Вернутся к фанфику
Глава 28
19 января 2026, 02:36Рождество в этом году пахло терпким алкоголем и застоявшимся воздухом промерзлых коридоров.
Драко шел по Атриуму, и звук его каблуков по новому, спешно уложенному серому камню казался неестественно громким. Через полтора месяца после падения старого режима и смерти Министра, он вернулся сюда впервые. И только из-за необходимости и личного приглашения нового, наспех собранного временного правления, которое состояло из десятка самых лояльных бывших Пожирателей и членов Ордена Феникса.
Обломки бетона и статуй исчезли вместе с телами погибших и следами разрушений. Вместо них коридоры Министерства Магии приняли обычный сероватый оттенок. Вместе с темным камнем исчез контроль на входе и черные мантии патрулей.
Камины за спиной загорались вспышками, наполняя Атриум голосами волшебников и волшебниц. Это была странная, нелепая смесь. Пожиратели без масок, чьи лица теперь казались непривычно мелкими и человечными, и члены Ордена в помятых мантиях. Все они неловко шли рядом, объединенные общим оцепенением. Насилие, достигнув своего пика, выгорело, оставив после себя лишь пепел и тихую, звенящую пустоту.
Драко поправил манжеты черного пиджака. Костюм сидел идеально, но ощущался непривычно: это был первый раз за месяц, когда он затянул на шее галстук и надел пиджак. Откровенно говоря, он не помнил ни единой вещи, надетой к завтраку в собственном доме. Если он вообще спускался в пустую столовую. Если вообще завтракал.
Беллатриса исчезла еще после падения Министерства, а мать сидела в комнате у окна, изредка гуляя по не расчищенным дорожкам сада. Драко не был уверен, понимает ли она, что наступила зима: Нарцисса казалась так глубоко в собственных мыслях, что он перестал заходить в ее комнату.
Зал советов встретил тяжелым запахом пыли и гулким сплетением голосов. Волшебники толпились у центра, разговаривая и неловко смеясь. Шаткое и неуверенное чувство сплоченности заставляло вошедших слегка улыбаться друг другу, но улыбки сразу меркли. На трибуне стояли Кингсли Бруствер и Квиринус Гантрей — он чем-то напоминал Драко покойного Яксли, такой же, готовый прогнуться под любую силу. Вдумчивый и скользкий. Видеть бывшего секретаря Совета плечом к плечу с главой Ордена было по меньшей мере странно. Мужчины тихо переговаривались между собой, глядя в пергамент на столе.
Драко сел в самом дальнем ряду, подальше от света ламп. Бруствер прокашлялся, привлекая внимание заполненного зала. Он приложил палочку к горлу, и голос пятикратно усилися, заглушая разговоры толпы.
— Насилие порождает насилие, — гулко разносилось под сводами. — События прошлых лет доказали ненадежность былой системы правления. Магический мир никогда не оправится от потерь, которые пережил каждый из присутствующих в этом зале. — Мужчина осмотрел несколько передних рядов, возвращаясь взглядом к пергаменту перед собой. — Общими усилиями был разработан многоступенчатый план восстановления, который будет внедрен сразу же после сегодняшнего голосования. Мы собрали вас всех здесь, чтобы положить конец расколу. Проголосовать за перемирие. Полный запрет на преследование по политическим мотивам. Совместное управление.
Драко смотрел на свои руки. Пальцы подрагивали от нервного напряжения, которое стало его постоянным спутником в последние месяцы. Бруствер передал слово Гантрею, и по залу разнесся знакомый хриплый голос. Перемирие. Слово прокатывалось по залу, но смысл не доходил до Драко. Это должно было ощущаться облегчением, горой с плеч, учитывая его несостоявшуюся судьбу одного из пленников Азкабана еще в ноябре. По счастливой случайности дура Флинт слегка опоздала со своим доносом.
И благодаря этому он стал одним из бывших. Пожирателей. Приспешников Темного Лорда. Изменников. Членов развалившегося Совета.
Одним из тех, кому предстояло выбрать судьбу Нового Волшебного Мира.
Это было чудесным подарком по сравнению с тем, что он пережил. Но облегчение не приходило. Пальцы мелкой дрожью стучали по древку палочки. А мысли были далеко за пределами этого зала.
Он не успел.
Это было единственной мыслью в его голове уже долгих шесть недель. Тягучее время словно застыло, заставляя снова и снова переживать произошедшее. Не успел.
— Я прошу всех присутствующих поднять палочки и изьявить свой голос за двухпартийную систему Министерства Магии, равность крови, отказ от политических и идейных преследований и любых проявлений насилия. За отказ от избрания единого министра магии. За справедливую систему магического правопорядка. — Кингсли больше не смотрел в пергамент, вглядываясь в молчаливые лица толпы волшебников. Его рука с палочкой взметнулась вверх первой, а взгляд остался жестким.
Драко снова посмотрел на свои руки. Голоса и шорохи слились в единый гул.
Не успел.
Ее не оказалось в комнате. В ванной. В столовой. В саду. Перед глазами стояла заснеженная равнина дорожки, ведущей от главного входа в Мэнор. Кровь из рассеченной Нэвиллом раны капала на снег, но он больше не ощущал боли. Глубокие ямы в сугробах вели прямо к кованному забору, и сомнений не оставалось: Грейнджер ушла. Но хуже было то, что Поттера не было видно в Министерстве. Это кольнуло так глубоко, что ноги сами понесли сквозь снег. Опоздал.
Выследить ее не оказалось сложно: снег не успел засыпать рытвины следов. Первые минуты Драко боялся, что следы оборвутся посреди пути — она могла аппарировать в любую секунду, и тогда нагнать ее уже стало бы невозможно.
Но следы не обрывались, заводя глубже в чащу. Сплетаясь с еще одними — ведущими с другой стороны.
Опоздал.
Она ещё дышала, в отличие от лежащих рядом Поттера, Волтерса, Аткинсона и Линди, лица которых посерели, превратившись в ледяные маски. Пульс был таким редким, что грудь почти не вздымалась под тонким слоем снега.
В зале советов в воздух медленно взлетали волшебные палочки. Одна за другой, они зажигались блеклым Люмосом, освещая комнату. У прохода стояла Астория в окружении Дафны и Пэнси. Она смотрела по сторонам, не спеша поднимать палочку. Взгляд наткнулся на его собственный и тут же исчез. Будто они никогда не были знакомы. Между ними пролегла пропасть, заполнить которую не могло уже, кажется, ничто.
Драко отвел взгляд, поднимая руку в воздух. Палочка едва заметно дрогнула, засветившись на кончике.
Целители Святого Мунго не давали никаких прогнозов. Никто не говорил о выздоровлении или прогрессе. Уже месяц Гермиона Грейнджер не приходила в сознание и не подавала признаков жизни, находясь под сильным действием зелий и постоянным присмотром лучших специалистов по ядам. Сильнейшего отравления парами олеандра оказалось мало, чтобы убить, но достаточно, чтобы ввести в безмятежный ядовитый сон, с которым мог справиться не каждый.
В ее одиночной палате не было посетителей, кроме изредка наведывавшейся Полумны Лавгуд. Даже после того, как правда о крестражах стала достоянием общественности, Грейнджер ни разу не упоминалась в прессе или служебных списках выживших по обе стороны баррикад. Бледное лицо выглядело фарфоровым за толстым стеклом стерильного бокса под тяжелым слоем одеял. Магические индикаторы над кроватью пульсировали ровным, пугающе слабым светом. Никто не говорил о шансах на выздоровление. Она могла проснуться завтра. А могла не проснуться никогда, оставшись во сне между лесной поляной и реальностью.
Сидящие вокруг волшебники начали шевелиться. Послышались сухие хлопки по плечам, сдержанные рукопожатия.
— Решение принято волей большинства! — Голос Гантрея прокатился по залу волной. — А теперь нам предстоит много работы. Уже завтра состоится первое голосование за членов нового парламента. Прошу всех явиться…
В гуле голосов Драко поднялся и вышел в коридор. Здесь тоже толпились волшебники, которым не хватило места в зале. Парень протиснулся сквозь толпу, поймав на себе несколько внимательных взглядов. Все кончилось, и он больше не собирался принимать в этом участия.
Война закончилась прямо сейчас, но почему-то внутри было горько и пусто.
Он зашагал к лифтам, поднимая голову. Чуть дальше, у колонны, стояла знакомая фигура Нотта в темном костюме. Парень взглянул на Драко, но глаза остались холодными. Марселла исчезла сразу же после битвы. Или вообще не принимала в ней участия — в любом случае, сердце Нотта снова потерпело крушение, и снова виной этому так или иначе был он сам. Драко мысленно пообещал себе извиниться перед другом позже. Выпить по бокалу или бутылке и выговорить все, что наболело. Тео сдержанно кивнул, отворачиваясь к серому окну.
Они оба были не в силах обсуждать что-либо сейчас. И это было к лучшему.
В несколько прыжков аппарации Драко оказался на заснеженном крыльце Мэнора. Дом смотрел на него тишиной и темными окнами. Внутрь не хотелось так же сильно, как и оставаться в зале Министерства. Парень развернулся на каблуках и зашагал по тропинке вокруг поместья. Морозный воздух пробрался под мантию, когда он обогнул дом и зашагал по направлению к изгороди. Крыша оранжереи невысоким темным пятном виднелась на горизонте. Драко брел и брел по лабиринту, без особой цели. Пока ноги окончательно не замерзли, а волосы не покрылись слоем инея.
Стекла теплицы покрылись морозными узорами — магия обогрева едва теплилась внутри здания. Драко поднялся на две ступеньки и замер перед дверью. Он почти никогда не бывал здесь, за исключением острой необходимости. Не мог выносить сладкого аромата, оседающего на задней стенке горла: Драко слишком хорошо помнил его и мог слышать даже отсюда. Детские воспоминания сейчас казались еще острее, чем раньше — еще один человек пострадал от цветов, которые его мать растила для красоты. Так глупо и опасно. В немой ярости он дернул ручку теплицы.
Внутри не пахло ничем, кроме влажной земли. Никакой сладости и аромата цветов: только ровные ряды голых ветвей и стеблей. Зимний сад казался мертвым, окутанным зимней спячкой и кольцом снега за стеклами.
В самом конце оранжереи стояла фигура — Нарцисса обернулась на звук. Тяжелая мантия и юбка платья зашелестели, когда он вошел.
— Они заключили перемирие. Все кончено, — его голос прозвучал надтреснуто. Мать медленно протянула руку и коснулась сухой ветки олеандра. Ее пальцы, тонкие и бледные, почти сливались с корой. Молчание повисло между ними, словно ответ: ей было все равно. Она устала бороться. Устала бояться и что-то решать. Потеряла кого-то важного. Точно так же, как и он сам.
Драко упрямо не думал об этом все четыре прошлые недели. Старался не прокручивать воспоминания, много пил и сидел в одиночестве. Бегал вокруг поместья и колотил подушки до момента, пока они не рассыпались ворохом перьев по пустой комнате. Он пытался не думать о карих глазах и кудрях. Пытался. Но она неизменно приходила снова и снова, как только глаза закрывались в изнеможении.
Грейнджер была в каждом его сне: молчаливая, обжигающая взглядом; в платье цвета слоновой кости или без него. Испуганная или жалящая. Она была внутри, и теперь вытравить ее из-под век было не по силам даже литрам дорогого виски вместе со всеми темными ритуалами из книженций Забини.
Она тлела внутри, сжигая его медленно и мучительно.
Точно так же, как тлели брошенные вскользь слова. Драко сам и не понял, как это сорвалось с языка, но осознал, что сказал вслух, по ее испуганным глазам. Грейнджер смотрела на него там, будто и сама хотела, чтобы просто послышалось. Не послышалось.
Моя.
Моя, блять.
Он и сам не знал, что это значит, пока не увидел прикрытые веки под тонким слоем снега там, в лесу.
Драко зарекся не говорить об этом ни с кем, избегая встреч с Блейзом или Тео. Казалось, если помолчать еще немного, то переболит. Растает внутри, отпуская все его внутренности из тисков. Но дни таяли вместе со снегом, а пустота внутри превращалась в бездонную дыру. Он был в Мунго дважды: когда доставил ее туда сразу из леса, и еще один раз — через двенадцать бессонных часов.
— Зачем ты их растишь? — резко спросил он. — После того, что случилось со мной, ты ни разу не задумывалась посадить здесь что-то другое. В мире столько красивых цветов, а ты выбрала… этот.
Драко смотрел на кусты, которые когда-то чуть не лишили его жизни. Он отчетливо помнил лихорадочный бред, горький вкус на языке и испуганное лицо Луны у входа в теплицу.
— Я выбрала его, Драко. Олеандр напоминает мне о жизни, о ее быстротечности и двоякости: в один миг она благоволит нам, а в другой хлещет по щекам. — Нарцисса обернулась к нему, вздыхая. — И иногда, чтобы получить желаемое, нужно чем-то пожертвовать.
Она обернулась, и в ее прическе блеснул серебряный гребень. Очень похожий на тот, что торчал из ноги бездыханного Поттера рядом с ее телом в лесу.
— Ты знала, — выдохнул он. — Ты отпустила ее.
— Она точно знала, чего хочет, — тихо ответила Нарцисса. — И не побоялась заплатить запрашиваемую цену. Эта девушка удивляла меня и раньше, но тогда… ей лишь не хватало инструмента. Она бы нашла его и без моей помощи, просто потратила бы больше времени.
— А теперь она может умереть! — Драко сказал это громче обычного, но мать никак не среагировала.
— Странно, но вы с ней так похожи, — продолжала она, внимательно изучая лицо сына. — Оба упрямы и своенравны. Оба до крови из носу будете доказывать чужую неправоту. Оба готовы отдать все — имя, положение, саму жизнь — за то, что вам дорого.
Она замолчала, поправляя воротник его пальто, как делала это много лет назад перед поездом в Хогвартс. Драко поморщился, когда пальцы матери огладили его грудь, застегивая верхнюю пуговицу.
— И оба слишком слепы, чтобы заметить очевидное. Много лет назад я видела подобный огонь в глазах твоего отца. И только посмотри, к чему это меня привело.
Нарцисса вдруг развернулась и пошла к выходу из теплицы, оставляя его среди голых, ядовитых кустов. Драко смотрел на снег, за которым скрывалась ее фигура, на свои пустые руки и на замерзшие окна. Ярость, которую он давил в себе неделями, вскипела, требуя выхода. Это было невыносимо. Все, что он получил взамен за месяцы борьбы и обмана, за утраченные отношения и людей, — все было сущим мусором, больше ему ненужным.
Драко пнул ближайший куст ногой, от чего пара тонких веток тут же сломались с сухим хрустом. Этого было мало. Он выхватил палочку. Сырая, неконтролируемая магия хлестнула из него, как кровь из открытой раны. Он рубил воздух палочкой, как мечом, и с каждым взмахом ветви кустов разлетались в щепки. Он кромсал их, уничтожал, превращая в труху все, что попадалось под руку. Щепки летели в лицо, оседали на пальто.
Он бил и бил, пока от ветвей не остались лишь изуродованные пни, торчащие из мерзлой земли. Боль не уходила.
Несколько пней взлетели в воздух вместе с ошметками земли под напором его палочки. Этого было бы мало, даже если бы теплицы охватили языки пламени, уничтожая все на своем пути. Глаза защипало, и Драко остановился, жадно хватая ртом ледяной воздух.
Грудь ходила ходуном, а руки тряслись в мелкой дрожи.
Казалось, вместе с порезанными стеблями внутри умирала часть его самого. Ломалась на куски и выворачивала внутренности наизнанку с горячими слезами, текущими по щекам. Если и был на свете яд сильнее порубленных ветвей под его ногами, то это был бы взгляд пары карих глаз под его закрытыми веками.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!