Флэшбек I

* * * * *

      — Где Лёва? — Мира, вышедшая из домика со стопкой тарелок в руках, вопросительно посмотрела на Вадима и Дениса.       Те сидели у костра и негромко обсуждали текущие рабочие моменты. В котелке варилась отменная уха, картошка уже ждала своего часа в другом котелке вместе с курицей. А еще она быстро нарезала салат — ужин обещал быть вкусным, уютным, практически домашним. Но только вот еще одного друга не хватало и Летова встревожилась. Оглядела территорию, надеясь увидеть ярко-красную ветровку Железнова, мелькающую среди зелени. Но ничего. Домик, разделенный на две половины, пустовал — она только что оттуда вышла. У костра, который мужчины развели чуть в стороне от дома, его тоже не было. От остального комплекса их домик огораживал невысокий дощатый забор, калитка которого располагалась слева от дома. Тропинка вела к озеру.       — Где-то тут был, — отмахнулся Денис. — А зачем он тебе? Помочь что-то? Говори, что надо.       — Ничего не надо, у меня почти готово все.       — Лёва! — вместо дальнейших объяснений Мира повернулась лицом к озеру, скрытого соснами, и крикнула погромче. — Лёвка, иди ужинать! Лёва!       — Мирка, да он взрослый мужик, места эти знает как свои пять пальцев, че ты так переживаешь? — Вадим усмехнулся, глядя на жену.       «Вот всегда она так. Разводит панику, как курица наседка… Ни шагу в сторону… Хотя, это чисто тренерское. Привыкла за детьми следить, вот и переживает», — по лицу жены Вадим видел, что и ей самой неловко, но эмоции взяли верх над рассудительностью и привычной сдержанностью.       — Кстати, он хотел Витьку Степнова сюда пригласить… В конце июля примерно. Хорошо бы посидели. Шашлыки, костерок, песни под гитару… Прогулки опять же. Тут маршруты несложные, но все равно отличные. И воздух такой чистый, — Денис улыбнулся. — И купаться можно.       — Так Витька с детьми будет, — Вадим посмотрел на друга и поднялся с бревна. — А это уже не отдых. Лёвка костьми ляжет, но в воду никого из детей не пустит. Вот увидишь.       — Они взрослые почти у него, выпускницы, — заметила Мира. О планах Лёвы зазвать сюда их общего друга она не знала и обрадовалась. Со Степновым было надежно и легко, к тому же они так давно не собирались все вместе…       Вадим, Витя и она сама были одногруппниками, Денис и Лёва присоединились к их компании года два назад, и отлично в нее вписались. Сейчас она не могла представить, что когда-то было иначе. Хотя иногда с тем же Лёвой было сложно. Она все ему прощала — и скандалы, и пьяные загулы, и вечное «ребят, помогите». Потому что немного, но представляла, в каком аду живет уже несколько лет.             Периоды у Лёвки были разные. Загулы сменялись большим количеством работы и практически здоровым образом жизни, потом что-то снова случалось и Лёва шел вразнос. Складывалось ощущение, что ему не сорок три, а лет на двадцать пять меньше. Денис с Вадимом тоже относились к его ситуации с пониманием, ничего не говорили, не просили меньше пить, гулять, вляпываться в истории… Они просто были рядом. Помогали. Поддерживали. Не осуждали. Но за пять лет все, откровенно говоря, подустали играть в спасателей.       — Лёвка! — Вадим сделал несколько шагов. — Пойду, позову его. А то все остынет сто раз, пока он там гуляет…       Мира благодарно кивнула и ушла в дом за приборами.       Лёва же ушел недалеко от их домика и прекрасно слышал голос Миры, а потом и хриплый бас Вадима. Но отзываться не хотелось…       Он сидел на одном из больших плоских камней, обхватив руками колени, дышал чистым свежим воздухом и думал, думал, думал. Отвлекаться от молчаливого созерцания темной, почти черной воды озера, казалось преступлением. Раз за разом он прокручивал в памяти тот самый день. Смотрел перед собой невидящими глазами, покрасневшими от невыплаканных слез, и видел, как детишки, одетые в огромные надувные жилеты, рассаживались попарно в лодки. Сердце рвалось на части, чувство вины, нисколько не притупившееся, раздирало изнутри острыми когтями. Он не смог ничего сделать. Не смог спасти. Он — виноват. Отпустил Глеба в этот долбанный спортивный лагерь, понадеялся на хорошую организацию и заверения директора, что дети будут в безопасности и вернулся домой в целости и сохранными.       Домой дети вернулись. Только вот не все — живыми. Среди погибших во время того ужасного шторма был и Глеб. Их с Лизой сын. Любимый, самый лучший, самый родной мальчик. А послезавтра — ровно пять лет со дня трагедии. И ребята согласились приехать с ним сюда, в день памяти и скорби. Он был жутко им благодарен, хоть и прекрасно понимал, что эта история — личное горе только для него, потому что погиб его сын.       Конечно, без друзей он бы не справился. Сошел с ума. Сломался от боли, нашел бы способ прекратить все это, но ему просто не позволили.       Жена — Лиза, так и не простила его, ушла спустя два месяца после трагедии. Просто собрала чемодан, вызвала такси, и поставила перед фактом, что подала на развод. Через общих знакомых он знал, что она повторно вышла замуж за какого-то банкира, жила счастливо и, что хуже всего, ждала ребенка. Она, несмотря на такое огромное горе, нашла в себе силы жить дальше. А он сломался. Просто сломался, как-будто внутри что-то заледенело. Замерзло. Стало каменным и неживым. Ничего больше не радовало, не хотелось к чему-то стремиться, получать разные эмоции, делать карьеру, любить… Иногда ему казалось, что умер вместе с Глебом в холодной воде озера в тот же июньский день. Потому что жизнью это все можно было считать лишь условно.       — Лёв. Там готово все, — Вадим, бесшумно подошедший сзади, остановился совсем рядом. Тяжелая ладонь опустилась на ткань Лёвиной ветровки. Пальцы несильно сжали плечо. — Пошли. Поедим ухи, по пятьдесят опрокинем. Хочешь, поговорим.       Пауза затянулась, но Андреев знал, что его услышали, просто не торопил друга, давал ему немного времени, чтобы вернуться в реальность.       — Пошли.       Лёва поднялся с камня, одернул куртку и они направились обратно к лагерю.       — Мира свечи привезла. Предлагает в день памяти запустить кораблики там, или венки сделать… Ты как?       — Спасибо. Хорошая идея, — Лёва кивнул. Ему оставалось продержаться еще один день. Потом он сможет и выпить, и расслабиться, и перестать бороться с чернотой в душе. — Пить не буду. Сегодня нельзя.       Вадим снова похлопал его по плечу. Что говорить — не знал. Понимая, что никакие слова не утешат, не поддержат и не помогут. Они оказались у домика в тот момент. когда Денис снимал с огня чугунок с дымящейся ухой.       — Кстати, идея — надо Степнову позвонить. А то он там со своими экзаменами скоро с катушек слетит.       — Споем ему под гитару, он проникнется, согласится приехать?       — Типа того. Пусть заранее там все обсудят, подготовятся… Я ж его знаю. Дотошный — ужас. Пока разрешения у родителей получит, пока все организует, пока рюкзаки соберут, инструктаж с ними проведет, — Лёва достал мобильник из внутреннего кармана.       — Давайте сначала поедим, а? — взмолился Денис. — Жрать хочу, не могу. Подождет Степнов полчаса, а, Лёв.       — Да, мальчики, садитесь за стол, — вклинилась в мужской разговор Мира. — Но сначала вымыть руки.       — Блин, — Денис вздохнул и закопошился в карманах. Вытащил флакончик с антисептиком и победно улыбнулся. Кинул его Лёве и получил улыбку в ответ. Дежурную, приличествующую случаю, но совершенно неживую, не трогающую ничего внутри.       — Хлеб! — Мира, посмотрев на стол, убежала обратно в домик — она забыла о пакетах с хлебом, закрутившись за приготовлением нескольких блюд одновременно. А когда вернулись, все уже сидели на своих местах с ложками наготове, а над алюминиевыми мисками вился легкий пар. Пахла уха совершенно потрясающе.       Все настолько увлеклись вкусной едой, что не заметили за елями, скрывавшими участок с противоположной стороны, человека, который за ними наблюдал, скрываясь в тени разлапистых деревьев.