Часть 4

      Когда Серёжа злился, то это означало лишь одно: всё было очень серьёзно.       Конечно, со стороны могло показаться, что причины для злости могли быть незначительными и высосанные из пальца. Так оно, по большей части, и было, но спорить с Разумовским было себе дороже.       Но иногда были такие ситуации, в которых было справедливо возмущаться и злиться.       И сегодняшний случай не стал исключением.

***

      — В ваших же интересах исправить это так называемое «недоразумение»! Иначе вместо просто плохого отзыва ждите повестку в суд! И я сейчас не шучу и не разбрасываюсь словами, учтите это!       Едва не бросив телефон на стол, Серёжа плюхнулся на кресло и стал тяжело дышать, пытаясь справиться с нарастающей панической атакой.       Которая испарилась за секунду, едва он почувствовал знакомые ладони на своих плечах.       — Серёж… давай, остывай. Поверь, этой конторе и так грозят суды и банкротство.       Разумовского это не убедило:       — И даже находясь на грани они умудряются дальше рыть себе яму! Вот откуда они взяли моё старое отчество! Я ещё очень давно обил все пороги всех возможных МФЦ и прочих, и нет же — «нам предоставили не те данные, поэтому Вы Викторович, а не Дмитриевич»! Причём я подал свои документы — их это не устроило, но откуда-то из архивов откопали — вот оно, то что нам надо!       Поцелуй в макушку заставил его замолчать.       — Это уже их проблемы, Серёж. И что-то мне подсказывает, что после твоей сегодняшней взбучки их станет только больше.       Расслабившись от баритона Олега, Серёжа прикрыл глаза и улыбнулся, чуть ли не начав мурчать.

***

      Работа с специалистом и медикаментами давала очень хорошие плоды. Неделю назад Серёжа, несмотря на сомнения Олега, смог выпить чай с лимоном и закусить огурцом. Не самый полезный завтрак, но было чудо, что Серёжу не стошнило.       Сначала Олег не мог поверить, что у Серёжи имелось РПП. Ещё больше не верилось в причину этой болезни.       Еда тоже бывает триггером. Зачастую жертвы сексуального насилия страдают от РПП, для них это как способ хотя бы ненадолго сбежать из реальности. Но в данном случае имеет место быть вкус, форма и цвет этой самой еды и напитков. Учитывая… произошедшее, организм считает опасностью всё, что похоже на мочу и член. Это тоже требует реабилитации.       Это очень злило Олега. Потому что его в этот момент прошибали не самые приятные воспоминания о том, что у него было что-то подобное после службы в Сирии, а именно — триггеры и вытекающие из них проблемы.       Грёбанный организм, грёбанное тело! Ну почему они запоминают этот ужас, но хорошее до или после — нет, зачем!       Это злило и Серёжу и часто доводило до слёз.       Даже после нашего первого раза мне не было больно, даже ходить и сидеть мог! Несмотря на ошибки, которые мы тогда совершили, он всё равно был идеальный! Так почему мне первое на ум приходит тот ужас с Потрошителем, а не наша любовь?!       Врачу лишь оставалось проводить терапию, попутно объясняя, что их вины здесь не было никогда.

***

      Эту встречу Разумовский не сказать что сильно ждал.       Просто он подумал, что давненько никуда не выходил и не встречался с определённым человеком. А потому согласовав дату и время, он пришёл в кофейню. С Олегом, конечно же, который, к счастью, был в курсе, насколько важной была для Серёжи эта встреча.       Когда в очередной раз зазвонил колокольчик на входной двери и Олег с Серёжей обернулись, то обрадовались, ведь…       — Простите за опоздание, служба не хотела отпускать!       Максим, зайдя в кофейню и сев за столик напротив Серёжи, весело произнёс:       — Ну-с, братец, рассказывай, удалось ли на этот раз отвоевать своё законное отчество?       Серёжа лишь усмехнулся:       — Поверь, с меня семь потов сошло, но всё-таки смог доказать, этот… человек для меня давно мёртв, и будь моё желание — даже гены бы общие не имел!       О да. Точно.       Ещё до рождения Серёжи его мама была любовницей Виктора Ковалёва — генерального прокурора. Правда, на тот момент он им не был, как и не был против того, что Светлана забеременела от него и родила Серёжу.       Но, как говорится — всё течёт, всё меняется.        А потому, всё же став генпрокурором, Виктору не очень нравилось наличие любовницы и внебрачного сына. Это отражалось в его настроении и поступках.       Именно поэтому женщина отвела Серёжу в детдом. Изначально она хотела разрулить ситуацию, и надеялась что это не займёт много времени. Но…       Ты не нужен нам с папой. Ты только и делал, что мешал нам.       Параллельно с тем пожаром, где погибли его родители, его мир рухнул как карточный домик.

***

      Но как выяснилось позже, всё было намного хуже.       Несмотря на то, что разрулить ничего не получилось, его мама хотела его забрать из детдома. Но увы, у брошенной кем-то сигареты в неположенном месте были другие планы на этот счёт.       А Виктор, на самом деле, выжил, ибо в тот момент он уже давно не жил в той квартире. И то послание, на самом деле, написал именно он. Он же и отказался забирать Серёжу из детдома. Оно и не удивительно — он же был генпрокурором, да ещё и с другой семьёй, которую он с удовольствием терроризировал.       Когда Серёжа узнал об этом в более сознательном возрасте, это довело его до отчаяния и замкнутости. И если бы не появившийся в детдоме Олег — он бы не ограничился сменой фамилии и отчества, что были у его матери.       Ему так было легче думать о том, что его… отца больше не существовало.

***

      — Зато вспомнив о твоём существовании, тут же включил режим Тараса Бульбы. Даром что с определёнными условиями. Которые понапихали ему в панамку вместе с членами, по которым он наверняка скакал, чтобы дальше по карьерной лестнице продвигаться, и которыми он теперь питается без соли. И поделом ему.       Впрочем, Макс не завидовал Серёже. Он не был из тех людей, кто на полном серьёзе думал, что лучше из двух зол выбрать меньше. Ведь в данном случае что детдом, что отец-тиран — были абсолютным злом.       — Да, к слову — как твоя мама?       Максим улыбнулся — на этот раз без натяжки:       — Недавно из Карелии приехала. Говорит, что так давно куда-то не выбиралась, что рада была хотя бы туда поехать.       — Я рад за неё, честно.       Отпив чая из чашки, Максим, немного поколебавшись, аккуратно спросил:       — Ты сам как, Серый?       Ох, он явно спрашивал про… тот ужас.       — Потихоньку восстанавливаюсь… и не только ментально. Знаешь, я вообще думал, что моя главная проблема — это ожоги. Но на деле всё оказалось чуть сложнее.

***

      Пересадка кожи была одной из самых приоритетных задач. И дело было не только в том, что это были ожоги 3Б степени, а в том, что из-за сожжённой кожи на коленях Разумовский попросту не мог стоять и сгибать ноги, из-за ожогов в анусе — сидеть, а вместе с ожогом на груди они причиняли ему сильный дискомфорт при контакте с бинтами, одеждой и прочим.       И стало сразу понятно, что оставлять всё так было нельзя. Ожоги бы попросту не дали ему восстановиться и жить дальше, поэтому было принято решение о пересадке кожи.       Но тут же нарисовалась новая проблема — ожоги были слишком тяжелые и обширные и из-за телосложения Разумовского аутотрансплантация была невозможной, ибо его собственной кожи с трудом хватило бы на одно колено.       Сначала врачи назначили поиски донора хотя бы для того, чтобы сделать временную пересадку кожи и помочь Разумовскому немного оправиться. Но спустя время этот вариант отмели — его организм был сильно ослаблен и велик риск отторжения донорской кожи и, как результат — занесение инфекции.       Именно поэтому возникла необходимость в искусственной коже, ведь лишь благодаря ей ожоги могли восстановиться без всяких проблем.       Вернее, могли бы, если бы не очередное «но»: у Серёжи возникла тяжелая анемия, и проводить операцию было бы попросту опасно. Да и ожоги, как было сказано ранее, были настолько глубокие, что даже при при наличии искусственной кожи организм Серёжи не смог бы поспособствовать заживлении.       Поэтому донор-таки понадобился, но на этот раз — для переливания крови.       И какогò было удивление врачей, когда подходящий донор нашелся довольно быстро. Здоровый, с подходящей группой и резус-фактором… и почему-то пожелавший остаться анонимным.       Но к счастью, несмотря на все нюансы, кровь подошла.       И лишь благодаря этому заживление и восстановление не заняло в общем и в целом много времени.       И благодаря этому Серёжа сейчас имел возможность сидеть в этой уютной кофейне и разговаривать со своим пусть и не совсем родным, но братом по душам.

***

      — Офигеть. Как же всё это действительно сложно, — произнёс Максим, отпив ещё немного чая.       Серёже с Олегом оставалось лишь согласиться с ним.       Сделав ещё заказ, мужчины уже разговорились на другую тему, уже забыв об этом ужасе.

***

      Спустя часа два, уже собираясь уходить, Максим произнёс:       — Давай, Серёг, не падай духом. Ты справишься со всем этим. И как говорила моя мама — «стыдиться здесь нечего».       Эта безобидная на первый взгляд фраза внезапно насторожило Сергея с Олегом.       — Она… знала, чего я… пока что стыжусь?       Судя по выражению лица Макса, он явно сказал то, что не стоило говорить. И тем не менее, ответил:       — Да. И она очень переживала, что ты… не выберешься.       Олег готов был поклясться, что он услышал как у Разумовского в голове закрутились шестерёнки.       — Когда я начал приходить в себя, я случайно подслушал разговор врачей. Они обсуждали ту ситуацию, когда мне требовалось переливание крови. То что, цитирую, «очень милая женщина настоятельно требовала спасти Разумовского. Удивительно, она ему никто, но у неё как-будто к нему материнские чувства имелись. Её как будто не смутило его… состояние, главное — чтобы он выжил и смог жить дальше». Когда я вернулся домой, я переписывался с твоей мамой, и она меня спрашивала о моём самочувствии. Сначала я думал, что она просто беспокоится, хотя мы до этого не общались близко, но не придал этому значение. Но теперь… надеюсь, что я сейчас не натягиваю сову на глобус, но…       Максим, как будто угадал его мысли, ответил:       — Да. Это моя мама была донором крови.

***

      Серёже как хотелось как никогда провалиться сквозь землю.       Это что же получается… она видела, как…       Максим сочувственно положил руку ему на плечо и сказал:       — Серёж. Эй. Только не вздумай стыдиться этого, слышишь?       Олег поддержал его:       — Да, Серёг. Помнишь, что тебе что-то подобное говорил Алтан? Если она пошла на такое, то ей явно было плевать, в каком… состоянии ты был. Единственное, что ей было важно — это чтобы ты действительно жил дальше.       Так что не стыдись этого.

***

      Надо было отвлечься. От всего этого. Поэтому Серёжа попросил Олега… помочь с этим.       Сначала Волков удивился. Терзаясь смутными сомнениями, он спросил:       — Ты уверен?       Взгляд Серёжи был красноречивее слов. Поэтому, не говоря друг другу ни слова, они направились в спальню.       Где Олег, уложив Серёжу спиной на кровать, внезапно перехватил его запястья и прижал их к изголовью кровати. Глядя на расширенные глаза глаза Разумовского, он прошептал на ухо:       — Серёж. Просто доверься мне. Я не сделаю ничего плохого.       Ох. Он догадывался, что Олег и собирался сделать. И всё же… одними дрожащими губами произнёс:       — Хорошо. Я верю тебе, Олег.       Нежный, но страстный поцелуй не заставил себя долго ждать. Мягко сминая губы, тем самым отвлекая Серёжу, Олег продолжая держать его за запястья одной рукой, другой он ловко развязал пояс халата и расстегнул сам халат.       Под которым, конечно же, ничего не было. Из одежды.       Зато был розоватый, ещё пока что не заживший полностью крестообразный шрам.       Неудивительно, что Серёжа сильно стеснялся его. Носил одежду, которая максимально закрывала грудь, мылся один, не раздевался или переодевался при Олеге, а когда у них всё-таки доходило до секса, он ни в какую не соглашался снимать рубашку или футболку.       Это всё удручало Олега. Поэтому он решил, что сегодня он покончит с этим.       Осторожно коснувшись пальцами груди Серёжи, он услышал протяжный и судорожный вдох.       Ему было больно. Но не физически.       Поэтому пальцы сменились губами. Осторожно целуя шрам, Олег параллельно с этим нежно поглаживал живот и бока Серёжи, вызывая у того тихие и сдержанные стоны.       Решив, что так дело не пойдёт, Волков обхватил губами уцелевший левый сосок и коснулся его кончиком языка.       И долгожданный громкий стон наконец донёсся до его ушей. Довольный результатом, Олег снова поцеловал Серёжу в губы и прошептал:       — Серенький. Мой хороший, умный и самый красивый. Пожалуйста, позволь мне показать, что меня это не отталкивает. Обещаю, тебе будет приятно, поэтому не сдерживайся, прошу.       Как будто у Разумовского был выбор. Это ведь Олег Волков, а ему нельзя было не верить.       Поэтому, едва он кивнул, Олег мягко погладил его по волосам и щеке, а после отпустил его запястья, удостоверившись, что Серёжа не станет сопротивляться.       Хотя это было проблематично.       Ибо то, как Олег нежно и аккуратно проводил то пальцами, то языком по шраму и соскам, попутно целуя Серёжу везде где только можно, заставляло Разумовского выгибаться бубликом и стонать так громко, что стоны отражались от стен словно эхо.       Это было… так, что не подавалось никакому описанию. Олег просто залюбливал Серёжу, показывал ему, что его тело всё ещё было прекрасно, а все шрамы вовсе не делали его уродливым.       В какой-то момент Серёжа не выдержал. Он резко стал рыдать.       Олег, опешив от такого, тут же прекратил и спросил:       — Серёж? Я что-то не так сделал? Боже, прости, я… почему же ты молчал, я же просил…       Кое-как уняв плач, Серёжа, внезапно улыбнувшись резко поднялся и обнял Олега.       — Всё в порядке. Правда. Олеж, ты не виноват, я просто… кое-что понял.       Олег, обняв своего лисёнка в ответ, уточнил:       — И что же ты понял?       Впрочем, кажется, он уже знал ответ.       Мне и правда нечего стыдиться.