пока не услышал за спиной неуверенные шаги. Губы расплылись в улыбке. Любознательность однажды погубит гриффиндорцев. Всех до единого. Но сейчас это было очень кстати, потому что Грейнджер нехотя вышла из комнаты и спустилась следом за ним в столовую, замирая в дверях.
Теперь комната больше не выглядела мертвенно холодной. Драко плюхнулся на свое привычное место и подвинул стул ближе к столу.
— Ну и что это? — Грейнджер замерла в дверном проеме, оглядывая кофейник в его руке с неприкрытой опаской.
— Это завтрак. — Драко поднял один из подносов, вытаскивая из-под него свежую газету. Так было легче. Спокойнее, когда в комнате был кто-то еще. — Такой прием пищи, когда ешь утром. И ты удостоилась чести разделить его со мной сегодня.
— Это шутка? — Ее настороженный тон веселил.
— Похоже, что я шучу? Или скучаешь по своей одиночной камере? Тогда не смею задерживать. Ты вольна вернуться в комнату прямо сейчас и сидеть там в гордом одиночестве сколько влезет. — Он развернул сложенную вдвое газету, и улыбка медленно сползла с лица.
«Нападение на поместье семьи Монтегю. Приспешники Гарри Поттера выходят из тени?»
Драко развернул газету на первой полосе и пробежал глазами несколько первых предложений.
— Послушай, Малфой, если ты всех своих подружек кормишь завтраками после… — Она замялась, но осталась на месте. — Это, конечно, очень мило, но давай проясним кое-что, — Гермиона запнулась, замечая, что он не слушал.
Находиться в одной комнате было… неловко. Это была не вынужденная мера, и от того все выглядело таким странным. Он позвал ее вместе позавтракать — и это было самым нелепым из всего, что когда-либо слетало с губ Драко Малфоя. Кроме одной вещи.
Моя.
Сначала она подумала, что ослышалась, но задыхающийся хриплый голос сложно было спутать с собственными мыслями. Моя. Он не имел этого в виду. Это был просто порыв. Похоть. Минутная слабость.
Возможно, он говорил это каждой девушке, с которой спал. Может, у парней вроде него был пунктик на чувстве собственности: может, даже Драко Малфой вел скрупулезный учет своих пассий. Девушек, которые поедали его глазами. С которыми занимался сексом.
Щеки залил румянец, и Гермиона сделала осторожный шаг внутрь комнаты, отрывая взгляд от задумчивого профиля слизеринца. Малфой смотрел в разворот газеты с таким видом, что невольно хотелось заглянуть ему за плечо. Но она лишь обошла стол и села на противоположную сторону. Стул скрипнул одновременно с тем, как глаза Малфоя поднялись от газеты, скользнули по натертой до блеска поверхности стола — к ней. А затем он хмыкнул и мгновенно отвел взгляд, возвращаясь к чтению.
— Радуйся, Грейнджер, все было не зря. Поттер клюнул. — Малфой свернул газету вдвое и бросил на стол с такой силой, что бумага заскользила по поверхности, подъезжая к ее ладоням.
Гермиона быстро пробежалась глазами по тексту. Ночью группа мятежников атаковала родовое имение семейства Монтегю. Свидетели подтвердили: среди участников нападения был замечен Гарри Поттер. Это было необдуманно и глупо с его стороны. Он будто ждал момента, чтобы появиться — показать лицо и разжечь слухи снова. Яксли явно был сейчас доволен собой.
А еще, учитывая то, что никто из родных Грэхема не состоял в Совете, это нападение отличалось от остальных. Тем, что впервые Орден выступил против рядового патрульного Министерства Магии. Патрульного, который нашел ее три месяца назад в лесу. Хотя это могло быть глупым совпадением. Она отложила газету на стол, вглядываясь в колдографию горящего особняка. В памяти всплыло самоуверенное лицо Грэхема и его отряда магического патруля, когда тот решил, что поймал ее. Это звучало еще более самоуверенно и глупо наряду с его тяжелой отдышкой после долгого бега по лесу в окрестностях особняка.
— Теперь это лишь вопрос времени, — Малфой отпил кофе из своей чашки. — Когда он явится сюда.
— Думаешь, он уже знает? О том, что я здесь.
Прием окончился несколько часов назад, на рассвете, и Гермионе с трудом верилось, что все присутствующие на нем уже проснулись.
— Учитывая, что о благополучии младшего Монтегю в статье ни слова, я в этом почти уверен. Не верится, что Орден загорелся желанием рисковать людьми, чтобы навещать низшие чины Министерства. А особенно с личным присутствием главного разыскиваемого волшебника страны. — Малфой отпил кофе из чашки. — О том, где ты, не знает разве что кто-то без двух монет на эту несчастную газетенку. Переверни страницу.
— Это… Годрик Милостивый. — Пальцы дрогнули, и Гермиона застыла над разворотом.
Эта колдография была вдвое больше горящего особняка. Гермиона провела пальцами по движущейся фигуре и тут же одернула руку. На развороте была она сама. Платье белым пятном отражало вспышку камеры прямо у входа в Ковент-Гарден. Она видела себя в зеркало перед выходом, но то отражение испуганной, нерешительной девочки не имело ничего общего с фигурой на фото. Со стороны казалось, будто девушка в шелковом платье была, как минимум, званой гостьей этого вечера — на колдографии ее подбородок был вздернут вверх, а пальцы небрежно держали подол платья, открывая обтянутую туфлей щиколотку. Гермиона смотрела вперед — в затылок шагающего рядом Малфоя.
Возможно, теперь она понимала, чем привлекла взгляды толпы — и это было отнюдь не то, о чем она думала тем вечером. Но самым худшим было то, что колдография многократно зациклила их соприкасающиеся руки. Гермиона пододвинула газету ближе: пальцы раз за разом соскальзывали с его ладони, хватаясь за платье. Снова и снова касались его кожи. Коротко, будто обжигаясь с каждым повторением.
Малфой прокашлялся, и она вздрогнула всем телом, бросая газету на стол.
— Уверен, это твой первый в жизни публичный скандал, — он явно посмеивался в край своей чашки.
— Первый и последний. — Гермиона нахмурилась и с шорохом свернула газету. — И это произошло только потому, что связалась с подонком вроде тебя!
— Вот только не нужно личные проблемы валить на меня, Грейнджер. Это, если что, была идея Яксли.
— Ты так слепо следуешь всему, что говорят?
— А ты всегда такая зануда или притворяешься?
— В отличие от тебя, Малфой, я называю это благоразумием. Советую попрактиковаться в этом, и жить станет проще.
— Обойдусь без советов от… — Он запнулся, поднимаясь с места. — Кого-то вроде тебя.
Шорох в конце коридора заставил обоих умолкнуть. Гермиона отчетливо услышала торопливые шаги и женский голос. В столовую долетали лишь обрывки слов, и разобрать разговор было невозможно. Голос не принадлежал никому из его родственников — слишком тихий для Беллатрисы и слишком торопливый для Нарциссы. Несколько ног зашуршали по ковру. Малфой задержался на месте, прислушиваясь.
Шаги замерли перед аркой в столовую.
— Господин… Господин Малфой, я прошу прощения за вторжение, но в поместье гость. — Смущенное лицо одной из служанок появилось в проеме. Девушка попыталась скрыть удивление, когда их с Гермионой взгляды пересеклись.
— Что за гость? — Малфой снова надел серьезную маску.
— Гостья к Гр... к мисс Грейнджер. — Служанка виновато опустила глаза в пол. — Она утверждает, что вы приглашали ее сами, господин.
Прежде, чем Малфой успел открыть рот, в коридоре послышались еще одни торопливые шаги. Гермиона поднялась с места, пожалев, что вышла из комнаты без палочки. Он застал ее врасплох, как и новость о загадочной гостье.
— Я не располагаю временем, которое можно потратить на более важные разговоры. — Тихий звук знакомого мелодичного голоса заставил Гермиону вскрикнуть от удивления.
Служанка испуганно отпрыгнула, когда мимо нее в комнату протиснулась до боли знакомая фигура. В белокурых волосах застряла веточка, а на шее болталось причудливое цветное ожерелье. Гермиона сорвалась с места быстрее, чем Полумна успела войти в комнату. Служанка отскочила обратно в коридор, когда Луна вскрикнула в объятиях, улыбаясь.
— Что ты… Как ты здесь оказалась? — Гермиона отпрянула от подруги, рассматривая ее со всех сторон, будто та была призраком.
— Драко попросил о помощи… Взамен на доказательство, что с тобой все в порядке. — Луна выглянула из-за ее плеча, и только сейчас Гермиона поняла, что все это время Малфой молчал.
Он все так же стоял у стола с задумчивым видом.
— Можешь идти, Инесс, — он махнул рукой, и служанка испуганно засеменила прочь по коридору. — Я надеюсь, ты принесла то, что я просил?
— Принесла. — Луна грустно вздохнула, открывая потрепанную сумку через плечо. — Ради этого пришлось соврать Невиллу и отцу. В Ордене сейчас очень… неспокойно.
Девушка достала из сумки потрепанный сверток ткани, и Гермиона задержала дыхание — оттуда показались два острых клыка Василлиска.
— Старые ходы охраняются точно так же паршиво, как и раньше, — Луна улыбнулась, протягивая сверток Гермионе. — Но в Хогвартсе мало что изменилось… кроме того, что дверь в Тайную комнату Дину все же пришлось… немного взорвать. — Она пожала плечами.
— Спасибо! — Гермиона сжала в ладонях шероховатые клыки змея. Поверить в то, что перед ней действительно стояла Полумна, было непросто. Девушка казалась расслабленной и оглядывалась по сторонам с присущим ей любопытством.
— А здесь теперь намного меньше мозгошмыгов. Наверное, им не по вкусу запах перемен. — Луна обращалась ко всем и ни к кому одновременно, глядя перед собой. — Цветок защитил себя ядом, чтоб никто не вспомнил, какой он на самом деле хрупкий. Им не нравится прохлада скорби. Драко, мне жаль, что так случилось с твоим отцом… Но о нем хорошо позаботятся там.
Гермиона обернулась в сторону Малфоя, отмечая плотно сжатые зубы и кулаки. Он оттолкнулся от спинки стула и прошел мимо, выхватывая сверток.
— Спасибо, Полумна. — Он вышел из комнаты, не проронив больше ни слова.
Без привычной издевки и колких фраз. Луна проследила за его спиной, но на ее лице не было удивления.
— Я видела его вчера, — она шагнула ближе к столу, на котором стоял подвявший букет белых цветов. — Гарри. Он… не в себе. Я советовала ему настой полыни от недосыпа и усталости, до того, как поняла… Я не виню тебя, — Она осторожно коснулась пальцем поникшего лепестка, и тот упал на стол.
Полумна знала про крестражи и все равно пришла. Она всегда была наблюдательной, но Гермиона не уставала поражаться проницательности больших серых глаз.
— Это приятно слышать, — Гермиона улыбнулась, но лицо подруги осталось задумчивым.
— Но это не значит, что остальные считают так же. — Полумна смяла лепесток в пальцах. — Я помогла Драко в обмен на его обещание, что с тобой все будет в порядке.
— Со мной все в порядке. И, когда это закончится, жизнь станет прежней. Я вернусь и уверена, что они поймут меня: Кингсли, Невилл, Симус…
Луна задумчиво смотрела на свой сжатый кулак, не слушая.
— Я принесла их лично лишь потому, что хотела тебя предупредить. — Лепесток смятым комком упал на стол из пальцев девушки. — Даже если война кончится, тебе не стоит… возвращаться.
Слова сыпались острыми кинжалами и ранили, кажется, до самых костей. Взгляд Луны стал серьезным.
— Никто не знает, что сделал Гарри. Про крестражи. В Ордене сейчас не самые легкие времена. После того, как ты исчезла, он был не в себе, а когда поймали Джорджа… Гарри впервые заговорил о том, что ты нас предала. Я заметила, что что-то не так, но ты ведь знаешь его: Гарри всегда умел быть убедительным.
— Он сказал это? Что я его предала…
— И я боюсь, что его услышали, Гермиона. Мне очень жаль, но даже Нэвилл не знает, где я сейчас.
— Но это ведь не так. Гарри стал им. Реддлом. Он хочет жить вечно и вечно бороться с призраками прошлого. Хочет уничтожить всех Пожирателей ценой сотен жизней. Важных жизней. Но чем это отличается от того, что делал Волдеморт? Чем он лучше?
Гермиона обхватила себя руками, замолкая. В комнате стало холодно. Казалось, еще немного, и у нее застучат зубы.
— Знаешь, я часто бывала здесь в детстве. Когда моя мать еще была жива, мы с Драко играли в этом саду.
Она несколько минут смотрела в окно на белые хлопья снега.
— Ты бывала здесь раньше?
— Очень давно, еще до школы. Нам часто разрешали играть в дальней части сада, где стены изгороди закрывают солнечный свет. Нельзя было только заходить в теплицы мисс Малфой. — Луна отвернулась от окна, будто просыпаясь от сна. — Это было так давно, что многое стерлось из памяти. Но кое-что сложно забыть. Мы играли в прятки, и Драко так хорошо спрятался, что я нигде не могла его найти. — Полумна оцарапала ногтем бусину на шее. — Я искала и звала его, пока меня не услышали родители… Кажется, это было вечность назад, но здесь это воспоминание будто оживает. Вместе с этими цветами.
Полумна снова коснулась пышного букета — и несколько лепестков осыпались следом за первым.
— Все тогда так испугались. Драко порезался стеблем и потерял сознание. Наши родители здорово разругались, и больше мы не гостили в Мэноре.
— Из-за пореза?
— Из-за того, что он чуть не погиб. Я думала, после такого Нарцисса возненавидит олеандры, но вижу, что это не так. — Полумна грустно улыбнулась, снова глядя на подвявший букет. — Это так в духе этого места. Не отпускать боль.
— Ты правда считаешь, что они не примут меня обратно, даже если узнают правду.
— Я не могу этого знать. Только ты выбираешь свою правду, Гермиона. И то, какая правда тебе ближе… — Полумна прошла мимо, сдержанно улыбнувшись. — Память оставляет такие решения за собой: и то, что останется после, может разочаровать. Я лишь хотела сказать, чтобы ты оставалась благоразумной. Насколько это возможно в доме, где стены помнят столько боли. Мне пора.
Гермиона смотрела ей вслед, не промолвив ни слова. Белоснежные локоны скрылись за выходом из столовой, и зеленая вспышка камина в коридоре забрала с собой звуки торопливых шагов. Подруга не хотела ее возвращения. Не верила в то, что Гермиона сможет когда-нибудь вернуться, не заставив каждого вспомнить колдографию в лежащем на столе «Пророке».
Снег за окном усилился, укрывая сад белым полотном. Засыпая дорогу к выходу из поместья.
Она никогда не представляла свою жизнь с иной стороны: вдали от знакомых и мира, который она знала. Вдали от магического Лондона. Вдали от друзей. Жизнь вне войны существовала — далеко, за пределами Европы. И она несомненно была прекрасной. Возможно, родители согласятся переехать вместе с ней, а Гермиона могла бы найти небольшое магическое сообщество где-то за пределами досягаемости всех, кто когда-либо слышал о Гарри Поттере. Возможно, там даже тепло и пахнет морским прибоем. Возможно, вот только… Сердце Гермионы Грейнджер навеки останется здесь — в центре противостояния, рядом с теми, кого она считала своей семьей. В Хогвартсе и Косом Переулке.
Девушка смахнула холодную слезу с щеки и поправила волосы.
Но жизнь без сердца тоже существовала. Гермиона убеждалась в этом с того момента, как стерла память собственным родителям, а затем потеряла Рона. Джинни. Фрэда. Гарри.
А затем и саму себя, кажется.
Жить в чувстве бесконечной тупой боли от чего-то, что однажды было огромной частью тебя, было… сносно. Даже если больше не получается с точностью вспомнить, чего именно недостает, рана изредка будет напоминать о себе. Будет изо дня в день болеть о человеке, которым ты был когда-то. В другом месте и с другими людьми.
Но время шло. Неумолимо тащило за собой, хотя Гермиона упиралась изо всех сил, хватаясь за мечту о чем-то теплом и светлом. О том, что все будет хорошо, если она постарается. Если она отдаст что-то важное взамен.
Несколько тихих шагов разрезали тишину комнаты, и Гермиона потерла лицо руками, смахивая слезы. Она знала эти шаги, вплоть до короткой паузы между тем, как Малфой замер у входа в комнату и набрал воздуха в легкие. И от этого слова Полумны задели что-то очень острое внутри. Что-то инородное, торчащее прямо из ее сердца. Оно кровоточило и болело, не затягиваясь уже, кажется, вечность.
Время лечило любые раны, кроме тех, что мы снова и снова продолжаем наносить себе сами.
Гермиона сделала глубокий вдох и обернулась к стоящему в дверном проеме Малфою.
— Давай покончим с этим. — Сердце пропустило удар, когда вместо ответа он лишь коротко кивнул.
В одной его руке блестел бок серебряного кубка, а вторую Малфой вдруг протянул между ними. Точно так же, как и перед балом. Перед ее привселюдным позором. Перед ее падением перед ним и самой собой. Пальцы слегка напряглись, когда она коснулась их. Теплые. Те же, что касались ее обнаженного тела. Щеки залила краска, когда столовая закружилась перед глазами и перед ними появилась заснеженная арка зарослей на заднем дворе Мэнора.
Она знала его на ощупь. Могла бы с закрытыми глазами узнать острую линию скул и губы. Его шаги. Его… чертово дыхание. Гермиона ненавидела себя за то, что задержала пальцы на секунду, пока теплое прикосновение не разорвалось само собой. Это осознание делало все в тысячу раз сложнее. Тяжелее на сотню тонн.
Малфой выглядел сосредоточенным, вглядываясь в заснеженный проход лабиринта из вечнозеленых кустарников: на шее проглядывались напряженные мышцы, а рука спряталась в кармане.
Ледяной порыв ветра облизал лицо острыми иглами, и Гермиона посильнее запахнула кардиган. Ветви изгороди зашевелились, похрустывая — и через секунду проход перед ними исчез, изменяясь на ровный коридор без извилистых троп и поворотов. В конце виднелась небольшая заснеженная поляна у первых стволов елового леса. Гермиона ступила в сугроб, мгновенно намочив туфли в глубоком снегу. Она зашагала, стараясь не обращать внимания ни на холод, ни на покалывающий кожу снег. Малфой двигался следом — его ботинки шуршали в сугробах в метре от ее спины. На поляне снега оказалось еще больше. Малфой взмахнул палочкой, и из-под него появились ростки пожухлой травы.
— Дамы вперед, — он протянул ей один из клыков.
Параллельно он бросил на землю кубок и достал из кармана потрескивающий осколок.
Клык показался Гермионе неподъемным: он тянул ладонь к земле, и она даже не могла пошевелиться, не то, чтобы замахнуться им на… душу Гарри. Малфой смотрел на нее с явным раздражением, но молчал. Она не могла. Не могла.
Гермиона потянула оружие перед собой, поддерживая правую руку левой.
— Я не могу, — голос дрогнул, когда парень вырвал клык из ее пальцев, вздыхая.
Ей казалось, что это будет чем-то непосильным — они с Роном и Гарри гонялись за крестражами долгие годы, разгадывали загадки, узнавали незнакомца Реддла с нуля. А сейчас все оказалось до смешного просто. И от этого было так горько: она знала Гарри Поттера лучше всех остальных. Она была… его семьей. А сейчас она собиралась его уничтожить.
Гермиона вскинула руки, пытаясь выхватить клык обратно, но не успела. В отличие от нее, Малфой помедлил лишь секунду, замахиваясь над потрескивающим осколком зеркала на мокрой земле. Раздался скрежет металла по стеклу и звук, который она не смогла бы забыть, даже стерев себе память. Это был вопль раненого зверя, окутавший весь лес.
Гермиона вскрикнула, прижимая руки ко рту. Он сделал это.
Не моргнув и глазом, Малфой переложил второй клык в правую руку и замахнулся снова. Тело словно парализовало. Гермиона смотрела на происходящее как на один из старых фильмов. Будто все это было во сне. Не с ней и не здесь. Следом раздался тяжелый удар по кубку.
Она вжала голову в плечи, когда поляну обдало волной густой, черной копоти, пахнущей гнилью и озоном. Стая птиц вспорхнула с верхушек деревьев и разлетелась в стороны. В лесу зашумел ветер, обдавая их ледяным воздухом вперемешку со снегом.
А затем поляна погрузилась в тишину.
Гермиона отступила в снег, игнорируя мгновенно намокшие ноги. Кажется, она плакала, но не ощущала собственных слез. Кубок потемнел и зиял огромной дырой посреди серебряного бока, а зеркало рассыпалось на осколки. Крестражи стали обычным мусором, который Миппи заботливо сгребет в ведро после. Если до этого слова Луны казались ей глупостью — ее могли понять и простить. Она могла бы попытаться объясниться.
То теперь было сложно объясниться даже с самой собой.
Прикосновение прохладной ладони к плечу заставило дернуться. Малфой оказался напротив, и одна его рука сжала ее плечо, притягивая к себе. Заставляя безвольно повиноваться, врезаясь носом в его прохладную ткань рубашки на плече. Всего один раз. Потому что, не держи он ее сейчас, она бы просто свалилась на землю. Гермиона почувствовала обе его ладони на своей спине: он действительно обнимал ее. Молча наблюдал, как поток слез намочил его рубашку, оставляя несколько пятен у самого воротника.
Она слышала ровное дыхание прямо над ухом. Он, конечно, припомнит это позже, воспользуется ее минутной слабостью, чтобы разбить снова. Но это будет позже, а сейчас ей было это нужно. Сейчас слезы понемногу высыхали на щеках, пока большой палец едва ощутимо гладил кожу между лопаток.
Гермиона просунула руки, обхватывая его за бока.
Всего один раз.
Последний раз.
Потому что завтра она сбежит, оставив это место позади. Вместе с Малфоем и неподъемными мыслями. Вместе с разрывающим на куски ощущением… тепла от касания чужих рук. От запаха терпкого сандала и табака.
Гермиона верила, это чувство пройдет, окажись она вдали от Мэнора. Она просто отравилась им. Пресытилась ядом поместья и сладких цветов. Стала похожей на всех его обитателей. Как только она исчезнет, все пройдет. Как и желание сжать пальцы на чужой спине сильнее. И не отпускать.
Щиты рушились, осыпаясь мелкой стеклянной крошкой. Он должен был оттолкнуть ее, съязвить, вернуть привычную дистанцию, которая позволяла им обоим не сойти с ума, но вместо этого Малфой заставил ее поднять лицо. Губы коснулись ее лица чуть левее рта. Где соленая дорожка от слез начинала медленно высыхать. Пальцы коснулись затылка, спутанных волос, прижимая ближе. Она ждала чего угодно: холодного презрения, очередного издевательства, приказа уйти. Но Малфой молчал. А потом его губы накрыли ее в едва ощутимом поцелуе. И он был другим. Ничего похожего на вчерашнюю страсть или грубость. Он просто касался ее губ своими. Невесомо. Странно и нежно. Гермиона чувствовала вкус собственных слёз и горькое, ледяное отчаяние. Каждая клетка разума кричала, что это ошибка — позволить себе эту слабость. Но тело предало её раньше, чем любая из мыслей достигла цели.
Гермиона подалась вперёд, вплетая пальцы в его волосы и притягивая ближе, но он вдруг отстранился, выпутываясь из ее рук.
— Бля, — его потерянный взгляд скрылся в ладонях, когда Малфой отступил на пару шагов от нее. — Какого Мерлина, а? Отойди, не прикасайся ко мне, — он развернулся и быстро зашагал обратно к поместью.
— Я не… Это ты начал! Ты поцеловал меня, Малфой. И не надо выставлять все так, будто это моя вина.
— Да, конечно! — Он вскинул палочку, и снег на дорожке перед ними мгновенно растаял.
Гермиона почти бежала, но он шагал так быстро, что дистанция между ними только увеличилась. Девушка бросила взгляд на оставшуюся позади поляну, но тут же отвернулась — у нее еще будет время подумать об этом. Поплакать в одиночестве, без наблюдателя в виде Малфоя, спина которого скрылась за изгородью. Хруст снега звучал на подходе к Мэнору.
— Ты… ты чертов трус! — ее голос прозвучал ровно тогда, когда парень с силой дернул входную дверь на себя. Он обернулся наполовину, показывая ей свой профиль. Напряженное выражение лица показалось Гермионе хорошим знаком, но Малфой ничего не сказал, исчезая за дверью.
— И то, что ты снова сбегаешь, только подтверждает мои слова! — она скользнула следом, поднимаясь за ним по ступеням. Это бесило. Кроме прочих проблем, она должна была разбираться еще и со странными приливами страсти Драко Малфоя. Только этого не хватало для полноты жизни.
Ей хотелось разобраться в этом. Один раз и навсегда. Запретить прикасаться к себе. Поставить жирную точку в недоразумении, которое было между ними. Точнее, между ними не было вообще ничего. Одна ошибка. Глупость.
— Я сбегаю? — он обернулся к ней уже в конце коридора. Лицо Малфоя исказила гримаса ярости, и она поняла, что попала в цель. А ведь даже не очень старалась. — Это мой дом, Грейнджер. И я волен делать здесь, что хочу. А вот почему ты тащишься по пятам — это уже отдельный повод для раздумий…
Гермиона остановилась.
— Все кончено, ясно? Ты добилась своей цели, а я — своей. Твоя палочка на месте, и ты вольна делать все, что захочешь. Так какого Мерлина ты бежишь за мной следом? — Он выставил перед собой указательный палец. — А я отвечу, почему… Потому что ты просто не хочешь! Все просто. — Малфой двинулся к ней, тихо ступая по ковру.
— Я… — Гермиона задохнулась от наглости и сверлящего ее взгляда. — Ты начал это! Набросился на меня вчера и там, на поляне. И я… говорю тебе, что этого больше не повторится! Никогда, понял?
— Не повторится что?
— Все! — Гермиона попятилась назад, когда он подошел почти вплотную, нависая над ней.
— Хм… ты имеешь в виду то, как тянулась ко мне своими ручонками вчера? — его голос прозвучал прямо у виска, от чего внутри завибрировали жилы. — Или то, как ты целовала меня? Разорвала мою рубашку? Стонала подо мной? — Гермиона сглотнула, отстраняясь, когда его указательный палец подцепил прядь ее волос. — Знаешь, что я обо всем этом думаю, Грейнджер?
— Меня не интересует, что ты там думаешь! — она обошла его, дергая дверь комнаты. — Эти пошлые… гадости ты можешь говорить кому-то другому. Я не собираюсь стоять и слушать твои мерзкие фантазии.
— Что ж, давай поговорим о фантазиях. — Он зашел в комнату следом. — Я уверен, что в своих фантазиях ты хочешь повторения прямо сейчас.
Звук его голоса стал похожим на рычание. Гермиона слышала что-то подобное в городском зоопарке много лет назад — утробный звук хищника, притаившегося за спиной. Изо рта Малфоя сыпались слова: глупые и бессмысленные. Она хотела отогнать их от себя и запереться в комнате. Ей следовало бы сделать это, но ноги не шевелились.
— Спорим, ты уже мокрая. — Сердце готово было пробить в ребрах дыру, а Гермиона поджала губы. Нужно было что-то ответить. Отрицать. — Хотя, спорить надобности нет. Я могу проверить это прямо сейчас. И ты меня не остановишь.
Гермиона обернулась, желая оградиться. Ладони с силой врезались в стоящее за спиной тело.
— Ну уж нет, — он перехватил ее руки и отбросил в стороны. — Это мы уже проходили.
— Малфой, нет! — Гермиона отошла на два шага, почти касаясь спиной двери в свою комнату. — Стой, где стоишь.
Она нащупала ручку и нажала до середины, когда дверь с силой захлопнулась за спиной. Лицо Малфоя оказалось непростительно близко — кожу опалило горячим дыханием. Гермиона дернулась, но он не пошевелился, касаясь ее губ теперь уже настойчивее, чем на поляне. Воздуха не хватало. Она оказалась зажатой между дверью и его телом. Обжигающим через ткань одежды. Гермиона не могла сосчитать, который раз по счету за прошедшие сутки он был настолько близко.
Впивался в ее губы, покусывая. Облизывая. Заставляя поддаться. Подтвердить его гнусные догадки. Она охнула, когда его руки бесцеремонно опустились прямо на ее бедра. Ткань брюк смялась под пальцами.
— Малф… — чужой язык скользнул в рот, впитывая остаток его имени. Гермиона втянула носом воздух. Пальцы двинулись выше — к груди, где остановились в прошлый раз.
Она сама не заметила, как сопротивление перетекло в жадную, почти болезненную потребность впитать его целиком. Гермиона отвечала на поцелуй с каким-то остервенением, сплетаясь с ним языком и пробуя на вкус. В голове звучала пульсирующая какофония звуков и ощущений. Малфой вжимался в неё с такой силой, что между ними, казалось, исчез сам воздух. Она кожей чувствовала его напряжение. Твердая пульсация, ощутимая даже сквозь одежду, заставляла внутренности скручиваться в тугой, горячий узел. Выбивала из-под ног последнюю опору. Гермиона задыхалась — отпрянула от его губ. Комната плыла.
Глаза парня едва скользнули по ее лицу и тут же исчезли, а она тут же ощутила прикосновение губ на шее. Несколько поцелуев обожгли кожу. И вместо всех верных решений она осталась способна только послушно запрокинуть голову.
Плечи вдруг сжались под прикосновением, почти до боли. Все вокруг закружилось, а резная ручка двери больно оцарапала спину. Он толкнул её — не грубо, но с достаточной силой, чтобы можно было потерять равновесие. Матрас кровати прогнулся, и прежде чем она успела приподняться, он уже нависал сверху, опираясь руками по обе стороны от её головы, запирая в клетку из собственного тела. Его руки, холодные и требовательные, скользнули под кофту. Стягивая вещь одним рывком.
Гермиона дернулась, пытаясь перехватить его запястья. Ткань трещала, не выдерживая напора. Когда первая ладонь накрыла грудь, Гермиона выгнулась дугой, а из горла вырвался сдавленный, рваный вздох. Губы, жесткие и горячие, снова накрыли её рот, подавляя любые попытки протеста, если они вообще были.
Она отвечала ему с той же слепой яростью, вплетая пальцы в его волосы, притягивая ближе.
Его рука скользнула вниз, по животу, бесцеремонно пробираясь под застежку тесных брюк. В комнате стало невыносимо жарко. Гермиона вздрогнула всем телом, когда прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, а следом — его горячие пальцы. Она сжала бедра, но он с силой развел их коленом, вклиниваясь между её ног.
Это все было слишком: тяжесть его тела, жар и собственное предательское тело, которое плавилось под его прикосновениями. Малфой не ошибся в своих догадках — его пальцы коснулись влажной ткани её трусиков. Она хотела его. Хотела этого и одновременно ненавидела саму себя за подобные мысли. Губы парня дернулись в слабой ухмылке, разрывая поцелуй. Малфой думал о том же, о чем и она. Щеки раскраснелись еще больше, и Гермиона скользнула ладонями по его плечам, стягивая рубашку через голову. Сегодня у нее не было сил бороться с упрямыми пуговицами.
Он поддался. Влажные теплые пальцы исчезли всего на мгновение, позволяя ей отбросить рубашку в сторону и снова притянуть его к себе — кожа к коже. Касаясь его груди возбужденными сосками. Комнату заполнил стон: пальцы Малфоя вернулись под ткань ее брюк. Резко, глубоко, заставляя выгнуться навстречу и прикрыть глаза. Он двигался внутри с пугающей уверенностью.
Каждое движение посылало электрические разряды по позвоночнику.
Гермиона ухватилась за простынь комкая. Стараясь ухватиться хотя бы за что-то реальное. Бедра двигались навстречу ритмично двигающейся руке. Больше. Ей нужно было больше. Его.
Нужен был весь он.
Её собственные руки, дрожащие и нетерпеливые, скользнули к ремню его брюк. Дыхание Малфоя сбилось, когда она дернула пряжку. Пальцы внутри замерли, прекращая муку. И Гермиона распахнула глаза.
Драко рывком отстранился, избавляясь от штанов. Она лежала перед ним — растрепанная, с широко разведенными ногами, с припухшими от поцелуев губами. Вчера на приеме секс с ней был другим: будто он снова имел одну из светских львиц. Запретно и остро.
Следом за его брюками на пол полетела вся оставшаяся одежда Грейнджер, вместе с бельем. Вид её полной капитуляции пускал по телу чистый разряд тока.
Сегодня перед ним была просто девчонка, от слов которой у него всякий раз закипало терпение. От которой ему хотелось бежать прочь. Закрыть глаза, лишь бы не наблюдать очередной укоризненный взгляд. Перед ним была его самая огромная ошибка: одна ладонь потерянно сжимала простыни, а вторая безвольно откинута на подушку. Бедра смущенно стиснуты, будто это не она минуту назад вылизывала его, выстанывая те сводящие с ума звуки. Смущаться было давно поздно.
Как и жалеть о собственных решениях. И, черт подери, Драко не собирался жалеть ни о чем. Только не сегодня.
Он вернулся к ней, на этот раз нависая всем телом, его кожа была горячей и влажной от пота. Одним движением раздвигая не очень-то сопротивляющиеся колени.
— Не хочешь меня? — Голос хрипло прозвучал прямо в ее губы. — Скажи мне остановиться, Грейнджер. Скажи это еще раз, м?
Она не понимала ни слова. Серые глаза смотрели прямо в нее, но теперь они казались темными, почти черными. Полными горячего напряжения. Малфой мучительно медленно двинулся вперед — и Гермиона сильнее сжала ткань простыни. Разгоряченной кожи между ног коснулся его член. Едва ощутимо скользнул, вышибая из головы зачатки ответа на его дурацкий вопрос. Вопрос.
— Я… — одна его ладонь коснулась ее голого бедра.
— Ну же, что ты там говорила? — пальцы сжались на коже, с силой подтягивая ближе.
Головка толкнулась в ее пах сильнее, а Драко прикрыл веки. Его терпение подходило к концу, но удовольствие от созерцания ее потерянного взгляда того стоило. Несколько прядей каштановых волос упали на лоб, а его член вмиг стал липким от ее возбуждения. Было чертовски забавно наблюдать, как в глазах Грейнджер безуспешно формировалась мысль. Нелепый отказ или очередное бредовое замечание. Драко усмехнулся, проводя пальцами по ее клитору. Измазываясь во влаге. В прямом доказательстве того, что все ее слова были ложью. Блефом.
Дешевым театром одной актрисы, потому что вместо ответа Грейнджер лишь прикусила губу, отвечая на его ласки.
— Малфой… — тихий голос слился с ее шумным дыханием. Бедра дернулись навстречу его пальцам, когда он в очередной раз коснулся нежной кожи.
Она хотела его. Хотела до дрожащих коленок и запрокинутой назад головы.
— Малфой, я сейчас… — Драко с трудом различал слова, потому что она почти шептала. Звала его. Выстанывала его имя.
Грязнокровка хотела его.
— Драко…
Он одернул руку, словно очнувшись ото сна. Звук собственного имени из закушенных до крови губ хлестнул по нервам. Она была на грани. Драко заметил сжатые ладони и затуманенный взгляд. Грейнджер рвано дышала, а ее бедра подрагивали в такт его движениям. Сейчас.
Она сейчас.
Вместо прелюдий парень просто вошел в неё — одним мощным, плавным толчком, до самого основания, выбивая из легких весь воздух.
Гермиона вцепилась в его плечи, царапая. Притягивая ближе. Еще ближе: нависающего над ней тела было мало. И так же мало было его губ, накрывающих ее собственные. Они мелко завибрировали, когда Малфой вдруг прикусил ее кожу, издавая тихий стон. Звук показался ей самым сексуальным на свете. Заставляющим повторить движение его бедер. Отталкиваясь и возвращаясь обратно.
Пульсация внутри заставляла хватать ртом воздух и сильнее хвататься за его плечи. Малфой начал двигаться. Сначала медленно, почти мучительно, давая прочувствовать каждый сантиметр внутри, а затем всё быстрее и жестче. Она запрокинула голову. Существовали только жар их тел, стук сердец и этот безумный, первобытный ритм. Еще несколько толчков, и ее тело выгнулось струной, содрогаясь в волнах удовольствия.
Разрядка накрыла их почти одновременно. Малфой с глухим рычанием толкнулся еще несколько раз. Пальцы сжали ее бедра до алых отметин, а затем он рухнул на неё сверху, придавливая своим весом. Утыкаясь лицом в изгиб её шеи.
Они лежали неподвижно еще пару минут, успокаивая сбивчивое дыхание. Тишина вернулась в комнату, но теперь она была другой — тяжелой, липкой и оглушающей.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!