Часть 7

      — Вениамин Самуилович. Неужели нельзя сделать ему протезы?       Он всё слышал. И не мог не подметить, что эта милая медсестра задавала этот вопрос без всякого интереса и сочувствия. Скорее, хотела просто утолить своё любопытство, а потом пойти по своим… делам.       — Ох, Софочка. Как бы тебе сказать… Взгляни на его конечности? На них попросту невозможно поставить протезы без реампутации. Да даже если и сделаем — он всё равно не способен говорить и видеть. Как ему прикажешь возвращаться в общество с такими… ограничениями? Да и не думаю, что ему стоит возвращаться туда.       Этот докторишка лгал. Он вполне мог сделать нужные операции, научить его жить без зрения и речи и вернуть если не к полноценной жизни, то к жизни с наименьшими ограничениями. Но он не собирался этого делать.       Этот Рубик, как называл его про себя Альберт, имел очень говорящую фамилию — Рубинштейн. И это не потому что он был ювелиром или был созвучен с Кубиком-Рубиком.       Ему нравилось рубить Новака. Ментально и частично физически, принимая непосредственное участие в медицинских пытках и изнасилованиях, получая удовольствие от его мучений и отсутствия сопротивления.       Но в одном он всё же был прав.       Ему незачем было возвращаться в общество. Ему там попросту нечего было делать после того, что он сделал вместе с Фишкиным.