Вернутся к фанфику
Глава 37. На равных
13 сентября 2026, 10:57 Сайлас [19:47]
Сегодня узнал одну вещь о тебе.
Но, пожалуй, рассказывать не буду.
Ты всё равно сейчас слишком занята тем, чтобы меня игнорировать.
R–0 «Белая»
«Она ещё не знает, какой должна быть. Возможно, ты решишь это за неё»
Формат: интеллектуальное сопровождение, эмоциональная провокация.
Статус: назначена по внешнему запросу.
Примечание: специально для Сайласа.
Её пальцы дрогнули на сенсорной панели, и курсор соскользнул в сторону. Горло перехватило, словно кто-то сжал его изнутри. Потом пришло осознание. Это её карточка. Она перечитала строчку ещё раз. «Она ещё не знает, какой должна быть. Возможно, ты решишь это за неё».
Энни едва сдержалась, чтобы не кинуть ноутбук в стену, чтобы больше этого не видеть. Только техника не виновата. К тому же у неё там была почти готовая статья о том, как всемогущий Сайлас однажды проиграл. Врачу. С его фотками и её ехидными комментариями. Сайласу это не навредит, но репутацию, возможно, подпортит. Прямо как ей из-за этого статуса... эскортницы.
— Какого чёрта?
Она снова посмотрела на экран. «Не знает». Двадцать шесть лет собственной жизни, характер, привычки, решения, ошибки и весьма определённое мнение обо всём на свете, видимо, не считаются. В карточке это всё уместилось в два слова: ещё не знает. И ещё лучше: «Возможно, ты решишь это за неё». Энни почувствовала, как внутри медленно поднимается злость. Яркая и чистая.
Решит. Кто-то. За неё.
О, нет. Не кто-то. Сайлас. Он решит за неё. Ну какой маркетинг!
— Какая прелесть.
Энни продолжала смотреть на карточку, снова перечитывая первую строчку. Медленно. Слово за словом. И чем дольше смотрела, тем сильнее хотелось психануть и сжечь весь «Le Rosier».
Она ещё не знает, какой должна быть.
«О, нет. Я знаю какой должна быть» — подумала Энни, захлопывая ноутбук, и встала с кресла. Хотелось схватить телефон и написать ему всё, абсолютно всё, что накопилось. «Просто наблюдать» — говорил он ей, а теперь её лицо продают под красивой упаковкой.
Она сжала руки в кулак и ногти вонзились в ладони. Нет, она не могла написать сообщение, потому что будет выглядеть дурой. Ведь сама пошла туда. Сама решила продолжить. «Хочешь весь их компромат?! Хорошо. Только перед этим встанешь передо мной на колени!». Энни пошла в комнату собираться. Она не помнила, когда в последний раз испытывала настолько сильный гнев, заставляющий сердце колотиться, а пальцы сжимать ткань одежды, которую она резкими движениями вытаскивала из шкафа.
Сайлас всегда выигрывал у неё в словесной дуэли. Энни решила научиться переворачивать их разговоры, даже если придётся испытать очередное унижение.
***
Едкий сигаретный дым ворвался в лёгкие, заполнив собой альвеолы. Энни выдохнула прозрачный серый дым, смотря на неоновую вывеску «Crossfade». Она морально готовилась переступить порог бара. Холодный зимний ветер дул в спину из переулка, где она стояла, наблюдая за людьми, которые приходили и уходили. «Ладно» — подумала она, кидая окурок на асфальт и прижала его носком ботинка. — «Сейчас пойду добровольно получать по самолюбию». Свои мазохистские наклонности она замечала уже давно. Ну какому человеку понравиться, когда тебя хватают за шею? Или словесно втаптывают в грязь? Она засунула руки в карманы пальто и перешла через дорогу, направляясь к двери бара. Оттуда шла лёгкая музыка, из окон была видна ярко освещённая барная стойка, как островок света в полутьме. Пустая. Энни толкнула дверь и пробежалась взглядом по собравшейся публике: на руке у одного блеснули дорогие часы, когда попали под свет — очередной пиджак. За соседнем столиком сидели двое со стянутыми масками с изображением костей, висевшие на шее — бандиты из южного сектора. В другом конце бара мужчина и женщина громко смеялись. Корпус мужчины были наклонён в сторону женщины — вероятно парочка. Самая обычная публика бара. Без переодетых в пиджаки головорезов, как в прошлый раз. Энни прошла к бару и села на стул. Ноктюрн материализовался в тёмной дымке прямо перед ней. «Тоже мне… фокус» — подумала Энни, вспоминая подобный трюк у Сайласа. — О, а вот и ты — Призрак оперы, — сказала Энни, снимая пальто. Ноктюрн пренебрежительно фыркнул. — Слишком мелко. Человек построил подземную империю, чтобы бегать за певицей. Какая расточительность. — Тогда кто? Гамлет? «Быть или не быть — вот в чем вопрос»? — Предпочитаю быть Йориком. — Почему Йориком? — Все вокруг бегают, страдают, плетут интриги и убивают друг друга, а он… финал драмы. Конечная точка. Я занимаюсь тем же самым, — он положил локти на стойку и наклонился к ней. — Приношу людям финал. «Как красиво всё перевернул. Сайлас называет его клоуном, а Ноктюрн просто сам выбрал себе шута. Теперь это уже не оскорбление, а, видите ли, философская позиция. Похоже, спорить с ним действительно бесполезно» — подумала Энни. — Йорик мёртв. — Зато какая у него была публика. Сам принц рыдал над его костями. — И кто будет плакать по тебе? — Посмотрим. Я пока не решил, кому придётся. «Я знаю, что у тебя есть личные связи в Линконе, но выбить это не могу, блин. Неважно, я здесь не только за этим, а понять, как он ведёт разговор». — А мне кажется, ты уже знаешь, кто это будет. — Какая наблюдательная девочка. А я думал, ты пришла сюда пить. «Разумеется. Увести разговор в сторону, сделать вид, что ничего не произошло, и предложить мне выпить» — подумала она и потянулась за меню с напитками. Энни пробежалась по строкам взглядом. — «Мохито» давай, — сказала она. — С лаймом или без? «Ты серьёзно?!» — С лаймом. Кто делает его без лайма вообще? Это одна из основ. — Как скажешь, эксперт. Только не начинай теперь объяснять мне, как правильно держать шейкер. — Шейкер можешь оставить в покое. «Мохито» переживёт без этого аттракциона. — Какие страсти. Я случайно задел твою профессиональную боль? Энни моргнула. «Блядь». Она мысленно отмотала разговор на несколько реплик назад: лайм, шейкер, её собственная уверенность. «Сука. Вот где была ловушка — на вопросе про лайм». Он не спрашивал, умеет ли она делать коктейли. Он бросил наживку и ждал, пока она сама покажет, что знает больше, чем должна. А она ещё и с удовольствием клюнула. Энни едва заметно стиснула зубы. Она заметила за его плечом маску, стоявшую на подставке среди бутылок на полке и хорошо подсвеченную. Чёрная, с тонкой серебряной окантовкой вокруг глаз и закрывающая всё лицо, включая рот. Она была холодной на вид, без узоров, перьев и прочей мишуры. Очень аккуратная, без царапин и следов ремонта. — Так, значит, роман «Призрак Оперы» тебе всё-таки не понравился? — спросила Энни. — Маска была неплохая. Но Призрак допустил классическую ошибку. — Какую? — Сделал человека смыслом своей жизни. Ох. Это прозвучало подозрительно знакомо. Он первым заставил её посмотреть на собственную зависимость от Сайласа, как легко его мнение превращалось для неё в мерило собственной ценности, заставив танцевать на стойке ради записи. «Он сейчас опять про меня?». Но он даже не смотрел на неё, он просто достал походящий стакан и поставил его перед собой. «Нет, просто болтает». — То есть тебе не нравятся истории про одержимую любовь? — спросила Энни. — Обожаю. Особенно, когда могущественный человек настолько увлекается другим человеком, думая, что это судьба. И не замечает, как под ним начинает трещать весь фундамент. А потом выясняется, что объект его великой любви выбрал другого. Очень романтично. Если не считать, что это выглядит как затяжной приступ идиотизма. — Ты сейчас про героя книги или про Сайласа? — спросила Энни, наблюдая за тем, как он ступкой мнёт дольки лайма, смешивая его сок с сахаром. — Оба варианта. Энни уже собиралась возразить. Хотелось сказать, что Сайлас не идиот и что всё наверняка было гораздо сложнее, чем Ноктюрн сейчас выставляет. Но она осеклась. То есть… он идиот, конечно. Но не настолько. И вообще, какое ему дело? Неприятно было обнаружить в себе совершенно детское желание возмутиться: Сайласа можно ругать. Ей можно. Это вообще её законное право, после того, что он натворил. Но остальным нет. И Сайлас имел право на свои чувства. Она нахмурилась. «Твою мать. Это зависимость. Или ревность. Нет, хуже. Какая-то собственническая херня. Стоп. Он опять это делает. Нужно сосредоточиться на Ноктюрне. Стоило дать ему возможность поиздеваться над чужими решениями, и он разговорился. А ведь ни разу не спросил, зачем я здесь на самом деле. Прекрасно. Продолжим болтовню». Он провернул мадлером, когда мял лайм. «Нет. Я не могу на это смотреть. Это преступление против коктейля» — подумала она. — Не верти мадлером, — сказала Энни, смотря на его движения. — Ты так цедру повредишь. Просто мни сверху вниз. Ноктюрн посмотрел на мадлер, потом на неё. — И что произойдёт? — Пойдёт горечь, если ещё и давить по краям. Он прошёлся изучающим взглядом по её лицу, после чего продолжил делать, как она сказала. — Довольна? — Пока да, — улыбнулась Энни. — Меня только что поправила официантка. — Бывшая барменша, как ты сам уже догадался. — Но сейчас ты официантка. — Зато «Мохито» у меня лучше, — она слегка наклонила голову, продолжая наблюдать за его движениями, как экзаменатор. — Значит, «Грозовой перевал» для тебя тоже затяжной приступ идиотизма? — Нет. Это произведение о том, что бывает, когда два человека с эмоциональным интеллектом кирпича решают, что страдать — это форма любви. Он достал бутылку с ромом и мерный барный стаканчик. Она проследила за тем, как он перехватил джиггер между указательным и средним пальцами, и мысленно поставила маленькую галочку. Ну хоть это делает правильно. — Ну, то есть приступ идиотизма. А «Ромео и Джульетта»? — сказала Энни. — Два подростка, которые за несколько дней успели разрушить две семьи, убить шесть человек и умереть. Великолепный пример коммуникации. — «Джейн Эйр»? — Мужчина спрятал жену на чердаке и завел интрижку с гувернанткой. Романтика века, — ответил он, и взяв мяту, хлопнул по ней ладонью, чтобы она дала аромат, и положил её в стакан. — А истории, где любовь переживает века? — Те, где бессмертный мужчина несколько столетий ждёт реинкарнацию возлюбленной из-за проклятия, самопожертвования или какой-нибудь другой магической ерунды, попутно уничтожая целые цивилизации ради любви, конечно же, чтобы снова начать отношения с человеком, который вообще-то ничего из прошлой жизни не помнит? — спросил Ноктюрн, отвлекаясь от приготовления коктейля. — И что в этом плохого? — То, что, если она его не выберет, он всё равно будет ждать следующую жизнь. Он стал мять мадлером ингредиенты. — Полегче с мятой, её не надо превращать в кашу. — Смешно. Ты всё-таки нашла у меня слабое место — «Мохито», — ехидно ответил Ноктюрн, но стал мять аккуратнее. — Это я ещё не видела, как ты другие коктейли делаешь. Но, если возвращаться к романам, то, когда герой ждёт следующую жизнь, чтобы воссоединиться с возлюбленной — это и называется вечная любовь. — Нет. Это называется отсутствием альтернатив. — Но получается, герой сам выбрал ждать её тысячелетиями. — Да. — Тогда почему ты называешь это отсутствием альтернатив? — Потому что выбор — это не только «я выбираю тебя». Это ещё и возможность однажды сказать: «Я больше не могу». — Он пожал плечами и добавил крошенный лёд. — Если такой возможности нет, это уже не любовь. Это пожизненный приговор. — Ты вообще хоть одну любовную историю считаешь нормальной? Ноктюрн ненадолго задумался. — «Гордость и предубеждение», — ответил он, медленно долил содовую в стакан и пузырьки тихо зашипели. — Почему? — Потому что два человека могут просто понравиться друг другу, ошибиться, признать это и поговорить. Без самоубийств, убийств, проклятий и попыток превратить отношения в эпичную трагедию. — То есть ты за простую любовь? — Мне нравятся истории, где люди выбирают друг друга, а не собственные страдания. — Он немного помедлил, пока перемешивал ингредиенты длинной барной ложкой. — «Я выбираю тебя сейчас. И хочу, чтобы завтра у меня всё ещё была возможность выбрать тебя, а у тебя была возможность выбрать меня» — вот это я понимаю больше. Он украсил коктейль листиком мяты, воткнул трубочку и поставил бокал перед Энни. — Вот это сейчас прозвучало подозрительно здраво, — сказала она. Ноктюрн опёрся локтем о стойку и посмотрел на неё с ленивой улыбкой. — Какая досада. Столько лет поддерживал образ морального ублюдка, а ты испортила всё за один вечер. Энни посмотрела на коктейль, потом на него. — Небольшой совет, когда украшаешь мятой, слегка похлопай её по ребру ладони для запаха, и чтобы не повредить. Ноктюрн перевёл взгляд на листик. — Ты сейчас ведёшь себя, как экзаменатор. — Я просто помогаю тебе стать лучше. — Какая щедрость. Он убрал мяту из её стакана, слегка похлопал ей по ребру ладони и вернул на место. — Вот теперь правильно, — кивнула Энни. — Я польщён. Ещё несколько таких советов, и ты разрешишь мне открыть бар. Энни отпила коктейль из трубочки, не отводя взгляд от Ноктюрна. — Неплохо, — сказала она и сделала ещё один глоток. — Я удостоен сдать экзамен, — ответил он, театрально раскланявшись. Энни рассмеялась. Он говорил совсем иначе. Не бросал реплики, чтобы проверить её реакцию, не оставлял недосказанности, за которые можно было бы зацепиться, и не пытался перехватить инициативу. Он просто отвечал на вопросы, иногда даже подробнее, чем требовалось. Так-так. Кажется, она впервые застала его за разговором, в котором ему не нужно было ни от кого защищаться. — Ты так легко высмеял и Призрака, и одержимую любовь, — Энни кивнула на маску за его плечом. — Но на полке маска стоит у тебя. Она прищурилась и увидела небольшую надпись над бровью на маске: «Nox», написанная белым маркером. — Оригинально, — продолжила Энни. — Надпись на маске — это твой старый псевдоним? — А если да? Что ты будешь делать с этой бесценной информацией? — Ничего. Мне просто стало любопытно. Маска слишком аккуратная, на ней нет царапин, сколов и следов ремонта. Если бы человек носил её в работе, она выглядела бы иначе. — Энни прищурилась. — И это не маска для маскарада. Нет узоров и перьев, ничего, что должно привлекать внимание. Она не кричащая. Её сделали не для того, чтобы выглядеть красиво в толпе, скорее… незаметным. — Она кивнула на надпись над бровью. — И «Nox» написано поверх краски, а не выгравировано при изготовлении. Значит, имя появилось позже. Как напоминание. — Неплохо про надпись. Большинство людей даже не заметили бы, что её нанесли позже. — Потому что способ нанесения белым маркером выдаёт назначение. Гравировка означает, что имя было частью конструкции с самого начала. А если маску делали для конспирации, имя на ней вообще не имеет смысла. Значит, просто напоминание. Почему изменил псевдоним? — Когда ты спрашивала о Линконе, ты искала рычаг давления. Теперь спрашиваешь почему я сменил псевдоним. Это уже не вопрос о моих слабостях. И мне теперь тоже кое-что любопытно: куда ты ведёшь этот разговор? — А разве обязательно знать, куда ведёт вопрос, прежде чем его задать? — Нет. — Тогда почему ты решил, что я должна тебе это объяснять? — Не должна. Но тогда мне придётся задуматься о том, что тебе впервые стало интересно что-то обо мне, что нельзя использовать против меня. Ты становишься любопытнее или просто ближе? — Не льсти себе. — Даже не начинал. Тебя и так держат на коротком поводке. Особенно если он сделан из чужого одобрения. — Мне не нужно его одобрение. Просто я не люблю оставлять после себя ошибки, которыми потом будет размахивать один конкретный тиран. — Конечно. Ты ведь танцевала здесь исключительно ради профессиональной репутации. Такой профессионализм, и всего лишь официантка. Или Сайлас уже решил, что из тебя можно сделать что-нибудь полезнее? «Блядь. Вот как он это делает?». Она только что защищалась от его предположения, и даже не заметила, в какой момент разговор перестал быть о Ноксе и стал о ней. «Прекрасно. Пришла изучать, как Ноктюрн ведёт разговоры, и через пять минут сама оказалась объектом демонстрации». Энни закатила глаза. Скрывать было бессмысленно, всё равно скоро узнает. — Да. — О-о. Теперь мне интересно. — С чего ты решил, что я буду тебе рассказывать? — Не буду тебя заставлять. Ты и так прекрасно справляешься сама. Энни нахмурила брови. — В смысле? — Второй визит. В первый раз ты пришла за записью. Сегодня поговорить и научить меня, как правильно готовить коктейль. — Он улыбнулся. Противно так. — Так что возвращаемся к раннему вопросу: что именно тебе понадобилось от меня? — Ничего. — Тогда ты очень странно выбираешь собеседников. — Я последовательна. Плохой вкус распространяется на всё. Ноктюрн сцепил пальцы и положил на них подбородок. — Не обязательно устраивать мне допрос через литературу, маску и мои сомнительные выборы. Если тебе что-то нужно — спроси. Попробуй удивить меня. Один прямой вопрос. Без подготовки. Почему бы и нет? Он уже раскатал её по столу, осталось только вежливо попросить перевернуть на другую сторону. «Прекрасно. Я собираюсь говорить правду. Опять он меня вывел на чистую воду». — Я пришла, чтобы узнать… — Энни недовольно прикусила губу. — Чтобы понять, как ты это делаешь? — Делаю что? — Ведешь разговор. Тебя невозможно задеть, с тобой невозможно спорить, и даже, когда я подобралась к «Ноксу», ты перевернул всё в мою сторону, заставляя меня оправдываться. Хочу знать, как ты это делаешь. — Чтобы? — Чтобы понимать, как не проигрывать Сайласу. Он всегда оставляет последнее слово за собой. — Тогда начни не с разговора. — А с чего? — С того, чтобы перестать входить в комнату уже проигравшей. Перестань считать, что каждый разговор с ним — это экзамен, который он принимает, а ты сдаёшь. Веди переговоры. — И ты думаешь, он согласится на равные условия? — Не знаю. Но, чтобы не растворяться в его желаниях и приказах, тебе придётся ему их навязать. Я тоже работаю на заказчиков. Они платят, я выполняю. Но это не значит, что я обязан падать перед ними на колени. — А если заказчик требует больше? — Я называю новую цену. — А если не согласится? — Уходит к другому. — И тебя это не пугает? — Конечно пугает. Я же не идиот. — усмехнулся Ноктюрн. — Но есть большая разница между «я боюсь потерять клиента» и «поэтому позволю ему делать со мной всё, что угодно». Банды считают наёмников грязью. Корпорации расходным материалом. Нас можно подставить, списать, отправить туда, куда самим лезть не хочется. А если повезёт вернуться, попробовать ещё и не заплатить. — Я думала, что ты разговариваешь с ними так просто потому что ты наглый. — Это приятный бонус. Но нет. Потому что я сначала становлюсь человеком, которого не хотят терять. — То есть репутация. — Репутация, результат и способность уйти. В разных пропорциях. Это не какой-то секретный приём, иголка. Иногда ты действительно проигрываешь, и клиент уходит, а иногда приходится проглотить больше, чем хотелось бы. Просто это не повод заранее отдавать ему всё, что он захочет. Если человек знает, что ты останешься при любых условиях, ты уже не партнёр. Ты удобство. — А удобством начинают пользоваться. — Вот именно. Энни задумчиво покрутила бокал. Из всех людей, которых она тут знает, поговорить о наболевшем она, внезапно, может с наёмником, который заставил танцевать её на столе. Как мило. — Когда он использовал меня в тёмную, что я теперь имею номер «R-0» с пометкой: «Специально для Сайласа», я думала либо наорать на него, либо сбежать, либо отстраниться. — И что бы ты получила? — Удовлетворение. — На пять минут. Он бы выслушал. Сочувственно даже. Может, даже признал, что поступил неправильно. А потом сказал бы что-нибудь настолько разумное, что ты сама начала бы сомневаться, зачем вообще пришла злиться. Энни поморщилась от того, что он был прав. Ей не нужны были его извинения. Ей хотелось, чтобы он считал её… равной. Или хотя бы уважал её. — Хочешь не проиграть ему, не приходи к нему с трещиной, которую он сможет залатать за тебя. Не оправдывайся перед ним, когда это не нужно, не отвечай на его давление и не доказывай, а поменяй рамку разговора, чтобы он доказывал. Ты уже «R-0», уже доказала свой профессионализм и достаточно глубоко в системе «Le Rosier», чтобы перестать вести себя как временная сотрудница, которой разрешили постоять рядом. Раз уж поводок всё равно у тебя на шее, хотя бы начни уже дёргать за него. Она задумчиво постучала трубочкой и перемешала лёд. Да, его совет можно попробовать воплотить. — Ты сказал, что иногда приходится проглатывать больше, чем хотелось бы. Расскажешь? — Я и так сегодня достаточно разговорился. Имей совесть, — ответил Ноктюрн, отстраняясь. — Но один случай. — Нет. — Один, — настаивала Энни, подняв указательный палец. Он недовольно закатил глаза и скрестил руки на груди. — Эрин. Она почему-то решила, что наша сделка включает ещё и постель. Пришлось некоторое время изображать заинтересованность, а потом добавить снотворное в её бокал и исчезнуть. — Серьёзно? Снотворное? — Я искал самый дипломатичный выход. Спать с клиентами не профессионально. К тому же ей было неловко, что она уснула, и больше она мне не звонила по этому поводу. — А просто отказать ей? — Отказать Эрин?! Отказать уверенной и властолюбивой женщине? Она была из тех, кто воспринимает отказ как техническую неисправность, которую нужно устранить. — Поразительно. Наёмник с принцами. Или ты не спишь с красивыми женщинами потому что тебя кто-то ждёт? — Ты опять за своё? — А что? — Ничего. Просто удивляюсь, как быстро разговор о профессиональной этике у тебя превращается в расследование моей личной жизни. — Тогда… тебе нравятся мужчины? Ноктюрн замер, как будто услышал несусветную глупость и оскорбление одновременно. — Как ты вообще пришла к этому выводу? Есть большая разница между женщинами здесь и женщинами за пределами Н109 Зоны. И в цивилизованном мире они мне нравятся гораздо больше. — А здесь? — Здесь я предпочитаю не смешивать работу и удовольствие. Особенно, когда удовольствие имеет шанс оказаться вооружённым, истеричным или иметь связи с местными бандами. — Логично. Значит, «Нокс» появился в Линконе? Ты много знаешь про готические романы, у тебя была маска. И я уверена, что не для работы. Женщины здесь тебя не привлекают. Получается, «Нокс»… — Получается, у тебя слишком много свободного времени. — Я ещё не закончила. — Сегодня ты уже достаточно хорошо поработала. Один честный разговор, и ты решила провести расследование века. Иди лучше подумай, что будешь делать с Сайласом. — Но… — Давай-давай. Кыш, — сказал он и махнул руками, как будто прогонял надоедливую ворону. Энни довольно усмехнулась и положила несколько купюр, чтобы оплатить выпивку. Она спрыгнула с барного стула и надела пальто. — Ладно-ладно, — сказала она, застёгивая пуговицы. — Спасибо за вечер. Было любопытно. — Ага, — отмахнулся Ноктюрн. — Я бы оставила тебе чаевые, но пришлось учить тебя делать «Мохито». Ноктюрн показал ей средний палец, Энни усмехнулась и ответила тем же. Когда она вышла, ей показалось, что теперь она дышит полной грудью. Странно. Она шла сюда с чувством, что он втопчет её самооценку в грязь ещё похлеще, чем в первый раз, но нет. Энни чувствовала себя… собой. Что она ещё что-то может. Она зашагала по тёмной улице, обходя места, где было больше двух человек. Толпа почти всегда означала лишний риск. Энни не задерживалась под вывесками, не срезала через глухие переулки и заранее меняла маршрут, если впереди замечала подозрительную компанию. Она давно научилась не геройствовать там, где можно просто пройти другой дорогой.***
Сайлас [17:23] Два дня тишины. Впечатляющий результат. Ещё немного, и я начну думать, что ты наконец-то нашла способ победить меня в споре. На кровати валялась гора одежды. Энни меняла один образ за другим, пытаясь подобрать тот который её устроил бы. Она ведь шла к Сайласу. И как обычно весь её гардероб ей не нравился. Джинсы были исключены сразу же, она не могла появиться перед ним в каких-то джинсах в первый день войны, платье ни одно не подходило. Она искала что-то вызывающее. Не вульгарное, а соблазнительное. Такое, чтобы он на неё смотрел и при этом внимание всё равно должно быть на шее. Она примерила брюки и недовольно нахмурилась. Талия в них казалась слишком прямой. Какого чёрта она вообще их когда-то купила? Они же отвратительные. Энни отбросила их в сторону. Следующей жертвой стало платье. Ткань была слишком лёгкой для начала зимы, бирка всё ещё висела сзади. Она передвигала вешалки: свитер, свитер и ещё один. Слишком много свитеров. Ах, да. Здесь же нет солнца, а потому чаще холодно, чем жарко. Энни достала юбку с разрезом — да, вот она отлично подойдёт, почти такая же, какой была форма на мероприятии с «Эхо». Она искала что-то, что говорило бы: Да, я специально это надела. Да, я знаю, как оно на мне сидит. И нет, тебе не показалось. Взгляд зацепился за чёрную водолазку с треугольным вырезом. Она тут же примерила сочетание. Ткань обтягивала тело и приятно прикасалась к коже, чтобы не раздражать. Не слишком плотная, но и не особо тонкая, чтобы не замёрзнуть. Шея выглядела длинной, чёрный цвет контрастировал с платиновыми волосами. Она достала упаковку новых чулок и стала аккуратно натягивать их на ноги. И хотя Энни была уверенна, что до снятия одежды дело не дойдёт, слишком рано. Она ведь шла воевать. Сайлас слишком долгое время играл в эту игру в одиночку: флиртовал ровно настолько, чтобы она чувствовала его внимание, а затем одним взглядом или словом возвращал всё на прежние места, где он — босс, она — подчинённая. Ему нравилось держать её в напряжении. А её достало самоудовлетворяться с помощью своих игрушек. И раз уж она теперь в статусе эскортницы, она эту роль исполнит качественно. И поимеет его по полной. Теперь её очередь наблюдать за его самообладанием. Потому что у поводка два конца. В прихожей она осмотрела себя в зеркале, накинув пальто и кивнула себе. Её взгляд упал на два ошейника: красный и чёрный. Раз уж ей навесили ярлык — она будет носить его с вызовом. Она взяла красный и положила его в карман пальто. Энни [19:33] Саймон дал мне кулон с камерой для записи наших встреч. Видимо, идея показалась ему удачной. Мне она показалась знакомой. Когда я приеду к тебе, организуй досмотр на входе и сделай так, чтобы охрана его нашла.***
В лифт небоскрёба Сайласа она зашла без кулона. Охрана её досмотрела, кулон отобрала. Всё было сделано так, чтобы у Саймона не было подозрений: «Это часть системы безопасности «Le Rosier». Хорошо, сниму. Только верните его назад, пожалуйста». Когда двери лифта закрывались, она достала ошейник, но услышала мужской голос: — Придержите, пожалуйста, двери! Энни нажала на кнопку и двери остановились. В кабину вошёл молодой парень. Логист, который ей однажды понравился, что она не могла вымолвить и слова, и встал рядом. На мгновение их взгляды встретились. Коул оценивающе прошёлся заинтересованным взглядом по ней, из-за чего ей стало не по себе. Она попыталась невозмутимо повернуться к зеркальной панели и достала красный ошейник. Всё нормально. Она всего лишь наденет ошейник с колокольчиком. Прямо сейчас. В чёртовом лифте перед мужчиной, который ей когда-то понравился. Она застегнула ремешок и колокольчик звякнул. «Блядь. Ошейник. Юбка с разрезом. Башня Сайласа. Осталось только дождаться, когда кто-нибудь спросит, к какому именно «господину» я приехала». — Вы к боссу? — спросил Коул. Дождалась… — Да. — Понятно, — протянул молодой человек. Всего лишь одно спокойное слово без осуждения, но Энни поняла, что именно он понял. Ей стало неловко, и она отвернула голову в сторону панели с этажами. Пока лифт поднимался, тишина показалась ей душной. Энни покосилась на него, он на неё. — Интересно, почему вы решили, что я к боссу? Коул слегка улыбнулся и Энни засмотрелась. Его мальчишеская улыбка обладала каким-то магнетизмом. — А к кому ещё вы бы приехали сюда? — Например, к Люку. — К Люку? — удивился он, приподняв брови. — Нет. Не тот типаж. — А какой типаж у босса? Коул ненадолго задумался, продолжая рассматривать её. — Понятия не имею. Я вообще не думал об этом. А почему вы спрашиваете? — Вдруг у него есть какой-то определённый вкус, предпочтения. — Поверьте, про вкусы босса я знаю не больше вас, — усмехнулся молодой человек. — Женщины здесь не появлялись. Хотя… была одна. И точно не такая, как вы. — А какая? — Боевая. — М-м-м… — протянула Энни уже догадываясь про кого он говорил. Девушку из Ассоциации Охотников Линкона. — Тогда какая я? Коул снова окинул её взглядом и в этот раз значительно медленнее, изучая её фигуру, и задержался на красном ошейнике. — Опасная. «Какая прелесть» — подумала она, не отводя взгляд. Уголок её губ приподнялся в ухмылке. Коул сейчас помогал ей поймать нужный настрой, заодно и информацию кое-какую рассказывал. Значит... женщины к Сайласу не приходят? Ей даже стало интересно, где проходят его... рандеву? — Это вы определили по одежде? — Нет, — он встретился с ней взглядом. — По тому, как вы задаёте вопросы. — Я думала, что вы просто любуетесь, а не изучаете моё поведение. — Я могу делать и то, и другое. — Какой многофункциональный, — хмыкнула Энни и повернулась к нему. Колокольчик звякнул, и он посмотрел на её шею. Она это заметила и едва заметно улыбнулась. Энни коснулась пальцами колокольчика. — И весьма милый. Хочешь, чтобы тебя отшлёпали? Коул втянул воздух и замер на вдохе. Он сделал шаг назад, но в глазах появилась заинтересованность. — Что? — Я могу быть разной. На лице молодого человека на мгновение отразилось, что в голове заработало несколько совершенно разных мыслительных процессов: от «не моё дело о фетишах босса» до «заманчивое предложение». Энни едва не рассмеялась. Похоже она только что создала Сайласу очень интересную репутацию. — Заманчивое предложение. Но… я даже вашего имени не знаю. — Значит, придётся вам его придумать. — А если не угадаю? — улыбнулся он. — Тогда у вас будет повод спросить ещё раз. Сделаем из него стоп–слово. Лифт остановился на его этаже и двери раскрылись. Коул шагнул к выходу, но перед тем как пересечь порог, обернулся. — Похоже, теперь вместо работы я буду думать о вашем имени. — Главное, чтобы оно подошло, — ответила Энни, специально приподняв подбородок, чтобы колокольчик звякнул. Коул вновь задержал на нём взгляд. Энни про себя улыбнулась. Отлично, значит работает. — А если не подойдёт? — Тогда придётся придумать другое. Не каждое мне идёт. Он усмехнулся и вышел из лифта. Двери закрылись, и кабина плавно поползла вверх. Она чувствовала себя по настоящему уверенной, вместо напускной маски. Ей стало почти весело, в ней расплывался азарт. И когда двери лифта открылись на этаже Сайласа, она шагнула в коридор, окутанный полумраком. Энни скинула пальто на стол возле входа. Каблуки отдавали чёткий, ровный ритм. Колокольчик звенел в такт её шагам. Когда она впервые увидела Сайласа, её сердце бешено колотилось, и каждый шаг к нему казался шагом к гильотине. Тогда она шла к нему осторожная и напряжённая, сейчас всё было по-другому. Энни шла не к Сайласу, она шла за ним. Чувствуя себя дознавателем и палачом.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!