Вернутся к фанфику
8. Как Его Величество готовился к сражению
30 июня 2025, 21:37Когда поставили последний стог сена, жители Глушицы, как водится, обошли луг с наиболее уродливым из их деревянных идолов. Мелитэле, конечно, милостива и могуча, но у нее хватает дел, кроме как приглядывать за ними в их глухомани, потому чтобы без особой нужды не беспокоить матушку-заступницу – можно обратиться и к божкам пожиже.
К ночи возле села разожгли костер, чтобы – опять же следуя заведенным еще дедами обычаям – перевести дух за едой и беседой прежде чем приступать к другим делам и всем миром заканчивать жатву.
Пока селяне постарше и посолиднее трапезничали и разговаривали с гостями, молодежь отплясывала вокруг костра под пронзительные звуки дудок. Не танцевал разве что один Куба. У него случилось горе – расстроилась свадьба — и об этом печальном событии он словоохотливо рассказывал всем, кто только слышал.
— …Обо всем уже уговорились, — жаловался он. — Родные благословили, денег подкопил достаточно, чтобы дом справить. Оттакого барана вырастил, чтобы её папеньке отдать, представляешь. А она… тьфу!
— А что она?.. — уточнил Вернон. Куба страдальчески скривился.
— Сбежала! К нам тут в начале сева заглянули какие-то убогие бродяги, так она на эльфскую рожу да ужимки позарилась — и сбежала! Стишки он ей, ять, читал, цветочки, ять, дарил! Ненавижу, сука, остроухих!
Пока Куба жаловался на несправедливую судьбинушку, Фольтест снимал пробу со свежего хлеба и парного молока, после чего торжественно объявил, что и в самой Вызиме не пробовал ничего вкуснее, чем доставил немалое удовольствие хозяйкам. Подхваченный волной вдохновения Фольтест, не скупясь на краски, расхвалил и луга, и леса, и само село. Всё было восхитительно и великолепно. Слушая, староста сиял, как начищенный медяк, словно луга, леса и само село – всё это было его личной заслугой.
— …а раздолье-то у вас тут какое дивное!
— Это да, господин, — староста солидно огладил бороду, — как у Мелитэле на грудях устроились. Люди тут испокон веков жили, а раньше – а может и эльфы, остались от них вона развалины поодаль. Земля нынче, конечно, скупая, без бою ни горсти зерна не уступит, но деды тут живали – так чего нам теперича жаловаться, верно говорю? Да и поохотиться тоже можно.
— Леса хорошие, дичь должна водиться, — согласился Фольтест. — Часом Эревард-младший здесь не охотится?
— Княжеский-то сынок? Не, к нам в глушь такие не заходют. Это вон, разве что Куба его видал как-то разок, когда поехал в Моен за лемехами.
— Видал, — подтвердил Куба. – Видал, милсударь, как вас сейчас вижу, и его, и соратников егойных. Как воронье, ей-ей, в черном и с золотыми цепями все как один и каркают не по-нашему. — На слова о черном с золотом Вернон сразу навострил уши и обернулся, встретившись с настороженным взглядом Фольтеста.
— Какой шустрый пройдоха, ты только посмотри! – негромко усмехнулся Фольтест. — За спиной у папеньки – и с нильфами дружить? Надо подумать, как вывести его на чистую воду! Да и папеньку заодно, если тоже замарался.
Размышляя над возможным сговором дворян с южанами и последствиями оного, Фольтест слушал песни, что на несколько голосов вели молодые парни и девчонки. Выглядел он глубоко задумавшимся, однако то, как он рассеянно отстукивал ритм ногой, Вернону явно говорило о грядущей перемене в настроении. Того и гляди Его Величество пустится в пляс. Но не напоминать же ему, что это «несолидно»! Подобные заявления и попытки воззвать к некоему образу «правильного» высокородного человека Фольтест всегда поднимал на смех и потом делал по-своему. И возможно впервые в истории Темерии монарх бы выучился плясать гопака — но точно из ниоткуда появился запыхавшийся Окунь. Бледный и совершенно ошалевший, мужик выглядел так, будто бежал сюда от самой Завады, преследуемый призраками.
— Быть беде, ой быть беде!.. — причитал он. Дудки разом замолчали, запевавшие песню девицы взвизгнули, притихли, и темнота вокруг села мгновенно стала враждебной и пугающей. — Отошел я, значит, к реке, по… по делам своим… а там!.. а там!.. — доковыляв до костра, Окунь оперся ладонями о колени, силясь отдышаться. — Выходят из камышей страхомордины и говорят… фуф! Говорят, что придут за данью, едва лишь урожай соберем. Передай, мол, вашему старшему, чтобы как обычно. — Селяне с ужасом переглянулись.
— Опять? — скорбно скривившись, уточнил староста, и Окунь закивал. — Вот же сукины дети! — Куба вскочил с места.
— Доколе терпеть будем?! – воскликнул он, потрясая в воздухе кулаками. — Настругаем кольев, покажем им! – староста шикнул на него.
— Остынь, горячая ты голова. Как будто ты не знаешь, что эти остроухие ублюдки вытворяют! Сам же видел! Мы тут только землю пахать и умеем. А они – страх божий, при оружии, режут и убивают… куда тебе со своими кольями, разозлишь их пуще прежнего и всё.
Фольтест, нахмурившись, наблюдал за разговором и наконец повелительно поднял руку, требуя замолчать. Его заметили и поняли, несмотря на то, что он не произнес и слова, — просто вокруг Фольтеста в мгновение возникла аура настоящего, неподдельного величия, подавлявшая любое желание не просто прекословить, но даже и перебивать. Вернон ощутил себя вдруг настолько дома и на своем месте, что сам себе удивился.
— Сколько их там? — спокойно спросил Фольтест.
— Страхомордин было трое, но банда больше, куда больше, человек тридцать.
— Значит на их стороне тридцать головорезов? — Фольтест постучал указательным пальцем по подбородку, а потом улыбнулся. — Зато на вашей – двое из лучших воинов, каких только знала Темерия. Я считаю, у нас есть все шансы их одолеть! Говоришь, они явятся к концу жатвы? Ну так пока бабы жнут, мы подготовимся дать отпор. Ишь, ублюдки, чего удумали: в моей Темерии честный люд грабить!
***
Для защиты Глушицы от разбойников было решено в первую очередь собрать отряд. Командовал им, разумеется, Фольтест, который, наигравшись в простого крестьянина на сенокосе и капустнике, вернулся в родную стихию – в искусство войны. А отряд куда как лучше было бы называть сбродом. Вот, например, Вернон Роше, выходец из вызимских трущоб, по мнению селян на бандита порой походил больше, чем на служивого человека («Мужик-то вродь неплохой, — судачили бабы — но как зыркнет порой, так сразу душа в пятки уходит!»). Еще в отряд вошли Янек Рябой и его племянник Янек Худой, заядлые охотники, умевшие как ставить силки, так и стрелять из лука, и очень усердно отрицавшие, что когда-либо промышляли браконьерством на господских землях. Также в бой рвались Куба, желавший отомстить всем эльфам разом за прегрешения отдельно взятого их собрата, и старый Матеуш, считавшийся самым опытным воином во всей Глушице, потому что в молодости имел несчастье попасть под набор и повоевать под знаменами короля Меддела. Матеуш не только вернулся целым, но и привез доспехи, снятые с трупа аэдирнского солдата. Доспехи эти с тех самых пор стояли в углу его хаты, собирая пыль и даже спустя годы вызывая всеобщее восхищение. Наверное, за них можно было бы выручить целое состояние, однако отставной солдат даже не помышлял об подобном – доспехи напоминали ему о молодости. Матеуш сам явился к Фольтесту, предложив свою помощь.
— Тебя ж, господин, наверное, на коня еще не посадили, а я уже с копьем в руках грязь во время маршев месил, — прямо заявил он, вытянувшись по стойке «смирно» насколько уж позволяла спина. – Ух сражались мы за короля и отечество! Бой давали, не робели. Вот начали в нас стрелять, небо ажно потемнело, столько стрел летело, а мы не дрогнули, сомкнули щиты – и пошли. Ведь король приказал. Да я и короля самолично видел, да-да. Сыночку его тож, издалеча. Стоял он тама на балконе с папенькой, смотр принимал. Славный карапуз! — Фыркнув, Фольтест скрестил руки на груди.
— Да что вообще ты с такого расстояния увидеть мог, старик!
— Что видел, о том и гутарю. Волосья у мальчонки рыжие, точно головешка горящая, сам — как пряник ярмарочный. Щекастый такой и расфуфыренный ищо, ажно глаза слепило от золота да каменьев…
Матеуш любил свои армейские истории. За годы, прошедшие с его возвращения, он бережно выпестовал каждую деталь, каждое слово, и мог бы долго еще рассказывать, однако Фольтест отмахнулся от его воспоминаний и вместе с Верноном занялся разработкой тактики обороны, чем вызвал еще большее уважение к своей особе. Те, кто считал господина паломника слабоумным, изменили свою точку зрения. Теперь Фольтест был «господин воин» не иначе.
***
Оба Янека отправились в разведку, по итогам которой доложили, что разбойники встали лагерем в паре дней пути отсюда, головорезов действительно тридцать, но, что самое худшее – у них шесть верховых. Новость крайне возмутила Фольтеста.
— Это ж сколько они награбили! Шесть голов прокормить не так уж и просто, пусть даже это чахлые одры! – бушевал он. А потом перевел взгляд на привязанного под навесом коня. — Что ж, у нас есть, чем ответить!
Олег даже головы от кормушки не поднял. Встрепенулся он только когда в опасной близости от его морды замаячила уздечка. Дикой лошадью он, конечно, не являлся, а значит чем в принципе приучать его к езде, следовало всего-навсего просто заставить его принять нового хозяина. Фольтест не один уже день начинал с того, что задабривал коня морковью, а затем самолично взнуздывал, сурово карая любую попытку укусить. Олег, конечно, всё еще испытывал сомнения, следует ли принять этого человека как хозяина и господина, но постепенно приходил к выводу, что сотрудничать с ним явно лучше, чем не сотрудничать. А то неровен час опять за ноздри оттаскает. Не того назвали скотиной, ой не того!
Фольтест же в свете новостей о шести верховых очевидно решил, что у него нет времени на обстоятельное приручение, и просто вскочил в седло, надеясь на лучшее. Роше несколько минут с замирающим сердцем перебирал всех известных ему богов и святых в самых разных сочетаниях с детородными органами. Однако Олег гарцевал по двору, изящно выгибая шею, с недоуменным и чуточку блаженным видом, как бы говоря: «Неужели именно этого вам было надо? Так что же вы сразу не сказали!». Ни дать ни взять, самая смирная и кроткая лошадка, когда бы то ни было ходившая под седлом!
***
Глушица готовилась к битве. Затихли песни, смолкли веселые пересуды людей, привыкших к бедности и умеющих найти даже в этом свои крохи радостей. Кажется, и петухи осознали, насколько серьезна ситуация и перестали петь так громко, как прежде. Янеки поочередно несли дозор, чтобы бандиты не застали врасплох. Все бочки, баклаги, корыта, какие только удалось освободить, заняли водой на случай поджога. Услышав от разведчиков о том, что бандиты снялись с места и вот-вот прибудут за данью, Фольтест решил: настало время произнести речь и дать последние наставления. Селяне, рассевшись на земле и на лавках вокруг колодца, почтительно внимали «господину воину».
— Долой унылые рожи! Да, это эльфы, да, я не исключаю, что и они отправляли разведку и могли заметить, что их готовятся встречать отнюдь не хлебом-солью, да, они могут начать стрелять. Но что с того? Попрячетесь под крышами, а детей и стариков – в подполы и погреба, переждут. А я вас в обиду не дам. Да и сами прикиньте, что у нас есть. Воевали и побеждали и не такой малостью. А тут — частокол, шесть воинов, один конь и пара десятков кольев. И селитряница.
На последнем Фольтест улыбнулся прямо-таки зловеще. Это вонючее скопище всевозможных помоев на отдалении от села собирали уже не один год. По словам старосты – он в большом городе узнал, что так получают селитру, а это товар редкий да ценный.
«Помоев у нас полно, — объяснял он, — так и порешили: что бы в дело не пустить».
Правда дальше сооружения ямы и наполнения её всяческим смрадным мусором дело не пошло – староста прослушал, как добывать из полученной массы именно селитру, но усвоил, что бродить это должно долго и обстоятельно, и рассудил, что к моменту, когда селитряница созреет они уж найдут мастера, который поможет им дерьмо превратить в золото. Ко дню появления в Глушице «паломников» селитряница уже основательно настоялась, и Фольтест вознамерился превратить её в оружие против вражеских конников.
— Смотри и на ус мотай! – он подмигнул Вернону. — Значит, я верхом выдвигаюсь им навстречу и красноречиво рассказываю, что я проделывал с их маменьками, папеньками, женушками и дочерями во всех подробностях, после чего – отступаю в сторону селитряницы. Они, разумеется, придут в необычайное расстройство и гнев и ринутся за мной. Но догнать меня смогут только всадники. А я уж с ними разберусь! – он рассмеялся и ударил кулаком по раскрытой ладони. — Шестерых ублюдков со счетов списываем.
— А думаете бандиты в самом деле оскорбятся за честь родных и захотят отомстить? – опасливо уточнил Куба, и Фольтест засмеялся.
— О, вы не представляете, насколько высокие чувства будит в людях численное превосходство! Шестеро на одного, легкая добыча. — Роше открыл было рот, однако Фольтест его одернул. — Ты что, думаешь, лучше господина в седле держишься? Нет, Вернон, повторю: ты руководишь обороной у ворот. Не высовывайтесь за частокол, просто тычьте их всем, чем сможете. Проход узкий, даже небольшим количеством сдержать можно. Одного поставишь следить, чтобы не попытались обойти с другой стороны. Тут мне тебя учить не надо, знаешь, как отбиваться.
— Я, господин, присмотрю, — закивал Матеуш. – Сколько осад пережил, да-да, понимаю, в каких местах будут особливо лезть.
— Кто прорвется внутрь – берете в кольцо и всем миром бьете. А я как разберусь со всадниками – ударю по тылам. Вы видали эту тварь? – он показал на Олега. – Несколько сотен фунтов дурной конины! Снесет и не заметит! Вы, главное, сами продержитесь.
— Ненавижу, сука, остроухих! — с чувством прошептал Куба.
***
«Хороша задачка, согласитесь? Там — тридцать вооруженных ублюдков, а тут — перепуганные кметы. Но Его Величество ебать какой стратег, в этом вы, извините, и сами убедиться могли. Селитряница опять же, натурально смердящий ебучий подарок судьбы!»
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!