Вернутся к фанфику
4. Как Его Величество узнавал дурные вести и сокровища искал
30 июня 2025, 21:37Остаток перехода до корчмы в селе Илова Фольтест провел, беспокойно ерзая в седле и с недовольной гримасой почесывая то поясницу, то ляжки.
— Чтоб я еще раз на твои глаза чародейские купился! — нарочито ворчал он то и дело. — Ласки на свежем воздухе не так хороши, как воображаешь! Нет, я давно уже понял, что мое сиятельное присутствие действует на тебя как любовный напиток, но есть же пределы разумного. Придется усерднее тебя с утра успокаивать!
Его благодушие и желание шутить заметно приутихли, когда на их пути попалась разграбленная повозка, возле которой лежал основательно обглоданный зверьем труп. Хитрость нападавших была стара как мир — перегородить дорогу поваленным деревом, а потом наброситься. Мужик вряд ли успел оказать хоть какое-то сопротивление.
— Развелось ублюдков, — мрачно процедил Вернон и недовольно цыкнул: вокруг всё истоптали, благо сухая погода оставила четкие отпечатки каждой ноги. Похоже, подонков было не один и не два, и затея броситься по следу, чтобы призвать к ответу, была обречена на поражение. Еще Ибн Дзы писал, что перед тем, как бить, надо рассчитать свои шансы на победу, и иногда Роше об этом всё-таки вспоминал. Фольтест, помрачнев, осматривал то разворошенную повозку, то вглядывался в чуть колышущуюся листву придорожных деревьев, точно в самом деле думал увидеть там бандитов.
— В какую безлюдную глушь мы забрели? — произнес он после долгого молчания. — Мужик здесь явно не первый день. Неужели никто раньше нас не явился предать бедолагу земле и убрать с дороги это чертово бревно? Запряги-ка наших проклятых скакунов в повозку, отвезем его в ближайшее село. Пусть похоронят земляка по-человечески.
Жители села Илова, узнав о случившемся, все высыпали к утоптанной площади возле колодца, стеной обступая «пришлых» и телегу со страшным грузом. Невзирая на палящее солнце даже самые ветхие старухи и старики оставили насиженные покосившиеся лавки у сеней. Быстро нашлись родные мужика. Жена, опознав в обглоданных зверьём останках «своего Василя», завыла дурным голосом и рухнула на колени, ногтями царапая землю. Её, рыдающую и причитающую, поспешили поднять и увести под руки, пока истерика не распространилась на всю толпу – дети уже начинали хныкать, да и женщины помоложе тоже подозрительно усердно прижимали к глазам платки.
— Говорили мы не ехать торговать одному — не послушал, — вздохнул староста.
— Пожадничал ребятам грошей за охрану дать, вот и заплатил куда-а дороже, — поддакнула одна из старух. Кутаясь в выцветший красный платок, она беспрестанно чуть подергивалась и пожевывала сморщенные ввалившиеся губы. — Вы, господа, завидно смелые, что шастаете так запросто.
— Каким же надо быть подлецом, чтобы напасть на честных и миролюбивых паломников! — приосанившись, Фольтест как бы невзначай положил руку на эфес меча, показывая, что при всей своей набожности он не погнушается перерубить посягнувшую на него руку. – Только что же ваш лорд? Это земли виконта Ренна, верно? Почему он вас не защищает?
— Да насрать ему на нас! – громко объявил рослый молодой парень и, выругавшись, смачно сплюнул, показывая всё свое отношение к виконту. Односельчане зашикали, мол, негоже сор из избы выносить. Старуха в красном платке ажно жевать перестала и засеменила к парню.
— Ну в самом деле, что ты такое говоришь, Лех! Побойся Кревы, Лебеды и Мелитэле!.. — торопливо зашептала она, дергая парня за рукав и будто даже пытаясь увести подальше. Лех раздраженно вырвал руку.
— Что языки в задницы засунули? Разве неправду господину говорю? Виконту насрать. Говорит, его повозки не грабят, а значит это мы неправильно ездим и неправильно дышим. Я к нему надысь на поклон ходил, в ноги падал, мол, помоги, благодетель. Помог так помог, батогами поперек спины, — парень задрал подол рубашки и повернулся к Фольтесту, показывая яркую роспись синих, желтых и зеленых кровоподтеков. – Сказал, мол, брешешь, сука, чтобы выставить себя беднее, чем есть, и не платить податей.
— Каков подонок! — недобро прищурился Фольтест. – И давно он у вас тут так пренебрегает своим долгом?
— До этой весны нас его милость вообще не трогал, — сразу же ответил Лех, отталкивая старуху, вознамерившуюся было ткнуть его в бок пальцем.
— Подати его люди собирали и ладно, но так что же насчет этого жаловаться? — подхватил староста, ломая в руках войлочную шапку. — Все платят, порядок жизни такой. Вродь как вреда оттогось никакого.
— Но и пользы тоже, — добавил Лех. – Не робей, Гашек, вишь, господин-то слушает. Говори, как есть, а то я скажу и, сука, слов не пожалею! – староста переступил с ноги на ногу, собираясь с силами, крепче сжал шапку и выпрямился, выпятив костлявую, чахоточную грудь.
— Раньше с лихими людьми и бед не было. Тама, в лесу, чудище поганое жило, шаг ступить страшно было, только по самому краешку хаживали, да по дорогам с опаской. Но не беспокоить же его милость такими делами – не сам ведь он с мечом на лихо пойдет! Подкопили деньжат, наняли ведьмака, он аккурат под Беллетэйн тварь и прирезал. Думали, заживем теперь: охотиться без страху можно будет, грибы-ягоды собирать — а там враз поганцы поселились. Всего пяток, наверное, но больно паскудные. Как пиявки кровушку сосут без устали.
Слушая, Фольтест мрачнел, и Вернону не надо было обладать способностями к ясновидению, чтобы предсказать – Его Величество на волосок от того, чтобы в порыве гнева сбросить мнимую личину набожного странника.
— Вот же ублюдок, а! – рявкнул Фольтест. — Есть же указ: властители земель несут персональную ответственность за борьбу с бандитами. Если не хватает своих сил – пусть обращаются в столицу, Майра выделит отряд. Ладно бы если это просто головорезы окажутся. Тоже херня, конечно, но а если хуже — мятежники? Бунтовщики? Засланные врагом вредители? Или иные лица, скрывающиеся от правосудия? Это что ж — потакать им и помогать прятаться? Позволять наживаться на ни в чем не повинных? Да это практически оскорбление самолично короля! В его королевстве творится беспредел, а чертов Ренн с ним ничего не делает. Все равно что говорит: «Проследуйте нахер, ваше величество, вертел я ваше мнение там же, где жену свою и любовницу». А ведь это не только ослабляет экономическую мощь державы, подрывая благосостояние населения, но и зарождает в умах сомнения в том, что власть в силах навести порядок или что правит действительно достойный, которому не наплевать на собственных подданных. А ему, мать вашу, еще как не наплевать! Ну уж нет, Луциан, сучий ты потрох, тебе это так с рук не сойдет, найду управу! Чего недосмотришь – за то по роже и получишь!
Кажется, мало кто из местных понял, что несет благородный господин паломник. Вернон заметил, как некоторые и вовсе тайком скрутили пальцы в фиги, чтобы уберечься от чар, и поспешил увести Фольтеста с площади в корчму, остыть, пока совсем «инкогнито» своё не испортил.
— Нечего глазеть, — бросил Роше старосте, — лучше мертвеца прикопайте. – Мужик закивал, всё так же беспокойно сминая в руках шапку.
— Да-да, господа, всё будет, сами знаем: негоже душу на этой земле долго держать.
***
Засиженные мухами мутные окна плохо пропускали свет, но в то же время благодаря этому и тяжелой, обитой войлоком двери в корчме оставалось достаточно прохладно. Фольтест сосредоточенно смотрел поверх своей глиняной кружки слабого пива, очевидно планируя выволочку обленившемуся виконту. Вернон не мешал ему, в конце-то концов паломничество и замышлялось для того, чтобы познакомиться с теми сторонами Темерии, которые королю обычно не демонстрируют.
Хозяйка принесла им горшок с тушеным мясом и нарезанный хлеб. Фольтест ел всё так же задумчиво, горбушкой зачерпывая мясо, разварившееся настолько, что оно уже разваливалось на волокна. Роше краем глаза настороженно наблюдал за мужиком, что мялся возле дверей – он теребил бахрому на широком кушаке, переступал с ноги на ногу и то и дело косился на «паломников», как будто решал: стоит ли с ними заговаривать или всё же лучше поостеречься. Однако затем он собрался с силами, выпятил грудь и подошел ближе. Роше собрался было одернуть его, — мешать трапезе короля, куда это годится! — но вмешался Фольтест:
— Чего тебе, добрый человек?
Мужик льстиво улыбнулся, показывая щербину между передними зубами.
— Вы, господа, сразу видно – воины многоопытные. Так не согласитесь ли многую славу добыть и, возможно, золота?..
Прозвучало как откровенная попытка облапошить, Фольтест мгновенно утратил интерес к собеседнику, снова уставившись в пространство в темном углу. Думы о расправе над нерадивыми вассалами сейчас занимали его явно больше. Мужик понял, что неправильно начал разговор. Отставив попытки казаться лихим и разудалым охотником за приключениями, он смиренно поклонился.
— Я зовусь Пшемко и поиском кладов промышляю. Надысь на последние деньги купил самую всамделишную карту. Дело верное. Только вот сторожит его страхомордина страхолюдная, мне такое не по зубам, лишь могучие воины её одолеть смогут.
— С чего ты взял, что там в самом деле сокровище? – уточнил Роше, с точки зрения которого это всё еще звучало как попытка облапошить. Пшемко посмотрел на него почти с жалостью, пораженный таким узким кругозором.
— Ну так тварь богопротивная — ярчайший признак того, что там закопан клад. Ведь твари откуда взяться-то? – объяснил он терпеливо. — Либо с самого начала там сидит, охраняет, значится, — либо приманивается, влекомая блеском золота. А тратить ей золото некуда, поэтому она чахнет над ним, владея и оставаясь через это счастливой. Я, как опытнейший искатель сокровищ, знаю! Поверьте мастеру!
— И сколько сокровищ ты уже нашел?
— Двенадцать раз уходил искать, — Пшемко приосанился, закладывая большие пальцы за кушак. — Хрена лысого нашел, конечно, но на этот-то раз я все ошибочки свои во внимание принял. Всё у меня припасено: и лоза указующая, и папоротников цвет, и чарочка осиновая, чтобы Копшу водочкой уважить, и песни знаю, какие надо петь…
— Идти в лес, искать сокровище, которое стережет «страхомордина страхолюдная» — плохая идея, не думаешь?
— Так ведь чудовище прогнал возьмак, — хлопая светлыми ресницами, возразил Пшемко.
— Да, но теперь там разбойники.
— Помилуйте, господин, какой разбойник поселится рядом с чудищем!
— Так ведьмак же решил проблему!
— Не-е, возьмак не трогал разбойников, их же тогда там не было. — Роше чувствовал, что тупеет с каждой фразой этого бестолкового разговора.
— То есть у вас тут две «страхомордины» завелось? – вмешался Фольтест. Пшемко аж просиял, довольный тем, что хоть один из господ что-то соображает.
— А то ж! Одна — стращала в лесах, вторая — на кладе чахнет, — он замер во взволнованном ожидании ответа. Фольтест перевел на Вернона оценивающий взгляд, и тому сразу стало ясно: Его Величество возжелал приключений.
— В самом деле, Вернон, пройдемся-ка по лесу, а? Клады искать мне еще не доводилось.
— Но разбойники… — слабо возразил Роше.
— Попробуют лучшей темерской стали, если только сунутся! Будет достойный моего звания подвиг! И вообще, мне положительно надо проветрить голову. Этот виконт, вот же сукин сын!..
Вернону осталось смиренно поклониться и быстро-быстро выхлебать остатки бульона из глиняного горшка.
***
Лес был безмятежен и подло убаюкивал лживым ощущением безопасности. Пахло прелыми листьями и свежей листвой. Знатный кладоискатель Пшемко, показывая всё свое мастерство, то и дело принимался петь «заветные» песни, после чего замирал, ожидая ответа леса, и в зависимости от услышанного поправлял направление. У одного из деревьев он оставил осиновую рюмку с водкой, объяснив, что надо уважить доброго духа – иначе ни за что не отдаст сокровище. Фольтест наблюдал за его действиями с вежливым интересом, как за диковинным фокусом, пока Вернон высматривал ловушки в лесной подстилке и настороженно косился по сторонам, готовый в любую секунду отражать нападение.
Шли они, почитай, несколько часов, пока Пшемко, закончив очередную хвалу Креве и Мелитэле, не указал на поляну.
— Вот оно! Всё как на карте! – восторженно зашептал он, крутя в шишковатых пальцах «указующую» лозу и с трудом удерживаясь от того, чтобы пуститься в пляс.
Карта, однако, не сообщала, что на месте «клада» обнаружится высохший труп. Тело в когда-то неплохой, а ныне основательно истлевшей одежде лежало у корней высокого ясеня недалеко от выгоревшей проплешины на месте костра. Дождь давно вымыл всю золу и угли, оставив только головешки и пятно сгоревшей травы, которое уже начинало с краев затягиваться спорышом.
Пшемко озадаченно зачесал в затылке и усерднее завертел «указующей» лозой. Роше с молчаливого дозволения Фольтеста обыскал мертвеца.
«Удивительно, что его не тронуло зверье» — подумал Вернон, доставая из сумки, которую покойный оставил под головой, обтянутую кожей книгу. Под ноги Вернону высыпалось несколько тканевых мешочков, разукрашенных рунами и чародейскими знаками.
— Волшебник? – предположил Фольтест, бросив на них беглый взгляд, и положил руку на меч. — Что он пишет?
Это оказался в самом деле волшебник, решивший, что хватит ему «сидеть сиднем в отчем доме», и отправившийся «странствовать по свету — людей посмотреть, да себя показать», и вволю удовлетворил это свое желание, объехав Ковир, Повисс, Каэдвен, Реданию и север Темерии, прежде чем «направить стопы свои в Аэдирн».
«Сердце желает свободы!» — объяснял он.
— Ну и куда тебя это привело?.. — покачал головой Роше и перелистнул в конец заметок. Последние страницы были написаны уже куда менее уверенным почерком. — «Такое чувство, что вот-вот исторгну из себя внутренности. Будь проклят торгаш, что продал мне эту солонину в Белом Саду!» — он перевернул страницу. — «Сил идти не осталось. Призвал духа, чтобы охранял меня, пока сплю. Надеюсь, к утру всё пройдет, и требуха перестанет пытаться меня покинуть.»
— Бедолага, — резюмировал Фольтест. – Столько странствовать, столько пережить – и помереть от поноса посреди леса? Вот это я понимаю, невезение! – Вернон же читал дальше.
— «Писать становится сложно, ум мутится, а воды у меня при себе больше нет. Если все же я не выживу, и вы читаете этот дневник – прошу, отнесите его моей семье, они проживают в Серебряном Городе Новиграда. Спросите, где дом Евтихиана, вам каждый укажет. Они обязательно вас вознаградят. При условии, что вас, конечно, не порвет призванный мною дух-охранник. – По загривку Роше прокатилась испарина. — В таком случае, пожалуйста, не держите на меня зла, я просто хотел мирно поспать».
Откуда-то из-под земли раздался рокот и на месте костровища вдруг вспыхнул чадящий черный огонь. Опуская дневник, Вернон с холодком в груди увидел на лице Фольтеста ту же растерянность, переходящую в ужас, что испытывал сам.
— Какая досада, — спокойно заключил король. – Предлагаю совершить тактическое отступление.
***
— Я так! И! Знал! Так и знал, что не надо было! Сюда, сука, сюда идти! – чертыхался Роше. Фольтест просто матерился, лихо перепрыгивая через корни и ручьи, волосы точно языки пламени плескались за его спиной. Сипя, хрипя и беспрестанно повторяя молитвы, Пшемко мчался быстрее них обоих. За ними шумело и вздыхало, и рычало, и рокотало нечто огромное, – но рассматривать духа пристальнее ни у кого желания не нашлось.
В своем стремительном бегстве «кладоискатели» едва ли заметили, что проскочили расчищенную стоянку. Сложив груды тюков с товаром в подобие диванов, пять небритых и потрепанных мужиков развалились вокруг ревущего костра, с ленивым вниманием смотря на булькающий котелок с похлебкой. Один из мужиков проводил опрометью несущуюся кавалькаду изумленным взглядом.
— Какого х?!…
Он не закончил ругательства – дух с воем бросился на разбойников. Но ни Фольтест, ни Роше, ни Пшемко не обернулись, чтобы проверить, чем закончится битва. Если уж взялся тактически отступать — следует придерживаться этого курса, пока ситуация не станет располагать к обратному. Об этом еще Ибн Дзы писал!
***
Возвращаясь в село, Пшемко не прекращал сокрушаться. Подумайте только — спустил все деньги на карту сокровища, а там только мертвяк в грязных портках! Ведь получит на орехи от жены, ой, получит! Устав его слушать, Фольтест попросту забрал дневник невезучего волшебника из рук Вернона и вручил его кладоискателю.
— Верни дневник его семье и может вознаграждения хватит, чтобы начать настоящее дело. А сокровища искать бросай. Не твоё это, мужик, совсем не твоё.
***
«Вам не хуже меня известно, что любой рыцарь, странствуя, всегда ищет на свою рыцарскую бронированную жопу приключений — убийства чудовищ, спасение красавиц или на худой конец поиск сокровищ. Чудовище там заблаговременно прирезал ведьмак, дай Крева ему, сука, здоровьичка. Красавиц в этой Мелитэле забытой глуши отродясь не было, а если и были, то они давным-давно перекочевали в дома, а точнее постели уважаемых людей. Оставались сокровища.»
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!