Часть 5

      Так вот, какого это. Кажется, это и правда неприятно. Кажется, Разумовскому всё-таки это не нравилось, хоть он всё же это заслуживал — я никогда не перестану это отрицать.       Именно эти мысли проносились в голове Новака, когда охранник держал его за горло и живот и насиловал его сзади на протяжение уже двух часов.       Альберт не пытался ни позвать на помощь и даже пытаться кричать (несмотря за покалеченный язык, голос сам по себе никуда не делся), ни хоть как-то сопротивляться и изворачиваться.       Он понимал, что это всё было бесполезно. И дело было не только в изувеченных конечностях и органах чувств.

Ты же ведь любил, когда твои жертвы также кричали и умоляли тебя о пощаде, верно?!

Я ведь говорил, что никто и никогда не услышит твои мольбы о смерти, верно, Новак?

И поверь — я сделаю всё возможное, чтобы ты страдал как можно дольше!

      Он. Просто. Смирился.       В данном «заведении» всем на это было плевать. Здешние работники относились к таким как Новак как… не к людям так точно.       Груши для битья. Секс-куклы. Куски дерьма, которых можно размазать по стене и по полу.        И абсолютно всем было плевать. Никто не знал, что за зверства здесь происходили, а работники пользовались беспомощностью жертв и тем, что их оставили здесь и забыли навсегда, как ненужный хлам, выброшенный на помойку; либо же о них никто не знал изначально.       Альберт относился ко второй группе. И это не было удивительно, учитывая что он был мёртв для всех, кто о нём знал и помнил.       Олег, кажется, обо всём этом позаботился.

***

      Альберт наивно полагал, что его мучения вот-вот закончатся. Не имея возможности ни ходить, ни делать что-либо руками, ни видеть и ни говорить, он не видел смысла дальше жить.       По правде говоря, его жизнь должна была вот-вот завершиться.       Напоследок Олег прошёлся по его голове капсаицином, лишая его растительности на голове и обрекая на перманентное облысение.       А после… бывший адвокат понял, что что-то намечалось.        С этого момента он больше не слышал голос Волкова. Лишь какие-то шорохи и шуршания — как будто…       Олег собирал вещи. Забирал все орудия пытки. Чтобы потом избавиться от улик. Но об этом Новак догадался лишь спустя время.       А на тот момент он не понимал что происходит, ведь впоследствии он слышал лишь… тишину. А это значило лишь одно.       Олег молча оставил его здесь. Связанного к столу, покалеченного, с ожогами, ранами и переломами. Навсегда.

***

      По крайней мере, он думал, что слова Волкова о его жизни в таком состоянии до конца жизни были бессмысленны.       Он не знал, сколько прошло времени. Он уже не чувствовал своих ранений и конечности. Он не знал, спал ли он или просто то вырубался, то приходил в себя. Ему уже начало казаться, что Смерть стоит рядом с ним, но не спешит выполнять свою работу, насмехаясь над ним. Точно также, как было с Сергеем.

В таком случае, мой выбор — поступить с тобой также, а ты будешь нести ответственность за мой выбор. Всё по справедливости, верно ведь?

      Это была самая настоящая кара. Олег был прав во всём.       А потом послышались голоса. Удар выбитой двери. Голоса стали громче и рядом. Потом раздался треск порубленных верёвок.       А затем…

***

      … из подвала заброшенного дома в глуши Ленинградской области, который Альберт без стеснения назвал бы Адом, он очутился в самой настоящей Преисподней. И плевать было, что они были синонимами.       Альберту стало плевать ещё на моменте, когда его только-только привезли, двое работников пришли к нему и…       … и даже не пытался сопротивляться, когда ему сковали руки сзади наручниками, усадили на колени, а затем заставили одновременно взять в рот оба члена, при этом за то, что он не мычал и не сосал — получал по лицу.       Спустя час его повалили лицом в полу и задом к верху для двойного проникновения, попутно оставляя на его ягодицах и боках жуткие синяки.       Альберт не кричал, не плакал, не скулил. Не сопротивлялся даже.       Его анус был разорван, губы — потресканы и кровоточили, а мучители, лишь смеясь над ним, били его ногами, калеча и без того, изуродованное тело.       А ничё он такой! Даже плач не издаёт, прям идеально!

      Ага! Наконец хоть потрахаюсь нормально, а то у жёнушки, видите ли, сил нет и «голова болит», а на нормальную проститутку денег нет!

      Идеальный. В этой Преисподней.       Навсегда.