Вернутся к фанфику
Глава 27
19 января 2026, 02:36Утро давило на виски привычной серостью лондонского неба, нависающего над атриумом Министерства Магии. Драко шагал по начищенному черному мрамору, автоматически кивая знакомым лицам, но мыслями был далеко от этого места. За много миль, в заснеженном поместье, в его собственной постели. Рядом с…
Драко поморщился, скрывая непрошенную полуулыбку за сбитым кашлем перед очередным чиновником.
Грейнджер была в его кровати. Осталась с ним этой ночью, обхватив рукой его шею. Не то, чтобы он не справился бы с откровенно хиленькой хваткой — Драко даже не пытался, натянув на них обоих теплое одеяло.
Впервые в жизни он не хотел подниматься с кровати утром.
Не хотел, но одновременно был должен. Потому что, останься он там, магия бы растворилась в тот самый момент, как каштановые ресницы дрогнут и его снова обожжет взгляд карих глаз. Он оставил ее там, завернутую в его простыни. Образ темных волос, разметавшихся по подушке, стоял перед глазами ярче, чем золотые статуи фонтана Магического Братства.
Это было безумием. Оставить грязнокровку — Грейнджер, черт возьми, — в святая святых его личного пространства. Это было нарушением всех правил, которые он сам себе устанавливал годами. И все же, воспоминание о том, как она прижалась к нему во сне перед тем, как он выскользнул из-под одеяла, вызывало странное, болезненное тепло в груди. Чувство, которому не было места в этих холодных, пропитанных официозом стенах. Реальность больно ударила бы его по затылку, заставляя мышцы сжаться в напряженный клубок. Вчера он не узнавал сам себя, когда руки сомкнулись на ее спине, прижимая к себе, — Драко не планировал этого, но просто не смог остаться на месте. Ее слезы, которых он так желал когда-то, будто бы текли по его собственным щекам.
Грейнджер словно… потеряла кого-то очень важного. Незаменимого. Она плакала о Поттере так, словно он был ее семьей. Словно он заслуживал ее любви.
Внутри больно кольнуло, когда краем глаза Драко заметил дверь знакомого кабинета. Черная резная дверь была небрежно приоткрыта, и он огляделся по сторонам, толкая ее рукой: дверь заскрипела в пустой комнате.
Драко замер в дверях, и образ спящей девушки рассеялся в голове, уступая место другому. Стол и любимый изумрудный диванчик отца исчезли вместе со всеми его бумагами и коллекцией вин. Кабинет Люциуса Малфоя пустовал так же, как и его место в семейной столовой. Грейнджер так убивалась по мальчишке, который пытался ее убить, а Драко не мог выдавить из себя и слезинки о человеке, который оставил от себя лишь дыру внутри. Кровоточащую рану, что открывалась каждый чертов день.
Парень пнул ногой дверь, от чего она заскрипела и гул отразился от пустых стен. Мечтать, что слезы помогут от боли, было верхом безумия. Вот он и не станет. Ноги понесли дальше по коридору, и уже через минуту Драко толкнул тяжелую дубовую дверь своего кабинета. Он сегодня пришел слишком рано для любителей поспать вроде Гойла или Уорингтона, который явно провел воскресенье за азартными играми или в компании пары девиц.
— Доброе утро, — голос донесся из-за двери, от чего парень едва не дернулся. Марселла стояла у своего стола, сложив руки на груди, и ее силуэт казался неестественно напряженным.
— Доброе. А ты здесь ночуешь что ли? — Драко прошел к своему столу, чувствуя, как внутри зарождается раздражение.
Он был бы рад не встречаться с новой подружкой Нотта вообще, если бы она не была назначена ему Министром. И это утро отлично бы прошло в компании чашки горячего кофе вместо звонкого голоса Флинт.
— Люблю быть подготовленной к новому рабочему дню, — она оттолкнулась от стола и сделала шаг в центр кабинета. — Как тебе министерский прием?
Драко бросил портфель на стол, не глядя на нее.
— Как обычно. Скучно, помпезно и слишком долго. Если это все, что тебя интересует…
— Не совсем, — она сделала шаг вперед, и каблуки застучали по паркету. — Да уж, вечер был полон… неожиданностей. И твоя спутница пропустила все веселье, когда покинула его так непростительно рано.
Вряд ли она имела в виду младшую Гринграсс. Драко напрягся, медленно поднимая глаза на секретаршу.
— О, так тебе не хватило компании Грейнджер? Интересно, ты так интересовалась присутствием всех гостей?
— Гостей? — Марселла холодно усмехнулась, и эта усмешка совершенно не вязалась с образом исполнительной помощницы. — Странное слово для военной преступницы, находящейся под твоим надзором. Знаешь, Министр был весьма озадачен. И тем, как быстро исчезла она, и тем, как спешно ретировалось семейство Гринграсс. Астория явно была чем-то недовольна. И это заметили не только мы с Тео.
— Это не твое дело, — голос Драко упал на несколько тонов. — Возвращайся к своим обязанностям. И к облизыванию ботинок семейства Ноттов, или чем ты там занимаешься в свободное от работы время. Ой, погоди, ты же ничем не занимаешься здесь, кроме сидения на стуле и сования носа в чужие дела.
— Мои обязанности куда шире, чем ты думаешь, — она подошла вплотную к столу, опираясь на него руками и нависая над ним. — Знаешь, Теодор бывает таким болтливым после третьего бокала огневиски. Особенно, когда думает, что его слушают с восхищением.
Внутри у Драко все похолодело.
— Что ты несешь?
— О, он рассказал много интересного, — Марселла склонила голову набок, изучая его, как насекомое под стеклом. — О твоих странных настроениях в последнее время. О том, как ты, хм, смотришь на свою пленницу. Он так переживает за друга. Я даже немного расчувствовалась. — Драко обернулся к девушке, вглядываясь в непривычно расслабленное лицо без тени улыбки. Казалось, он видел глупышку-секретаршу впервые. — Тео думал, что жалуется понимающей подруге, и мы не станем его расстраивать, ведь так получится, что Драко Малфой станет виновным в еще одной из верениц любовных неудач милого Нотта… — Она пожала плечами, отбрасывая с плеча кудрявый локон.
Чертов старикашка использовал все такие же старые как мир способы остаться у руля. Пазл сложился в голове Драко с оглушительным щелчком. Все эти месяцы. Ее исполнительность, своевременные отчеты, готовность задержаться допоздна. Ее внезапный роман с Ноттом, который казался таким нелепым. Наивным и свалившимся другу без особых усилий.
— Ты шпионила за мной, — это был не вопрос. Это была констатация факта, от которого во рту стало горчить. — Для Яксли.
— Министр предпочитает быть в курсе того, что происходит в ключевых отделах. Особенно таких прогрессирующих, как этот, — усмехнулась она, уже не скрываясь. — И он очень обеспокоен моим последним отчетом, шеф. Твое поведение в пятницу…. Глупо было предполагать, что союзница Гарри Поттера еще и в таком платье не привлекла внимания. Но меня заинтересовало не это… а твой на нее взгляд. Иногда я замечала подобный от Тео, а смотрел он отнюдь не на свою пленницу. И уж точно не на предательницу магического мира.
— Что ты несешь? Ты слышишь себя: взгляды, Нотт. Если Яксли читает твои отчеты, то я ему очень сочувствую — такое чтиво будет похуже бульварных романов.
— Говори, что хочешь, Драко. Но я в совпадения не верю, а вот твоего расположения к грязнокровке не заметил только слепой. И это было, мягко скажем, неосмотрительно. Интересно, поступил бы ты также, будь с нами… твой покойный отец?
Драко медленно выпрямился. Страх ударил под дых, но поверх него накатила ледяная ярость. Его предали. Снова. В собственном кабинете. И теперь она смела упоминать его имя. Будто что-то в этом понимала.
— Вон, — процедил он, глядя ей прямо в глаза.
Флинт даже не моргнула.
— Прости?
— Ты уволена. Собирай свои манатки и проваливай. Сейчас же. Или я помогу тебе очистить стол, и поверь, тебе не понравится этот процесс.
Вместо страха на ее лице появилось выражение снисходительного превосходства.
— Боюсь, это уже не тебе решать, Драко. Министр ожидает в своем кабинете прямо сейчас, — она бросила взгляд на настенные часы. — И у меня есть подозрение, что к моменту, когда ты выйдешь оттуда — если ты выйдешь, — ты уже не будешь моим начальником. Ты вообще вряд ли будешь кому-то указывать.
Она развернулась и направилась к выходу, бросив через плечо:
— Не заставляй его ждать. Ты знаешь, как он не любит опозданий.
Дверь за ней захлопнулась, оставив Драко в оглушающей тишине. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Это конец. Сомнений не осталось: Яксли знает или подозревает достаточно, чтобы прижать его к стене. Возможно, наряд Пожирателей уже был на пути в Мэнор. Возможно, они уже поймали ее и видели все.
Впервые в жизни он надеялся, что Грейнджер была достаточно умна, чтобы скрыться. Сбежать из поместья к чертовой матери. Испариться в воздухе. Ему нужно было время. Нужно было предупредить ее. Драко выхватил палочку и вылетел из кабинета.
Он быстрым шагом направился к лифтам в конце длинного коридора, выложенного темной плиткой. Вокруг сновали сотрудники, озабоченные своими мелкими делами. Вдалеке, у поворота к архивам, он заметил знакомую фигуру. Нотт. Друг стоял, прислонившись к стене, и выглядел помятым, словно не спал всю ночь. Драко почувствовал укол жгучей ненависти. Если бы мог, он бы испепелил его на месте. Сразу после Блейза, который виделся с другом намного чаще и ничего не заметил. Но сейчас не было времени на разборки.
Драко втиснулся в переполненную кабину лифта, игнорируя недовольное ворчание знакомого клерка из Отдела магического транспорта. Ему нужно было вниз, в Атриум, к каминам. К черту Яксли. К черту все. Он должен отправиться в Мэнор.
— Уровень два, Отдел магического правопорядка, — объявил бесстрастный механический голос.
Драко стоял у самой решетки, глядя, как золотые прутья начинают смыкаться, отрезая его от коридора. Створки будто специально медлили. Секунды растягивались словно патока. Быстрее. Черт подери, быстрее. Взгляд блуждал по лицам людей, оставшихся ждать следующего лифта.
И вдруг зацепился за что-то, от чего Драко замер. Мысли разлетелись, а глаза с отчетливой ясностью разглядели причину внутреннего волнения. В толпе, в нескольких метрах от лифта, стоял человек. Он не был похож на обычного министерского работника. Никакой привычной темной мантии, простая куртка и растрепанные волосы.
Дыхание перехватило. Этого не могло быть. На него в упор смотрел Дин Томас. Дин, который, по всем отчетам, числился одним из главных сообщников Поттера. Он смотрел Драко прямо в глаза, и на его губах играла жесткая, совершенно невеселая улыбка.
Золотая решетка лифта почти сомкнулась, превращая лицо гриффиндорца в разрезанную на полосы маску. Тогда же снизу донесся грохот. Пол под ногами дрогнул от натиска заклинаний. Дин развернулся прочь от лифта, запуская в воздух столп искр.
Лифт дернулся и начал спускаться.
Орден был здесь, и это принесло вздох облегчения. Визит к Министру откладывался на неопределенный срок — такое не могло не радовать и выигрывало ему тучу времени.
Внизу, в главном холле Министерства, где еще минуту назад чинно ходили волшебники, расцветали вспышки заклинаний. Красные и зеленые лучи прорезали полумрак, слышались крики.
— Что происходит? — взвизгнула ведьма рядом с Драко, прижимая к груди папку с документами.
— Мерлинова борода, это нападение! — заорал кто-то сзади.
Лифт продолжал неумолимо ехать вниз, прямо в эпицентр разгорающегося хаоса. Драко вжался в стенку кабины, стискивая палочку до побелевших костяшек. Механический голос лифта, издевательски спокойный, произнес: «Атриум», и золотые створки разошлись. Реальность обрушилась вместе с волной жара и запахом горелого камня. Это был не просто теракт — это была бойня. Величественный черный мрамор холла был усеян осколками, бумаги кружились в воздухе, словно хлопья снега, а статуя Магического Братства была обезглавлена. Золотая голова чародея рассыпалась по полу на сотню кусков.
Драко вывалился из кабинки как раз в тот момент, когда задняя стенка лифта разлетелась на щепки. Женщина, стоявшая рядом секунду назад, упала, зажимая лицо. Он не раздумывал. Годы страха и тренировок вытравили из него привычку колебаться.
— Протего! — выкрикнул он, выставляя щит перед собой, когда мимо пронесся сноп фиолетовых искр.
Атриум превратился в лабиринт из дыма. Со стороны каминов, которые теперь изрыгали не чиновников, а штурмовые группы в темных плащах, наступал Орден. Драко узнал Кингсли Бруствера — его мощная фигура возвышалась над хаосом, он косил Пожирателей смерти двойными заклятиями, не замедляя шага.
Несколько оглушающих и разоруживающих заклятий пронеслись над головой, и Драко пригнулся, возвращая их нападавшим. Он двинулся прочь от битвы — к каминам, вокруг которых висело плотное облако пепла, — и на миг замер у стены, глядя на то, как от статуи отлетает еще одна часть, с грохотом падая на пол. Ему было плевать на министерство. На Яксли или его гнев. Драко нахмурился, выставляя вперед щит.
Это все было так ему не нужно. Больше не было смысла скрывать — он был хреновым наследником рода Малфоев, потому что чертовски устал играть роль, которая никогда ему не подходила. Даже если бы Министерство рухнуло сейчас, он бы не расстроился. Ему было бы плевать даже, если бы Яксли запер бы его в Азкабане лично.
Из ближнего камина раздался треск пламени, и Драко замер, прижимаясь спиной к стене. Зеленая вспышка потухла, выпуская в коридор высокую мужскую фигуру. Нахмуренный взгляд показался отдаленно знакомым, но Драко все равно выставил перед собой палочку.
Фигура, возникшая из облака пыли, не была похожа на неуклюжего мальчика, которого он помнил по школе. Невилл выглядел как воплощение возмездия. На его щеке горел свежий ожог, куртка была разорвана. Глаза гриффиндорца на миг остановились на нем, изучая.
— С дороги, Малфой, — голос Невилла был низким, лишенным всяких эмоций.
— Не дождешься! — Драко вскинул палочку, намереваясь отбросить его мощным импульсом, но Невилл был быстрее.
— Дефлодио!
Драко дернулся, но заклинание, предназначенное для рытья глубоких рвов, вспороло пол у его ног и с силой ударило в правое плечо. Его отбросило назад.
Боль была такой, словно в плечо вогнали раскаленный лом. Палочка выскользнула из онемевших пальцев, с тихим стуком укатившись под обломки. Он упал на спину, тяжело дыша и глядя в потолок, где заколдованное небо Министерства окрасилось в кроваво-красный цвет.
Правая сторона тела горела, теплая кровь мгновенно пропитала ткань рубашки. Невилл даже не взглянул на него во второй раз. Несколько зеленых вспышек раздались из соседних каминов, и к парню присоединились еще несколько повстанцев. Среди них не было никого похожего на Поттера, и это заставляло насторожиться.
Драко приподнялся на локте, превозмогая тошноту и вспышки боли перед глазами. Группа Невилла запрыгнула в прямой лифт до Яксли, отбиваясь от летящих в спину заклинаний. Драко смотрел на них снизу вверх, прижимая левую руку к раненому плечу. Атриум превращался в огненный ад. Крики, грохот обрушивающихся сводов, искры заклинаний слились в монотонный гул. Боль в плече была невыносимой, мир вращался в безумном танце. Ему нужно было найти свою палочку. Нужно было подняться.
Драко пальцами левой руки нащупал дерево палочки среди пыли. Колдовать левой рукой было все равно, что действовать вообще без нее, но выбора не было: парень взмахнул древком, отбрасывая несколько больших кусков бетона по сторонам. Пошевелив ногами, он попытался подняться, но плечо отдалось острой болью, застилая глаза белой пеленой. Драко поморщился и рывком встал на ноги, опираясь на один из шатких обломков пола. Коридор затрясся мелкой дрожью, и валуны под ногами покачнулись.
Над Атриумом разнесся громоподобный голос Кингсли, усиленный магией:
— Именем Ордена Феникса и законного Магического Совета! Сложите оружие! Министерство под нашим контролем! Повторяю, сложить оружие, — голос на миг оглушил, отражаясь от сводов потолка и полуразрушенной статуи.
Звуки боя почти сразу затихли, но кое-где еще слышались вспышки заклинаний. Драко закрыл глаза, прижимая лоб к холодному пыльному камню. Что бы ни сделал отряд Лонгботтома в кабинете Яксли, он больше не был угрозой — ни Драко, ни кому-то еще.
Министерство пало. Все закончилось. Но его личный ад только начинался.
Парень огляделся по сторонам: пыль начинала оседать, и сквозь нее виднелись куртки орденовцев и темные плащи Пожирателей. Если он собирался уйти, то это было удачное время. Драко перешагнул через несколько камней, вылезая изо рва прямо к ближайшему камину. Горсть пепла рассыпалась по полу, когда вспышка боли снова парализовала тело, но он не остановился, входя в камин.
— Малфой Мэнор.
Вспышка зеленого пламени расщепила тело на миллионы атомов, сплетая его боль и боль от трансгрессии в единую агонию.
***
Гермиона открыла глаза, сжимая в руках край мягкого теплого одеяла. Взгляд упал на непривычно стоящий письменный стол и массивные шторы на окне. Это была не ее комната, а, значит… Девушка подскочила на кровати, оглядываясь. Подушка рядом еще хранила едва уловимую вмятину, но тепло уже испарилось. Она лежала в чужой постели. В его постели. Одна. Малфой ушел, сбежал, не удосужившись даже… что? Неужели размечталась, что он решится поцеловать на прощание? Вдруг станет прилежным молодым человеком и предложит руку и сердце просто за ночь в своей кровати? Дура. Босые ступки резко коснулись холодного пола, и Гермиона вбежала в собственную комнату, захлопывая дверь. Глупо было предполагать, что он годился для подобного: представить Малфоя, мило идущего с кем-то за руку или целующего на людях было по меньшей мере непривычно. И с чего она вдруг решила, что секс между ними что-то значил. Что его слова в порыве страсти имели прямое к ней отношение. Дыхание перехватило, когда в памяти всплыли его губы — прямо у мочки ее уха. Прикусыващие и шепчущие слова, от которых кожа мгновенно холодела и покрывалась мурашками. Гермиона сбросила одеяло с плеч, резко открывая дверцы шкафа. Плевать, что он говорил, — это все осталось в прошлом. Это ничего не значило. И никогда в жизни не повторится. Никогда. Потому что она не задержится здесь больше ни секунды. — Трус, — прошептала она в пустоту огромной спальни. — Ты чертов трус, Малфой. Крестражи были уничтожены, как и ее репутация по обе стороны баррикад. Оставалось последнее. То, что она откладывала уже долгие месяцы, прячась здесь. Прячась в собственном сознании. Стоило завершить начатое и наконец поговорить с Гарри, несмотря на все, что они оба натворили, еще был шанс. Он мог бы жить, смирившись с невозможностью уничтожить ненависть ненавистью. А если нет… если он все же останется при своем мнении, Гермиона была к этому готова. Теперь точно. Она оделась, натянув на ноги теплые носки и ботинки вместо легких туфель. Палочка заняла место в удобном глубоком кармане брюк, а непослушные кудри волос она завернула в тугой жгут и спрятала под воротник свитера. Медлить было нельзя, поэтому, накинув на плечи теплую куртку, она вышла из комнаты и почти побежала вниз по лестнице. В столовой было сумрачно. Время завтрака давно прошло, и Гермиона ворвалась в комнату не оглядываясь. Гарри искал ее, это было очевидно. После визита Полумны и разворота в газете Гермионе оставалось ожидать худшего. Что он никогда не простит ее. Что он считал ее предательницей. Что Гарри Поттер готов был ее убить. Гермиона могла бы оставаться самоуверенной, считая, что он не сможет этого сделать. Что у Гарри просто не поднимется рука навредить ей, но это было бы глупо. А вот про себя того же она сказать не могла. Палочка не была стопроцентным вариантом в схватке с лучшим другом и собственным расколотым пополам сердцем. Ей нужно было кое-что еще, прежде чем она уйдет. Страховка. Гермиона сделала еще несколько шагов по гостиной, замирая. Нарцисса Малфой сидела на своем обычном месте за столом так тихо, что казалась незаметной. Черное траурное платье слилось с полузакрытыми шторами за ее спиной. Волосы были туго собраны в пучок на затылке. Взгляд был прикован к противоположной стене, где на небольшом портрете был изображен профиль светловолосого волшебника. Она казалась частью интерьера, восковой фигурой. Словно ее и вовсе не было в комнате, а для нее самой — не существовало никого вокруг. Женщина не пошевелилась, даже когда Гермиона подошла к полузавявшему букету белых цветов посреди стола. Лепестки потемнели и свернулись, напоминая обожженную кожу. Она схватила букет, доставая стебли прямо на скатерть. Вода разлилась по столу, затекая под нетронутые столовые приборы. Гермиона начала лихорадочно обрывать темные лепестки и ломать стебли. Волосы мешались. Спутавшиеся за ночь, они падали на лицо, лезли в глаза, закрывая обзор. Тыльной стороной руки она раздраженно откинула пряди назад, но они тут же рассыпались по плечам. Гермиона вытащила из букета несколько стеблей подвявшего олеандра, и в этот момент почувствовала движение рядом. Нарцисса Малфой поднялась с места. Захотелось увернуться, но что-то во внимательном взгляде женщины заставило замереть на месте, наблюдая за движением длинным тонких пальцев. Женщина подняла руку — и ее прическа развалилась, а волосы волнами упали на плечи. На стол между ними легла блестящая заколка: острая, из белого золота, украшенная крошечными изумрудами. Она больше напоминала острую волнистую спицу, которую почему-то сочли украшением. Хотелось схватиться за спрятанную в кармане палочку, но хозяйка поместья не выглядела разозленной или опасной. Наоборот, взгляд Нарциссы Малфой был скорее печальным. Она ненадолго задержала взгляд на стеблях олеандра. — Отвар должен быть концентрированным, — голос женщины казался тихим шорохом даже в отсутствие иных звуков. — Чтобы стать ядом, пары цветков явно будет недостаточно, мисс Грейнджер. Вам стоило бы об этом знать. — Нарцисса даже не подняла на нее взгляда, выходя из столовой. Длинный подол платья зашуршал в глубине коридора. Это было похоже на жест поддержки. И, чем бы он ни был обусловлен, стоило им воспользоваться, ведь уже в следующее мгновение благосклонность кого угодно из четы Малфоев могла бы испариться. Об этой семейной черте она знала не по наслышке. Хотя желала бы не узнать никогда. Гермиона подняла заколку и провернула в пальцах — камни блеснули, переливаясь оттенками зеленого. Схватив со стола три подвявших стебля олеандра, она выскочила из столовой. Дверь в следующую по коридору комнату открылась без труда — в просторном кабинете точно так же по центру стояла немного менее вычурная ваза с букетом. Гермиона проделала с цветами все то же самое, что и в столовой, и ринулась дальше: двери комнат на этаже ударялись о стены одна за другой, и вода выливалась прямо на пол. Когда цветов стало слишком много, она осторожно перехватила охапку ядовитых стеблей через плотную ткань рукава, стараясь, чтобы сок не коснулся кожи раньше времени. Этого было достаточно. Гермиона спустилась вниз по боковой узкой лестнице, ведущей в крыло прислуги и к выходу на задний двор. — Вон! Все вон! — она вскинула палочку. Две служанки и кухарка вздрогнули, когда тяжелые двери кухни ударились о стену, но не спешили уходить. — Что ты себе позволяешь… — кухарка уперла руки в бока, но не успела закончить фразу. Из кончика палочки вырвался сноп красных искр, и женщина охнула. Подхватив юбки, она бросилась к выходу, увлекая за собой двух остальных. Оставшись одна, Гермиона смахнула со стола медные сотейники, схватила небольшой серебряный ковшик, бросила его на раскаленную плиту и принялась крошить стебли с помощью заклинания: сок брызгал на столешницу, но она лишь сильнее сжимала зубы. Сегодня ей не нужно было идеальное зелье, весы или точные пропорции. Пара капель такого экстракта уже была смертоносной, и Гермиона прижала рукав к носу, закрываясь от пара из сотейника. Эссенция олеандра бурлила, на глазах превращаясь в густую, маслянистую жидкость цвета пережженной карамели. Не дожидаясь полного охлаждения, Гермиона направила палочку в отвар, остужая. Возможно, такой подход не принес бы ей отличных оценок по зельям, но сейчас другого варианта не было. Осторожно, затаив дыхание, она нанесла несколько капель на запястья. Затем — на шею, скулы и ладони. Кожу мгновенно обожгло. Жидкость быстро впитывалась, оставляя после себя едва заметный блеск и запах горького миндаля. Гермиона замерла, глядя на свои руки. Теперь она была оружием. Каждое ее прикосновение было смертельным. Если Гарри действительно не станет ее слушать и действительно стал тем, кем его описывала Полумна, палочка не поможет. Не помогут ни уговоры, ни самые сильные защитные заклинания. Но, может, она выиграет немного времени. В последнюю очередь она окунула в отвар заколку Нарциссы. Жидкость мгновенно высохла, оставляя липкий налет на серебристой поверхности. Гермиона закрутила волосы сзади и заколола причудливой спицей. Она была готова ко всему, что бы ни произошло. Теперь она была готова к разговору, который должен был состояться еще три месяца назад на Гриммо. Ко встрече с незнакомцем, который когда-то был ее лучшим другом. Часы в коридоре показывали половину первого, и у нее в запасе оставалось менее получаса — если верить тому, что она знала о свойствах белого олеандра. Пары яда, хоть и в малой концентрации уже были в ее крови. И последствия могли быть непредсказуемыми. Гермиона вышла из поместья, огибая левое крыло и оказываясь у парадного входа. И побежала. Шпили Мэнора отдалялись вместе с длинными стенами живой изгороди, а холодный воздух обжигал легкие. Через десять минут бега с короткими остановками перед ней появились кованые ворота. Легкие горели огнем, а сердце стучало в горле. Ледяной металл поддался без труда, выпуская ее за пределы анти-аппарационного барьера. За пределы Малфой Мэнора. Выход всегда был всего в десяти минутах. Сейчас это показалось таким нелепым, что девушка холодно улыбнулась сама себе. Она бросила короткий взгляд на поместье, выискивая знакомое окно второго этажа. Черные рты пустых комнат смотрели на нее из-за пелены снега. Отсюда дом казался огромным, полным неожиданностей и страха. Но Гермиона больше не ощущала ничего из этого — Мэнор внутри был пуст и холоден, несмотря на свет и разожженные камины. Пуст, как и взгляд Нарциссы Малфой этим утром. Металлические ворота заскрипели, открывая путь в заснеженный еловый лес. Гермиона поморщилась, делая шаг. Ее больше не пугало ничего внутри поместья за спиной. И это осознание сжимало внутренности стальными когтями… грусти. Потому что впереди лежал огромный мир, полный неожиданностей и врагов. Неизведанного. Опасностей, о которых она еще не знала. Снаружи ей придется столкнуться со всем, от чего она бежала долгие годы войны: с людьми, которых она оставила; с чувствами, которых избегала; с жизнью, которая осталась на паузе и теперь покрылась слоем пыли. Война забрала у Гермионы Грейнджер многое, включая ее саму. И теперь, за этими воротами, ей впервые предстояло познакомиться с новой собой. Лес впереди зашуршал ветром, срывая с веток снежные шапки. Металл за спиной лязгнул, отрезая девушку от знакомого сада. Вместо шпилей и башен за спиной теперь была глухая полуразрушенная стена: защитные чары Мэнора отпустили ее, отрезая от внешнего мира. Если Гарри и правда искал ее вместе с Мэнором, то тратить силы на аппарацию не было смысла — защитная магия дома больше не скрывала ее от поисковой магии, и появиться здесь означало отправить огромного патронуса прямо ему в руки. Она зашагала по сугробам, срываясь на бег. Высокие ели смыкали кроны, превращая день в бесконечные сумерки, прошитые ледяными иглами ветра. С каждым метром темп замедлялся. В груди жгло. Сердце колотилось быстро и неритмично, удары отдавались в висках оглушительным набатом. Гермиона остановилась, прижавшись спиной к шершавому стволу сосны. Пары олеандра, впитавшиеся через кожу и осевшие в легких на кухне, начали свою работу. Вдалеке отчетливо послышался хруст сухой ветки. Она вскинула палочку перед собой, вглядываясь в гладкие сугробы. Никаких следов не было видно, а звук растворился в тишине леса. Гермиона замерла, почти не дыша. Во второй раз звук донесся справа, из густого малинника, припорошенного снегом. Она отступила на шаг, прячась за раскидистой елью. Еще тихий шаг назад — и нога наступила на один из выступающих корней дерева, спотыкаясь. Гермиона сдержала вскрик, почти повалившись на землю. Ногти оцарапали кору ели, но она удержалась на ногах, проклиная себя за невнимательность. Сердце пропустило удар. Корень дерева казался подозрительно мягким под слоем снега. Под ногой что-то зашуршало, а носок ботинка запутался в… ткани черной мантии Пожирателя Смерти. Гермиона повалилась в снег, натыкаясь руками на ледяную кожу замерзших человеческих пальцев. Вздох ужаса застыл в груди, когда взгляд сфокусировался на припорошенном снегом теле. Она сидела рядом с одним из патрульных Министерства Магии. Точнее тем, что от него осталось. Кожа на лице парня посинела от холода, а раскинутые в стороны ладони были почти черными — от грязи и крови. Он смотрел в небо немигающим взглядом и очевидно был мертв уже какое-то время. Снег ровным слоем укрыл порванную на груди мантию. Он явно погиб в драке: посреди живота зияла открытая рана. Гермиона в ужасе отползла в сторону, оглядываясь. Мужчина был здесь не один. В паре метров виднелись еще два темных пятна, припорошенных снегом, — двое напарников с яркими нашивками патруля лежали на земле в причудливых позах. Все трое явно были мертвы. И точно не от нападения дикого животного. Гермиона подскочила на ноги, вскидывая трясущуюся ладонь с палочкой перед собой ровно в тот момент, как за спиной послышался еще один треск. Инстинкты сработали быстрее логики. — Протэго! — Вспышка алых искр, летящая в ее сторону, рассыпалась о выставленный щит. И девушка невольно ахнула. В паре шагов за ее спиной стоял человек. Темная куртка припорошена снегом на плечах, а джинсы были в грязи и мокрели у ботинок. Он выглядел точно так же, как и в последнюю их встречу в Косом Переулке: отросшие волосы локонами падали на плечи, а темная борода была неаккуратно пострижена, будто ее резали ножом впопыхах. Очков не было, как и привычного улыбчивого выражения на лице. — Гарри… — Гермиона попыталась сделать вдох, но легкие отозвались резью. Он вскинул палочку, глядя прямо ей в глаза. Гермиона невольно вскрикнула, отступая на шаг. Если бы она встретила его в сумерках, не зная, кто это, то никогда бы его не узнала. Страшно было представить, сколько он уже поджидал ее здесь: тела погибших успели замерзнуть и почти скрылись под снегом. Это могли быть часы, а, может, и целые сутки. — Здравствуй, Герм, — сорванный голос Гарри скрежетал в тишине леса. — Я все ждал, когда же ты высунешь нос из нового… дома. Но, к счастью, здесь оказалось много тех, кто смог составить мне компанию. — Он кивнул на замерзшие тела за ее спиной, и Гермиона нервно сглотнула. — Все не так. Я не… послушай, нам нужно поговорить. Нужно было еще тогда, — она медленно опустила палочку. — Я сделала ошибку, испугалась, но… разве ты сам не совершал ошибок? — Ошибку? — Гарри сделал шаг вперед, и снег под его сапогами жалобно скрипнул. — Ошибкой было доверять тебе. Пока мы проливали кровь… пока все рушилось, ты выбрала оставаться в змеином кодле. Ты предала нас. Предала меня. Нашу идею, за которую умер Рон. Ты еще помнишь его? Вспоминаешь между тем, как нашептывать наши секреты Яксли или носить роскошные платья под руку с чертовым Малфоем. Это же Малфой, Герм! Это же… — он покачал головой. — Какую идею? — Гермиона закричала, и слезы, горячие и горькие, обожгли щеки. — Смерть? Разрушение? Дело никогда не было в «идее» для меня! Дело всегда было в тебе. В Роне. В нас. Вы были моей семьей. Я верила в то, что все станет хорошо, но это было до того, как ты решил стать новым Реддлом. Гарри остановился в метре от нее. На его лице промелькнуло что-то похожее на презрение. — В этом твоя проблема. — Он медленно поднял палочку. — Ты всегда была такой. Слабой. Тебе не понять меня, потому что ты делаешь все лишь для себя самой. Ты такая же, как и они. Как слизеринский подонок, которого, я надеюсь, уже прикончили Нэвилл с Симусом в Министерстве. Вдобавок к старикашке Яксли. — Гарри усмехнулся. — А что, твой новый лучший друг не сообщил? Министерство рухнет сегодня же, если еще стоит. И мы завершим начатое, убивая каждого чертова Пожирателя на своем пути. Мы очистим мир от наследия Волдеморта. И все это без твоей помощи. Потому что для всех нас ты теперь — одна из них. — Он взмахнул палочкой. — Экспеллиармус! Гермиона едва успела выставить щит, но удар был такой силы, что ее отбросило назад, в сугроб. Снег забился в рот и нос, яд в жилах отозвался вспышкой жара. — Я видел тебя, — продолжал Гарри, надвигаясь на нее, как неотвратимая тень. — В Министерстве. Ты удивишься, насколько проще становится жизнь, когда не брезгуешь парочкой непростительных. Я последовал твоему же примеру: обычное оборотное зелье и клочок волос одного из самых нелюдимых мерзавцев в куче сброда — и никто не заговорит первым с… допустим молчаливым Долоховым. — Он усмехнулся. Она вспомнила странную задумчивую усмешку Антонина Долохова на приеме. Теперь она показалась ей больно знакомой. Гарри был там. Он видел все и ничего не сделал. Он видел, как она стояла в толпе Пожирателей и подыгрывала речи Министра. Как она говорила с Малфоем. Как ушла с Асторией. Яд волнами плескался под кожей, и Гермиона попыталась встать на ноги. Все аргументы развалились на куски. — Я думал, все закончится еще тогда: Малфой явится на это помпезное сборище подонков, и я увижу мою Гермиону… запертую в подземельях поместья или Министерства. Обессиленную, выдавшую все секреты под тяжелыми чарами пыток. Как наивно, — Гарри разглядывал свою палочку. — Я не ожидал увидеть тебя прямо там. Среди тех, кого ты клялась презирать. Это будто выбило из меня всю решимость. Я не верил. До последнего отказывался верить: даже, когда ты вошла в зал плечом к плечу с одним из них. Он ударил еще раз, сбивая ее попытку подняться. Гермиона повалилась на спину, корчась от боли. Гарри шагнул к ней, останавливаясь у ее ног. — Ты улыбалась Малфою так же, как когда-то нам в гостиной Гриффиндора. Я мог бы простить тебе кражу. Мог бы простить побег. Твою трусость. Но этого… я не прощу никогда. Он возвышался над ней, холодный и злой, лишенный всякого тепла. В его взгляде плескалась только чистая, концентрированная ненависть. — Ты умерла в моих глазах, — прошептал он, наставляя палочку ей в лоб. — А теперь пора покончить с этим. Прощай, Гермиона. — Я уничтожила их! — Гермиона закричала прежде, чем он успел произнести заклинание. Гарри опешил. — Все твои крестражи. Я нашла их все, благодаря твоей наводке. Их больше нет. На мгновение в его глазах промелькнуло замешательство. Блеф сработал — Гермиона выдержала взгляд, стараясь выглядеть решимой и убедительной: возможно, это не было правдой, а Гарри успел создать еще десяток крестражей, но сейчас это было абсолютно неважно. Лицо парня нахмурилось. Этой секунды ей хватило. Гермиона резко вскинула руку, вырывая из волос заколку. Острая, пропитанная концентрированным ядом олеандра спица блеснула в тусклом свете леса. Она ударила со всей силой, которая у нее осталась, вонзая металл ему в бедро, пробивая плотную ткань джинсов. Гарри вскрикнул и отшатнулся, хватаясь за ногу. — Что ты… Гарри пошатнулся, а палочка выпала из его рук в снег. Он попытался сделать вдох, но горло сдавил спазм. — Прости меня. — Гермиона втягивала носом морозный воздух, силясь унять сонливость. — Прости. На глаза навернулись слезы, а взгляд Гарри потускнел. Пальцы сжали край заколки. Колени подогнулись, и он издал жуткий, хриплый звук. Пальцы судорожно скребли снег, пытаясь найти опору, которой больше не существовало. Гермиона повалилась на спину. Холод больше не пугал ее — он казался спасительным. Прохладным, остужающим бьющееся слишком быстро сердце. Снег крупными хлопьями сыпался на лицо и волосы. Таял, стекая по коже вместе с солеными слезами. Веки налились свинцом. Верхушки столетних елей качались на ветру где-то высоко, задевая серое облачное небо. Внутри стало легко. Все тело будто превратилось в невесомое страусиное перо — одно из тех, что стояли на письменном столе в комнате Малфоя. Она будто бы могла взлететь с легким порывом ветра. Отправиться вслед за снегом — выше леса и всего мира. К звездам. Хрип Гарри слился с ее собственным, когда глаза прикрылись. Стук сердца замедлился, и Гермиона втянула воздух глубоким вдохом. Перо поднялось с земли, взлетая: оставляя на земле ее тело вместе с палочкой и покалывающими от мороза щеками. Это все было больше неважно. Она сама больше была не важна, как и все, что оставалось позади. Перо взмыло в небо с порывом ветра. Выше и выше. Все будет хорошо. Теперь уж точно.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!