Вернутся к фанфику
6. Как Его Величество веселился на ярмарке
30 июня 2025, 21:37Праздники обычно обходили стороной Вернона Роше и случались с другими. Поначалу он был слишком нищ, чтобы хоть как-то разгуляться. А потом в его жизни появились Фольтест и необходимость костьми лечь, лишь бы защитить короля. И сейчас Роше приходилось прикладывать недюжинные усилия, чтобы не сорваться с места и не начать наводить порядок. Но весь этот Колбасный День воплощал собой ужасающее изобилие угроз — от нешуточного количества алкоголя и холодного оружия, до открытого огня и множества мишуры!
Ярко горел большой костер. Те, кто приехал торговать — торговали, кто приехал веселиться — веселились. Столы торгашей ломились от снеди и особенно — от копченых, жестких как палка, соленых и неописуемо вкусных колбас. Бочки с выпивкой выкатывали на утоптанную пыльную площадь. На небольшом деревянном помосте терзала лютни, бубны и скрипки разношерстная компания музыкантов, и изукрашенные цветами и лентами девицы уже собирались для пляски. Песни начинались стихийно и вразнобой. Как правило, тон задавал кто-то из самых голосистых.
«Мы не боимся длинной ночи, — пели они, — и никто из нас не умрет в одиночестве. А пока мы, братья, живы, за это надо выпить»
Справедливости ради, не все песни были настолько патетически-возвышенными. Основную часть репертуара составляли стишки, состоявшие из мерзких двусмысленных шуток чуть более, чем полностью. Селяне помоложе восхищенно улюлюкали, матроны постарше — неодобрительно цокали. Роше даже не особенно удивился, услышав, как «рыцарский сын» с большим воодушевлением подхватывает песню, текст которой, насколько Роше мог разобрать, был по сути перечнем множества завуалированных намеков на символы плодородия.
По окончании песни о прекрасном урожае кабачков (и тому, как радуются ему селянки), когда приехавшие торговаться уже проторговались, а изголодавшиеся успели утолить первичный голод, начались состязания. Фольтест разумеется поучаствовал во всем, в чем только можно. Так, он в пух и прах был разбит на конкурсе Самого Громкого Свиста, — после выступления Йозика из Сухого Холма у всех ненадолго заложило уши и он единогласно был признан победителем. Фольтест, однако, не отчаялся и на следующем конкурсе не менее четверти часа с выражением читал выспренную балладу на Старшей Речи, никого этим не поразив, — его попросту не поняли, кроме нескольких основательно поддатых эльфов и краснолюдов, бурно разрыдавшихся в дальнем углу.
— Как же, сука, в самое сердце, а!.. — роняя слезы в пиво, всхлипывал один из краснолюдов. Его товарищ утёр глаза рукавом и с чувством произнёс тост за здоровье «бла-ародного поэта».
Утолив жажду прекрасного и наслушавшись стихов до полного благорастворения, стали выбирать самый вычурный перченый пряник, самый жирный шмат сала, самую густую бобовую похлебку, и прочая, и прочая. Затем последовал конкурс на самую длинную колбасу.
— Как я успел услышать, также имеет неофициальное продолжение для мужского полу, — вполголоса сообщил Вернону Фольтест, с лукавой усмешкой поводя бровями, после того как творение победителя было под громкие аплодисменты разрезано на куски и роздано всем собравшимся. — Оно проходит у заводи на реке и пользуется огромной популярностью у дам. Их на конкурс, конечно, не допускают, но имена победителей им очень интересны.
— Надеюсь, вы туда не отправитесь.
— Я слишком великодушен и мягкосердечен, чтобы так жестоко расстраивать местных мужиков! — пожал плечами Фольтест, изучая насаженный на нож кусок колбасы, истекающий жиром и на рукоятку, и на ладонь, и на манжеты. — Одно не могу взять в толк: зачем вообще столько состязаний, связанных с едой?
— Чтобы было чем закусить на конкурсах с выпивкой?
— А зачем конкурсы с выпивкой?
— Потому что без выпивки никто не захочет участвовать в дальнейших увеселениях.
— Даже не представляю, что еще тут приготовили…
— Вот и увидим, ваша светлость.
Отмечая Колбасный День с таким размахом и такой решительностью, как будто завтра уже не наступит, жители и гости Завады веселились вовсю. Состязались в том, кто кого перепьет, кто залпом выпьет большую чарку, кто выпьет несколько чарок одну за другой, а потом спляшет гопак на столе. Затем же праздник сместился от центральной площади к высокому холму.
— А. Вот почему все столько пьют. И в самом деле трезвые на такое попросту не согласятся. — Фольтест с изумлением смотрел на то, как люди с хохотом и свистом залезают в опустевшие бочки из-под пива, а их товарищи подталкивают бочки ближе к вершине холма. Здравый смысл подсказывал, что надо это остановить, пока никто не покалечился, однако еще более здравый смысл советовал не вмешиваться в веселье кучи пьяных людей. Пьяных и всё еще весьма крепких местных жителей с кольями и вилами.
А самые нетерпеливые под неразборчивые крики и треск дерева уже неслись к подножию холма. Высокий костер излучал жар, в его свете уцелевшие после катания немедленно приступили к кулачным боям стенка на стенку. С животным ревом и торжествующим гиканьем толпа сталкивалась с толпой. При этом оставалось стойкое ощущение, что это — не тот сорт побоища, после которого остаются хоть какие-то обиды. Наутро, проспавшись, участники оценят степень ущерба и будут смеяться над этим: «Ты сломал мне ребро» – «А ты выбил мне зуб» – «Отлично повеселились!» – «Повторим через пару месяцев!».
То и дело из кучи конечностей вываливались отдельные бойцы — подходили к стоящим на козлах бочкам и подкрепляли силы, прежде чем с воплем вернуться в махач. Обычный вечер в злачных кварталах Вызимы, разве что тут никто не старался никого убить. Роше как раз прикидывал, сколько трупов осталось бы лежать в канавах, если бы такая драка случилась в столице, когда один из участников побоища, утирая подбородок после особенно неаккуратного глотка, обратился к нему:
— А вы, господа, что, брезгуете? — парень был до того тощим, что, должно быть, мог спрятаться за веником, и покачивался не то от усталости, не то от чрезмерного количества выпивки, из его разбитого носа сочилась кровь. — Не хотите мараться? — он икнул, закашлялся и выплюнул зуб.
— Мой преданный оруженосец со всем его великим терпением ждет боев один на один, — пояснил Фольтест, прежде чем Вернон открыл рот. — Ему скучно махаться с толпой.
— Регулярно так делаю в Вызиме. Надоело вот до сих, — Вернон провел ребром ладони по горлу.
— Так за чем же дело стало? — пророкотали из-за спины Вернона.
Вернон соврал бы, если бы сказал, что умеет драться, но не любит это дело. Как полагается любому мальчику, росшему в трущобах, махать кулаками в любой непонятной ситуации Вернон выучился быстро, так же, как и быстро пристрастился к упоению от драки, от осознания своей силы, от бурлящего в крови азарта. Даже отхватив пару раз по зубам, он не избавился от обыкновения ввязываться в драки без особой нужды, только стал осторожнее, хитрее — тогда как большая часть его сверстников остались на той стадии, так и не узнав, что голову можно пускать в ход не только как дробящее оружие.
Сейчас же настал тот самый особый случай, когда избежать стычки не представлялось возможным, и в то же время самая мысль о драке казалась удивительно привлекательной. Азарт подзуживал.
— Я подержу твою стеганку, — Фольтест с деланным почтением протянул руку за верхней одеждой Роше. В глазах его плясали мелкие дьяволята, Его Величество положительно веселился.
В ожидании соперника Вернон пару раз похлопал себя по плечам и предплечьям. Он не особенно верил в пользу разминки — драка ведь всегда настигает неожиданно, ты попросту не успеешь подготовиться, но надо было хотя бы ради приличий соблюсти ритуал, которого от него несомненно ждала вторая сторона.
— Думаешь, напиться перед дракой — хорошая идея? — с усмешкой спросил он у своего соперника — рослого скорняка, который, казалось, голыми руками может переломить хребет медведю.
— Говорят, что мышцы силой наполняют брага с пивом, — провозгласил скорняк, прежде чем лихо опрокинуть кружку размером с его собственную голову. Пена потекла по подбородку.
Явно памятуя о первом Правиле Выживания в Грязной Драке, скорняк не собирался поддаваться — что само по себе являлось поводом для уважения. Прикрывая лицо и чуть сутулясь, чтобы сопернику было сложнее ударить в солнечное сплетение, Роше увернулся от четырех ударов, способных сбить его с ног.
— Давай, Свавар, наваляй городскому! — крикнули из толпы. Возглас явно предназначался не для поддержки скорняка, а для деморализации Вернона.
Пятый удар вскользь задел плечо, но скорняк — определённо правша — во время удара неосмотрительно открылся с левой стороны и тут же получил кулаком в челюсть. В праздничном угаре он позабыл второе Правило Выживания в Грязной Драке — не расслабляться. По-хорошему Роше рассчитывал, что Свавар не будет следовать и третьему Правилу: не вкладывать всё в первый рывок, ведь потом сил может уже и не хватить надолго. Скорняк был крупным человеком и это обязано было сыграть против него. При его комплекции и степени опьянения Свавар должен был очень быстро устать. Только вот уставать Свавар не собирался, и Роше решил поступить как полагается армейскому человеку, то есть повести себя подло. Сделав большие глаза, изображая невероятное изумление, он показал за спину скорняка и громко воскликнул:
— Ого, голая баба!
На счастье Роше Свавар понятия не имел о двести тридцать шестом Правиле Выживания в Грязной Драке: не ведись на тупые отвлекающие манёвры. Услышав о голой женщине, Свавар обернулся, и Роше что было сил пробил в пах ногой.
О продолжении боя речи не шло. Роше был уверен, что за такую выходку ему, чужаку, спуску не дадут. Однако Свавар, когда перестал корчиться и кататься по земле, басовито захохотал.
— Это ты хорошо! Это ты ловко!
Роше об этом не успели рассказать — а сам он не удосужился поинтересоваться — но на Колбасном Дне обнаженные женщины не были такой уж редкостью. В определенный момент веселье достигало такого размаха, что правила приличия уже не останавливали желающих совершить легкую пробежку в самом древнем из костюмов, так что его уловку оценили по достоинству.
Распрощавшись со скорняком, который пошел заливать поражение новой порцией пива, Роше оглянулся по сторонам, пытаясь понять, какое же испытание ждет его следующим. Несколько бойких парней как раз искали место, не занятое еще дерущимися или танцующими. Не обнаружив ничего лучше, под площадку для состязания выбрали здоровенную лужу, по краям которой как раз хватило бы места, чтобы разместилось два отряда желающих перетягивать канат. Проигравшие в таком случае шлепнулись бы в самую глубину грязной воды, но ведь тем и веселее. Оставалась одна проблема – выгнать из лужи хряка по кличке Изяслав Реданский, ставшего победителем в конкурсе Самая Большая Свинья.
Изяславу не грозило превратиться в колбасу – он был слишком хорош для такого приземленного финала, а заслуженная победа сделала его будущее безмятежным и полным свиней лучших статей. Оставив хозяина отмечать победу, Изяслав нашел свое место в мире — посреди лужи. Еще не осознавая свою грядущую значимость как pater familias для поколений завадских свиней, он, зажмурив крохотные глазки, возвышался посреди грязной лужи точно покрытый щетиной остров, изредка хрюкая и ворочаясь. Каждое колыхание необъятных жирных боков запускало по водной глади крохотные волны. Дети пускали кораблики из щепок и восторженно верещали, когда такие «бури» топили их утлые суденышки.
Идею изгнать его из облюбованного места Изяслав воспринял как форменное кощунство и посчитал, что отвечать на окрики – ниже его достоинства. Затем в ход пошли снаряды – комья грязи столкнулись с широкой свиной спиной и растеклись по ней, не заставив Изяслава пошевельнуться. Возможно, ему и вовсе понравилось. Несколько смельчаков, разувшись, попытались сдвинуть хряка, перевернуть на другой бок и укатить в сторону как особенно тяжелую бочку, однако Изяслав едва ли ухом повел. Такие потуги ему были не страшнее укусов комара и неудивительно — монстр весил за тысячу фунтов.
— Эта туша не сдвинется с места даже если с неба обрушится огненный дождь, – со знанием дела закивал Фольтест, наблюдая за попытками мужиков одолеть хряка. Разумеется, если где-то начиналась особо суетная суета, Фольтест оказывался рядом, и сейчас заправски рассуждал о том, как следует укрощать упрямых свиней. — Они в корне неправильно поступают. Дворянин послушает тебя в двух случаях: когда страшно не послушаться и когда ему выгодно выполнить то, что ты от него требуешь. – Сложив ладони у рта, Фольтест крикнул. — Предложите ему пожрать, мужики, или огрейте по хребтине покрепче! – ему немедленно возразили, что хряка бить нельзя, ведь это ж теперь гордость Завады, и, пожав плечами, Фольтест обернулся к Вернону. — А вот так, Вернон, выглядит неспособность государя укротить зазнавшихся подданных, которые утратили страх перед монаршей дланью. Когда у меня будет больше времени я напишу об этом трактат и назову его, — Фольтест взмахнул рукой, как бы показывая весь масштаб великого замысла, – «Государь».
— На примере этой свиньи? – уточнил Роше.
— На примере всех свиней, что развелось при дворе. Будет как «Ремесло войны», только переводить не потребуется.
В очередной раз безуспешно попытавшись сдвинуть хряка с места, мужики как раз держали совет, рассуждая, не надо ли соорудить какой рычаг, когда мальчуган лет пяти с выгоревшими до белого волосами проскользнул через окружившую лужу толпу любопытных точно угорь.
— Янко, поганец, не мешайся под ногами! – выругался один из мужиков. — Зашибут, чего доброго, твоя мамка мне голову снимет! — Однако малец показал ему язык, сиганул прямо в самый центр лужи, вскочил на спину хряка и, вцепившись в щетину на загривке, ударил по его бокам босыми пятками.
— Н-но! Пошел, хороший мой!
Статус будущего pater familias не позволил Изяславу смириться с подобным. Хряк взревел, поднялся – как должно быть со дна морского поднимался разгневанный бог – и несколько раз взбрыкнул, пытаясь сбросить мальчугана. Янко, однако, держался крепко, и оскорбленный таким бесцеремонным обращением хряк, взвизгнув, припустил бежать под дружный хохот и улюлюканье всех, кто это видел. Держась за Вернона, чтобы не упасть, Фольтест смеялся до слез.
— Боги, о боги, — почти стонал он, — надо это ввести на турнирах. Баронские и графские детишки верхом на свиньях – зрелище будет что надо. Обязательно напомни мне, понял?
— А вы, господин, дело говорите, — услышавший Фольтеста староста задумчиво почесал бороду, несколько раз икнул, а затем зычно провозгласил, что на следующий год на Колбасном Дне будут и соревнования по верховой езде на свиньях, а перетягивание каната сегодня отменяется. Возражений не нашлось — все так устали тягаться с хряком, что тягать канат никто уже не пожелал, и слава Мелитэле! Фольтест бы несомненно в это ввязался, а Роше точно не позволил бы ронять короля в грязь лицом!
Когда стычка с хряком за лужу перестала приковывать к себе взгляды празднующих, внимание их сосредоточилось вокруг тридцатифутового, гладко отесанного столба, глубоко врытого в землю. На верху столба стояла пара красных сапог, а вокруг подножия уже толпились желающие эти сапоги заполучить.
— Интересно, как часто кто-то побеждает? — поинтересовался Роше, — кто вообще сможет залезть на такую верхотуру?
— Видимо, тот, кто пропил свои сапоги и ему очень нужна обувь, — с улыбкой отозвался Фольтест. А затем вдруг расстегнул пряжку плаща, положил его на скамью неподалеку и вышел вперед.
— Эй, господин, вы свои сапоги еще не пропили! — крикнул ему вслед Роше.
— Но я не хочу проявить неуважения к местным обычаям. Хотя бы попытаюсь для приличия. Не всё же тебе одному веселиться.
Обутый в новые красные сапоги, Фольтест принимал поздравления с видом настолько искренней потупившейся скромности, что Роше стало смешно. Победителю поднесли полную до краев рюмку и намазанный зеленоватой пастой ломоть хлеба. Фольтест поблагодарил и одним махом опрокинул в себя водку, после чего быстро закусил хлебом. Лишь на мгновение на его лице промелькнули раскаяние и сожаление о своей опрометчивости — после чего он принял прежний благообразный вид.
— Давленый чеснок? — сочувственно уточнил Вернон вполголоса.
— Может быть они хотели убедиться, не вампир ли я? — просипел Фольтест, с силой несколько раз моргнув. — Пресвятые титьки Мелитэле, какая же крепкая у них настойка! Что же дальше в планах после выявления вампиров среди гостей? Предполагается пробежка с кольями и факелами по лесу?
— Как я понимаю, те, кому не хватило свежего воздуха, могут… — окончание фразы заглушило протяжное гудение рога и по площади разнеслось зычное и торжественное:
— Гонки на телегах!
Идея Роше сразу не понравилась. Помахать кулаками — это еще куда ни шло, это прилично его взбодрило, но гонки. На телегах. Груженых репой телегах. По ухабистой лесной дороге. Один правит, а второй — бережет груз. Победитель придет первым и не растеряет совсем уж всё.
— Да будет тебе, Вернон, — рассмеялся Фольтест, хлопая Роше по плечу. — Ты же умеешь править! — Роше хмуро воззрился на короля. Верхом ездить он, конечно, умеет, но в конце-то концов он солдат, а не возничий! Это, знаете ли, разные специализации! А на площадь уже выводили лошадей и выкатывали телеги.
— Я туда не полезу, — решительно объявил Роше. Всё-таки он намеревался дожить до конца «паломничества». — Еще чего! Придумали, затейники!
***
— Чтоб им пусто было, — ворчал он, усаживаясь в груженую репой телегу и укладывая булаву поближе, пока Фольтест перебирал поводья и разминал плечи. Выдумщики какие, а! Гонки. На телегах. С репой. Вернон опасливо посмотрел на запряженную в телегу лошадь — дебелого вороного жеребца, который ожесточенно рыл копытом землю и фыркал, раздувая черные ноздри. Да уж, издалека видно, что это не конь — а беда на четырех копытах.
Коня звали Ольгерд. Или просто — Олег. Но чаще его называли «тупая скотина». По всем внешним параметрам это был определенно конь и рожден он был кобылой от выдающегося жеребца. Однако всем, кто работал с Олегом, рано или поздно приходила в голову мысль о том, что это — очень крупный осел. Также по селу ходила молва, что не вырос он в конюшне, а был выкинут из кавалькады Дикой Охоты из-за излишне дерьмового характера.
Олег обладал выдающимися физическими параметрами, с которыми соперничать могли лишь его хитрость и паскудство. Если Олег был не в духе, заставить его работать было практически невозможно. А сейчас Олег был не в духе. Во-первых его разбудили среди сладкой дремы и зачем-то вывели из уютного стойла. Во-вторых вокруг все веселились и пили, а коню ничего не предложили. Впрочем, люди оказались недостаточно предусмотрительны, чтобы держать бочки с напитками подальше от него, так что Олег угостился сам. Будучи лошадью, Олег и пил как лошадь. Алкоголь быстро оказал свое разлагающее влияние, и к тому моменту, как Роше и Фольтесту был представлен конь, конь был не только не в духе, но и навеселе.
Некоторые утверждают, что лошади это умные животные. Нельзя сказать, что Олег был из таких, однако ему хватило мозгов, чтобы быстро понять: никто из двух человек, что уселись в телегу, не умеет толком править. Гнусные мысли зародились в голове Олега моментально, и то, что Олег поедет туда, куда хочет Олег, конь решил быстро и твердо. Вопрос был в том, — куда он хотел.
Дорога к стойлу была отрезана. Возможно, было бы неплохо навестить какую-нибудь симпатичную кобылку, но скорее всего сейчас его к ним не пустят. С точки зрения коня и то, и другое было вопиющей несправедливостью. А ведь он мог бы жить где-нибудь, где к лошадям относятся соответствующе, — не ограничивают их в возможности поедать морковку и яблоки, не лишают удовольствия цапнуть кого-нибудь за зад, понимая, что это всего лишь легкая шалость, и уж конечно не запрягают в телегу с репой. Краем уха он слышал, что в некой далекой Зеррикании к какому-то скоту относились как к священному животному. Кажется, к коровам. Но если даже к этим жирным рогатым тварям там относятся как к священным животным, лошадей — умных, грациозных и прекрасных — они должны просто на руках носить.
Олег нехотя позволил отвести себя к месту старта. Недолго подумав, он постановил, что отправится в Зерриканию и поищет там приюта, однако, не обладая обширными познаниями в географии и ориентировании на местности, Олег решил двинуться наугад.
После команды «марш!» лошади рванулись вперед. А Олег ломанулся вправо. В самый бурелом.
Вслед закричали: «Куда же вы, мужики?! Там волки!»
Фольтест тоже закричал: «Куда ты прешь, тупая скотина?!»
«Как куда? В Зерриканию!» — подумал конь Олег, но не проронил ни слова.
Единственное, что его смущало, так это возможность и в самом деле встретиться с волками или чем похуже, но Олег мудро рассудил, что ему не нужно бежать быстрее, чем волки, ему нужно бежать быстрее, чем возница и пассажир. Выпитая украдкой брага напрочь лишила животное возможности сделать логический вывод: если дело запахнет жареным, то, что Олег запряжен в телегу, значительно уменьшит его шансы на выживание, даже если он умудрится выбросить людей.
На самом деле Роше вполне устроил бы вариант добраться до финиша мирной трусцой и поздравить победителя, поэтому то, что мерзкая кляча решила рвануть в самую глухомань не иначе как в поисках приключений, ни ему, ни Фольтесту совершенно не понравилось. В их планы не входила бешеная скачка через бурелом, при том, что телегой правил вовсе не человек, а репа всей своей массой грозно подскакивала на ухабах. Да, конечно, пока что конь удивительно ловко прокладывал путь, но всегда оставался риск расшибить голову об оказавшееся на пути дерево или вывалиться из телеги, когда та перевернется, подпрыгнув на случайном камне. Фольтест пытался, размахивая кнутом и отчаянно дергая поводья, сделать коню внушение, но поводья конь игнорировал, а кнут зацепился за низкую ветку и выпал из рук.
Будучи пусть и скотиной, но скотиной сообразительной, Олег прекрасно понимал, что от него требует возница. Несясь с такой скоростью, что летящая навстречу мошкара превращалась в колючие снаряды, конь мучительно взвешивал две возможности. Может быть, действительно встать, чтобы лишний вес мог слезть с телеги и выпрячь коня? Но ведь в таком случае он сделает именно то, чего от него хотят: остановится. Бунтарская гордость Олега не желала смиряться с такой участью. Второй же вариант — припустить еще быстрее и наслаждаться бранью и руганью в свой адрес. Обе перспективы были достаточно заманчивы.
Однако в своей спешке достигнуть райских кущ Зеррикании Олег совсем не заметил, что проложил путь неподалеку от строящегося гнезда эндриаг. В плотных, склеенных слизью коконах уже зрел первый выводок и стражи бдительно следили за тем, чтобы ни одно живое существо не приблизилось к яйцам. Грохот копыт, крики и ругань переполошили эндриаг и те, готовясь к бою, затопали, поднимая тяжелые «булавы» на хвостах.
Услышав стрекот и сухой стук жвал, Олег попытался максимально разборчиво сказать вознице: «Уважаемые, я не имею ничего против того, чтобы вы сошли с телеги и задержали погоню». Однако Фольтест тоже услышал эндриаг и вцепился в поводья так, что пальцы побелели. Вместо «остановись, тупая скотина!» теперь он кричал «а ну пошла, тупая скотина!». Олег кричал в ответ: «Выпрыгни из телеги и умри как герой, спасая мою жизнь!».
Он не понимал позиции Фольтеста. Фольтест не понимал лошадиный язык. Аргументы Олега о необходимости спешиться и лично дать бой были проигнорированы. Распростершийся на груде репы Роше в ужасе подскакивал на ухабах вместе с грузом.
Гонка за первое место окончательно превратилась в гонку за право остаться в живых. Сколько времени она продлилась, Роше с уверенностью сказать не мог. Он всё ближе слышал торопливые шаги эндриаг и клацанье их жвал. Это же слышал и конь, в чьей голове уже появлялись зачатки простой истины — если ты запряжен в телегу, а маршрут твой пролегает по самому что ни на есть омерзительному бурелому, то убегать станет проблематично. На дороге — дело другое, на дороге Олег бы точно смог оторваться от погони. В своих силах он совершенно не сомневался, поэтому, как бы ни заманчива была мысль о переезде в Зерриканию, решил всё-таки выбираться из леса.
Прикинув, где деревья будут пореже, Олег ринулся туда. Колеса безжалостно сминали мелкую поросль.
Оказавшись на дороге, конь — снова наугад — выбрал направление. Стрекот эндриаг подгонял его лучше любых хлыстов, и он уже думал, что придется ему попрощаться если не со своей жизнью, то как минимум с пассажирами и их репой, когда вдалеке показались люди. Они радостно кричали и махали руками. Олег чуть не прослезился — надо же как по нему соскучились! А он еще думал эмигрировать в Зерриканию! Как же он их таких бросит! Да и вообще, стойло теплое, яблоки вкусные, работа не пыльная, нет-нет, да и удастся конюха цапнуть за зад. В принципе, ему и здесь неплохо.
Полный самых возвышенных патриотических чувств, Олег припустил еще быстрее.
Встреча с большим количеством людей, имеющим доступ к огню и оружию, эндриаг бы не испугала, но и враг был отогнан от самого ценного — кладки — поэтому коллективный разум постановил, что продолжать погоню нет смысла. К тому же в кустах промелькнула рогатая тень. А ну как эта тварь покусится на выводок?! Эндриаги развернулись и заспешили к оленю.
Когда конь соизволил наконец остановиться, Роше вывалился из телеги точно куль с тряпьем. Фольтест чуть пошатывался будто пьяный. Распорядитель гонок выступил им навстречу.
— Ну что ж, мужики, вы выехали с кузовом репы, а теперь у вас кузов репы и… ох ты сука, это что, дохлая эндриага?! — Роше пожал плечами. Ну, да, проломил твари башку булавой. Бывает. Главное — он никуда больше не едет, а подскакивающая репа не пытается отбить ему почки.
Их немедленно окружила толпа. Кто-то поздравлял с победой, кто-то пытался поднести чарку, кто-то затянул песню про Коня Черного Как Ночь, Что Несется Словно Ветер, И Могучего Возницу, Что Правит Твёрдою Рукой.
Разобрав слова, конь Олег почувствовал, как его преисполнило ощущение собственной значимости, поэтому он гордо задрал голову, довольно заржал и незамедлительно навалил кучу. Во всеобщей сумятице мало кто на это обратил внимание. Ярмарка вступала в финальную стадию пресыщенной впечатлениями усталости. Беспорядочная потасовка на месте драки стенка на стенку окончательно распалась на отдельные элементы, которые теперь уже выстраивались в очередь к лекарю. Количество людей, способных вести связную беседу, сокращалось всё сильнее, а вокруг по-прежнему жарко полыхающего костра на радость скорняку Свавару (и не ему одному) уже выплясывало несколько обнаженных женщин.
По-мнению Роше и Фольтеста всё это был какой-то несусветный бардак, но по мнению местных Колбасный День удался.
***
Кого-то ярмарка оставила без зуба или двух, кому-то подарила синяки и многих наградила мощным похмельем. А вот Его Величество стал обладателем телеги репы и коня. Дело обстояло следующим образом.
Увенчанного славой победителя коня Олега по завершении гонки должны были препроводить в конюшню. С чем увенчанный славой победитель был категорически не согласен: вырвав поводья из рук хозяина, он улегся в пыль перед конюшней и принялся кататься на спине, поджимая передние копыта к груди и хрюкая.
— Свинья ты, а не конь! Паршивая скотина! — ругался хозяин, не зная, как утихомирить расшалившегося коня. — Ну уж нет, хватит с меня, таким тварям одна дорога — на колбасу! — наблюдавший за сценой Роше цокнул и покачал головой. Видимо, действительно поганый характер у коня, раз хозяин готов даже потерять деньги. Наблюдавший за сценой Фольтест, переводя дух после гонки, пил вторую кружку пива, однако не допил — подобное заявление так его возмутило, что он поперхнулся.
— Такого скакуна — и на колбасу?!
— Не собираюсь я ждать, когда он мне башку проломит! — огрызнулся хозяин. — Глянь только на его рожу — в могилу меня сведет и кучу сверху навалит! — Олег, точно поняв, заржал самым препаскудным образом. А Фольтест уже требовательно щелкнул пальцами, вытягивая руку в сторону Роше. Тот без слов понял приказ и отсчитал несколько монет из кошеля на шее.
— Покупаю, — Фольтест кинул деньги мужику. — Красная цена такой поганой скотине. — Видно было, что Роше проявил форменную скупость: хозяин Олега хотел возразить или на худой конец поторговаться, ведь конь таких статей куда дороже, однако его ругань слышало человек десять.
— Не скопидомничай, Марек! — крикнул кто-то.
— За язык никто не тянул! — глумливо хохотнув, добавил женский голос. Идти на попятную перед всем миром сейчас было бы очень непорядочно. Выругавшись, Марек только рукой махнул.
— Всё-то вы, господин, норовите подобрать животин с дрянным характером, — вздохнул Вернон.
— Маленькие слабости великих людей! — подмигнул ему Фольтест. Конь Олег, еще не осознавший, как переменилась его судьба, всё валялся в пыли, по его грязной шкуре проходили мелкие волны. — Хорош стервец, хорош. Ничего, он еще не старый, уму-разуму научить можно.
***
В темной комнатушке, которую Вернон не за дорого снял им на одном из постоялых дворов, пахло уксусом, полынью и жженой травой. Хозяйка, запуганная рассказами Роше о том, что его господин — из богатой и влиятельной семьи, а потому привык спать с красавицами, а не с клопами, сделала всё, от нее зависящее, чтобы выгнать из комнаты насекомых. В углах висели связки полыни, а на сундуке осталась забытая плошка с пеплом от сожженных трав. Увидев, что господа вернулись с ярмарки, хозяйка даже прислала в комнату служанку, бледную и перепуганную от выпавшей ей сомнительной чести. Подвыпивший, утомленный и оттого осоловевший Фольтест с улыбкой потрепал девицу по щеке и, ласково чмокнув в лоб, отправил восвояси.
Фольтест пребывал в полном благодушии и, зевая, милостиво позволил Вернону себя раздеть. Присев на край матраса, он провалился почти до самого пола, но нашел и это презабавным и похлопал по продавившейся постели рядом с собой.
— Ну не на полу же тебе спать в самом деле, — и стоило Вернону улечься, крепко обнял его со спины, притягивая к себе и дыша в затылок. — Есть прелесть в этих невзыскательных развлечениях простонародья, не находишь? — уже засыпая, спросил Фольтест. — Начинаю жалеть, что прежде уделял этому так мало времени!
Вернону стало ясно, что теперь ему придется сопровождать короля еще и в вылазке на ближайший Беллетэйн, и он почти уже удрученно вздохнул. Однако, подумав, Вернон решил, что всё-таки он не из слабаков и сможет вынести такие лишения как песни и пляски у костра и Фольтеста в венке из полевых цветов, а поэтому ограничился лишь кивком. Его Величество уже преспокойно спал.
***
«Колбасный День, ох уж этот, сука, Колбасный День! Думаю о нем и сразу — душа поет, печенка болит. Не самое утонченное развлечение, но, будем откровенны, кому бы такое не пришлось по нраву? Чего стоят одни только гонки на телегах!»
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!