Вернутся к фанфику

Часть 3. Побег от Квасира

26 июля 2025, 18:44
— Редко вы бываете у меня. Но, полагаю, что дело серьезнее, чем история с Труд. — Ты как всегда проницателен, Улль, — улыбнулся Один. Сейчас он был облачен в серую хламиду и синий плащ, а его голову украшала войлочная шляпа. Верное копье Гугнир стало простым дорожным посохом — такой облик Один принимал, странствуя по Мидгарду, — для начала ты должен знать главное — Рагнарёк вполне может начаться в ближайшее время, и сам понимаешь, насколько это серьезно. — Серьезнее некуда. Но разве рог не был слышен лишь в Асгарде? — удивился Улль. — Да, по счастью, это так. Но есть у меня подозрения, что кто-то желает устроить Рагнарёк по своим правилам, отличным от тех, что были предсказаны Вёльвой. И нам потребуются союзники. Тебе уготована роль посла. — Обычно этим занимается Хермод, — заметил Улль, — а так говорить я не научен. — Хермод занят, но не бойся, Улль, — Один положил сыну Сиф руку на плечо, — Это поручение тебе по плечу. Ты должен отправиться на восток — для меня нет секрета, что ты дружен с некоторыми обитателями местных миров и, кроме того, ты не сболтнешь лишнего. Ты должен попросить союза у них. — Ну. Дружба дружбой, но ведь вряд ли они захотят просто так союзничать с нами, — сказал Улль, все еще пребывая в сомнениях. — Я это предусмотрел. Передай им это, — Один вручил в руки Улля некий сверток, — там рог с медом поэзии, немного, но это должно убедить их в серьезности наших намерений. — Вот даже как… — удивился охотник. — Так и быть. Побуду послом, раз уж дела настолько худы. Ждите от меня весточку, Всеотец. Встав на лыжи, Улль помчался в сторону востока, не теряя столь драгоценное время. Один тоже не стал задерживаться у сына Сиф — ему предстояли многие дела.

***

— Ну, за тебя, дочка, — сказал Тор, осушив очередную кружку с медом. Лучший воин Асгарда был таким — куда бы ни являлся, обязательно начиналась то пирушка, то драка, а то и всё вместе. Но сейчас пир был скромным, без слуг, без песен — нужно было попрощаться с Труд, которая еще не скоро вернется обратно в Асгард. С собой семья принесла и подарки. Сиф в корзинке передала запас яблок Идунн, велев девочке раз в месяц съедать по одному плоду и сообщать, если они окончатся. Моди, который был старше Труд на два года, вручил ей рунную азбуку, по которой учились в школе Квасира, а заодно сообщил, что их учитель также собирается навещать ученицу и преподавать ей, чтобы она не отставала от класса. — Он сказал, что ссылка в Мидгард не является серьезной причиной, чтобы пропускать уроки, — пожал плечами Моди. — А я уже обрадовалась, что не придется слушать его нудные речи, — расстроилась Труд, — вот ведь троллино го… — Труд! — строго прикрикнула на дочь Сиф. — Что это еще за выражение? Где ты только набралась таких слов? — От па… — начала было Труд, но, увидев умоляющий взгляд отца, продолжила, — От пары эйнхериев. Когда они случайно мизинцами об стол стукнулись. — Беда с тобой, — вздохнула Сиф. Рыжее бедствие лишь смущенно улыбнулось. Что касается Тора, то тот принес с собой некую короткую палку, которую он торжественно вручил дочери. — А что это? — спросила Труд, не понимая, что в этом предмете такого особенного. — Мой верный посох, который я использовал, пока Брокк и Синдри не сковали Мьёлльнир, — с ностальгией сказал Тор. — Сделан из ветви самого Иггдрасиля, прочный, но в то же время легкий. Сама попробуй. Труд непонимающе уставилась на маленькая палку, которая вдруг вдруг начала расти, пока не стала длиной чуть выше самой девочки. — Всегда принимает размер, удобный для хозяина, — добавил Тор, — а когда вне боя, то её можно уменьшить, чтобы не мешалась. Сейчас при мне есть мой верный молот, а тебе посох еще послужит. — Спасибо, — улыбнулась Труд, посох в её руках уменьшился, приняв прежний размер короткой палки. Сама девочка хотела было сесть за стол, но тут вмешалась Сиф. — Труд, что мы говорили насчет оружия за столом? — А… да, прости, мама, — сказала девочка, положив посох на стол, где уже лежали молот Тора, булава Магни и копье Моди. Пир продолжался до глубокой ночи, и на обратную дорогу у асов не было ни сил, ни желания. Да и от доброй семейной потасовки в виде снежного боя не устояли ни Труд, ни Моди, ни Магни, ни Тор. Одна только Сиф с присущим ей достоинством отказалась от битвы. Труд еще в жизни никогда не было так весело — она кидала снежки в рослого отца, в неповоротливого Магни, и сама получала снегом от ловкого Моди, в которого так никто так и не попал. После развлечения младшие члены семьи отправились спать — Моди и Труд заснули на печи, Магни поместился в кровати, в которой когда-то спал молодой Тьяльви, а громовержец и его супруга не сразу смогли уснуть на широком супружеском ложе. — Хорошее место. Сколько хороших воспоминаний, — довольно произнес бородач, прижимая Сиф к себе. Та выглядела какой-то обеспокоенной. — Тревожно мне за Труд, — сказала она, — ладно бы к Эгиру отправили, ладно бы к Фрейру, к норнам или хотя бы к Синдри и Брокку, но в Мидгарде? Одна? — Так за ней Улль присматривает. И отец своими воронами, — попытался успокоить жену Тор, — но знаешь, я бы сам тоже в ссылку отправился, и тебя бы прихватил, но отец не позволил — говорит, что это должно быть наказанием, а не семейным путешествием. Хорошо, что навещать разрешил. — Все равно боязно. Она ведь любит на свою голову приключения искать. А это не Асгард и даже не Ванахейм с Альвхеймом. Тут всякие бродят, а Труд совсем ничего о мире не знает. — Ну так Квасир к ней приходить будет, уму учить. — Напомнить, что она от него постоянно норовит сбежать? — вздохнула Сиф. — Вся в меня, — улыбнулся Тор, — отец тоже меня учить пытался, а я все отнекивался. И если бы не Утгард, так бы и не стал обучаться рунам. Магни и Моди меня послушались, а вот Труд… упрямая она. — Но добрая, — сказала Сиф с улыбкой, — и хочет быть защитницей.

***

Если что и могло расстроить Труд сильнее, чем уход семьи, так это предстоящий визит Квасира. Этот уже немолодой мужчина, созданный из слюны асов и ванов с помощью особого колдовства при заключении мира, был учителем детей обеих рас. Он основал свою школу и учил детей разным премудростям. Квасир никогда не отказывал в обучении, и даже Тор, которого посрамили в Утгарде, под его руководством изучал руны. А после Тор доверил ему своих детей, не желая, чтобы они повторили его ошибки. Магни не мог отказать отцу, а Моди был примерным учеником. Но Труд не желала мириться с учебой. Она не любила сидеть на одном месте, да и руны давались ей с большим трудом — это искусство требовало усердия, терпения и ровного почерка, чего девочке явно недоставало. Нельзя сказать, что Труд была совсем уж плохой ученицей — она неплохо разбиралась в истории Асгарда, знала об особенностях цвергов, альвов, свартальвов, ётунов и других народов Иггдрасиля. Но Квасир был человеком, который всегда доводил дело до конца, и он не мог смириться с неудачами Труд в рунах. Поэтому, когда Тор, Сиф, Магни и Моди вернулись в Асгард, почти сразу же во дворе дома Тьяльви появился немолодой мужчина. Он был одет в роскошную шубу с воротником из меха горностая, под которой виднелась красная рубаха с рунными узорами, широкие штаны, подпоясанные иноземным поясом, и кожаные сапоги. В руках Квасир держал трость, чтобы придать себе солидности. Он был высоким и худощавым, как жердь, с ухоженными седыми бородой и волосами, добрыми голубыми глазами и мечтательной улыбкой. На своих плечах он нес котомку, небольшую, но каждый ученик Квасира знал, что это сумка бездонная и сколько вещей туда не кидай, она не порвется. — Труд! — низким басом позвал он ученицу, — пора заниматься. Но дочери Тора и след простыл — та умудрилась перемахнуть через высокий забор, скрывшись от учителя в лесу. Квасир вздохнул — нечто подобное он и предполагал и был к этому готов. Набалдашник трости засветился, мудрец начал чертить в воздухе руну, напоминающую перевернутую букву R с точкой внутри. Несмотря на то, что люди тоже знали руны, их список был укороченным, а сами знаки довольно слабыми. Хоть Один и поделился этим искусством с людьми, но он не собирался даровать им все знания, как и не сказал, что ётуны, ваны и остальные народы имели свои варианты рун. Символ, что начертил Квасир, нес простую функцию — а именно поиск беглянки. Представив себе лицо Труд, мудрец коснулся начертанной из света руны и тут же смог увидеть весь путь, что проделала девочка. Сама она находилась в лесу, устроившись на ветвях высокой сосны, поедая взятый с собой кусок мяса. — Ох, чувствую, что мне придется за ней побегать, — печально сказал Квасир, — но у меня нет на это времени. Трость вновь засветилась, следующая руна была в форме B, но верхняя петля смотрел в другую сторону. В этот же момент пространство вокруг Квасира и руны начало искажаться, а затем мудреца перенесло под дерево, на котором сидела Труд. — Дитя, — обратился к ней Квасир, — слезай немедленно. У нас нет времени на игры. — А я не играю, — нахально заявила Труд, — и вообще, попробуй меня отсюда снять. Квасир лишь покачал головой, коснувшись тростью дерева и начав прямо на стволе чертить руну. В этот же миг сосна стала полупрозрачной, а Труд, собирающаяся было прыгнуть на другое дерево, обнаружила, что ветка под её ногами пропала. Дочь Тора плюхнулась в сугроб, где её тут же схватил Квасир. — А вот так нечестно! — заявила Труд, нехотя поднимаясь. — Как гласит древняя поговорка, не стоит идти в гору, если её можно обойти, — важно сказал Квасир, стирая с дерева руну, — но для начала, дитя, должен предупредить, что подобные выходки в следующий раз терпеть я не буду и если ты снова решишь сбежать с занятия, я должен буду сообщить об этом твоим родителям. На первый раз прощаю подобный проступок. А теперь идем домой, нас ждет черчение рун. — Которые у меня никогда не выходят и не будут выходить, — упрямо заявила девочка. При упоминании родителей Труд стушевалась. — На деле у тебя не все так плохо, куда хуже дело идет у Магни. Слишком размашисто, оттого он выдыхается уже на пятой руне. Что касается тебя, то с собой я принес особые перья, с ними дело может пойти получше, — не тратя времени, Квасир стал тростью чертить в воздухе руну перемещения, собираясь вернуться в дом Тьяльви. Пространство вокруг Квасира и Труд исказилось, а затем их резко перенесло. Для дочери Тора этот способ перемещения всегда был неприятным — её всегда мутило, а съеденный не так давно кусок мяса начал проситься наружу. Потому после телепортации она сперва сдерживала тошноту, не сразу заметив, что воздух стал куда теплее, а на земле вместо снега раскинулся ковер из травы. — А… это ведь не… — Труд осеклась, недоуменно оглядываясь. Сейчас она и Квасир находились не во дворе дома Тьяльви и даже не в Мидгарде. Высокие деревья, опутанные зелеными и сиреневыми лозами, скалистые холмы, причудливые насекомые, размером с ладонь, что носились по воздуху, поляны с цветами, которые люди не то что не видели, даже представить себе не могли — вот каким было место, куда попали дочь Тора и Квасир. — Нидаллевир? — удивленно воскликнул Квасир, — но… как? Это… абсурд… — А? — обернулась Труд, все еще приходя в себя, — вы вроде говорили, как помню, что если ошибиться в начертании рун, то последствия могут быть серьезными. — Да, но есть нюансы: во-первых, я никогда не ошибаюсь в рунах, особенно в руне перемещения. Во-вторых, даже если б я ошибся, то мы бы не переместились в Нидаллевир, нас бы просто располовинило, и это в лучшем случае. А в-третьих… Дитя, я еще не говорил, но просто так переместиться в другие миры не выйдет. Нужна точка соприкосновения, либо обладать огромной силой, чтобы разорвать ткани двух миров. Нет, дело в другом. Подозреваю, что тут не обошлось без постороннего вмешательства, — принялся рассуждать Квасир. — Понятно, — только и смогла сказать Труд, — и что нам делать? — Нидаллевир находится далеко от Асгарда. Отправить весть Одину будет затруднительно, и есть шанс, что её перехватят. Нужно добраться до точки соприкосновения с Мидгард, а уже в мире людей связаться с Одином. И времени нельзя терять. Теплую одежду пришлось снять — в Нидаллевире была весна. Для того, чтобы дочери Тора не было скучно по дороге, Квасир в основном рассказывал про этот мир, изредка чертя руны, показывающие направление к ближайшей точке. — Цверги, обитатели сего мира, известны как лучшие из кузнецов. И это звание они делят с альвами и свартальвами, из-за чего эти три народа друг друга не особо любят, но до войн дело пока что не доходило, во многом благодаря Одину и Фрейру, — Квасир отмахнулся от наглого насекомого, жужжащего у него под ухом. — Я это знаю, — сказала Труд, — мне папа рассказывал. — Ну, вряд ли вы он говорил о том, что среди людей есть мнение, что цверги от солнечных лучей каменеют, — хмыкнул Квасир, тростью остановив дочь Тора, которая едва не наступила на жука с большим шипом. — Бред какой-то, — удивилась Труд, — с чего им вдруг каменеть? Да и в Нидаллевире очень светло. — Дело в том, что люди не так хорошо знают остальные миры, — ответил Квасир, — они заперты в Мидгарде и почти не способны выйти за его пределы. Лишь немногим из них доводилось вживую видеть кого-либо из асов, и они довольно-таки плохо различают представителей разных народов. То, что они могут спутать цверга с троллем, которым как раз губителен солнечный свет, — ничего удивительного. — А по мне люди смешные, — сказала с улыбкой Труд, — особенно их дети. Только вот кто такой Иисус? И почему я о нем раньше не слышала? — Иисус, говоришь? — поднял бровь Квасир, — в последнее время о нем люди говорят крайне часто. Должно быть, нашли себе новый объект для поклонения. — Но ведь раньше они поклонялись деду и отцу. Почему они решили вдруг славить этого Иисуса? Он, по словам его жреца, такой скучный. — Видишь ли, Труд, люди, в отличие от нас, слабы. Они не могут одним ударом кулака расколоть камень, их тела куда быстрее стареют, а магия дается им не так легко, как другим народам. Человечество похоже на ребенка, брошенного в суровом мире на произвол судьбы и отчаянно желающим найти себе родителей. На протяжении всего своего существования они вынуждены бороться с природой, дикими зверями, болезнями и даже друг с другом из-за недостатка еды или земель. И нет ничего удивительного в том, что они готовы обожествлять то, что намного сильнее и могущественнее их. До этого они молили природу о том, чтобы она сжалилась над ними, даровала много пищи и исцеляла от недугов, потом они стали поклоняться асам, ванам, ётунам, лицезрея их силу, а сейчас, похоже, нашли себе новый образ, — Квасир вновь начертил руну, сменив направление вместе с ученицей. — И деда это никак не волнует? Люди славили его столько лет, а потом начали отворачиваться? — возмутилась Труд. — Ох, наивное дитя, — по-доброму усмехнулся Квасир, — кому бы люди ни служили, Иггдрасиль и девять миров продолжат существовать. Ни асы, ни ваны, ни цверги, ни альвы никак не зависят от человеческих поклонений. — Угу, — буркнула Труд, — но если все люди окажутся в Асгарде? Вы ведь говорили, что они как брошенный ребенок? — Увы, всех людей взять в Асгард не выйдет, — покачал головой Квасир, — это маленький мир, а обитатели Мидгарда очень многочисленны. К тому же прочие народы, в том числе и те, что не живут в мирах Иггдрасиля, будут не очень рады этому действию — они, подобно асам, также зависимы от человечества. —Что? — удивилась дочь Тора, — ты ведь говорил… — Речь идет совсем об другом, — сказал Квасир, — но пока я не могу тебе это открыть. Ты еще слишком молода для этого. — Ну, Квасир, пожалуйста, — заканючила Труд, — я буду очень прилежной ученицей. — И даже согласна учить руны? — поднял бровь мудрец. Труд заметно сникла. — Я не прошу тебя учить весь рунный алфавит. Все сто сорок девять знаков ты не осилишь. Но хотя бы простейшие руны ты должна знать обязана, и тогда я раскрою тебе один секрет. — Договорились, — кивнула дочь Тора. Квасир позволил себе усмехнуться в бороду — надо было сразу так замотивировать дочь Тора. И ей совсем не обязательно знать, что страшная тайна, которую якобы знал лишь Квасир да Один, на деле была известна всему Асгарду и далеко за его пределами. Тем временем путники, пройдя равнину, смогли выйти к большой дороге, вымощенной золотом к большому удивлению Труд. — Ух ты… Я слышала, что цверги — великие кузнецы… — произнесла девочка, смотря на свое отражение, — но такого я даже представить себе не могла. И почему она такая чистая? — Секрет цвергов, — ответил Квасир, — они мастера по работе с металлами и камнями, а их творения не могут ни ржаветь, ни деформироваться, даже грязь не может удержаться на них… Гунгнир, Скидбладнир, Брисингамен и волосы твоей мамы — они были созданы руками цвергов. Кстати, вот одни из этих умельцев. Квасир указал тростью на показавшуюся впереди повозку, которую неторопливо вез жук, размером чуть меньше лошади. Им управляли два карлика, оба имеющие небольшие горбатые носы, пышные бороды — у одного рыжая, у другого черная. Одеты они были в зеленые плащи, полностью закрывающие их тела, сами они о чем-то друг с другом болтали. — Господа цверги, — обратился к ним Квасир, — господа цверги, прошу, нужна ваша помощь. Карлики обернулись. Рыжий пригляделся к мудрецу, а затем он толкнул черного локтем. — Галар, останови повозку, — крикнул он на своем языке, — тут сам Квасир. — А, Фьялар? — чернобородый натянул поводья, жук перестал идти вперед. *** До озера, которое местные называли Кильписъярви, Улль добрался ближе к ночи следующего дня. Зачарованные лыжи вкупе с выносливостью асов позволяли охотнику преодолевать огромные расстояния. Сам водоём был заморожен, впрочем, лыжи позволяли сыну Сиф бежать даже по воде. Свёрток с мёдом поэзии был укрыт во внутреннем кармане одежд, эту ношу нельзя было терять ни в коем случае — слишком ценным было творение Гиллинга. На многие мили вокруг не было ни одной живой души, за исключением рыб, плавающих под льдом озера. Такой был один из многих трюков Улля — он мог видеть любое живое существо, где бы оно ни пряталось, а также видеть его жизненные силы. Очень полезный навык — к Уллю нельзя было ни подкрасться, ни застать его врасплох, да и добычу помогало выслеживать.Величественное озеро Кильписъярви сын Сиф прошёл бы за тридцать-двадцать минут на своих лыжах, прежде чем сделать привал на его берегу, однако до его уха донёсся еле слышный свист. Но этого было достаточно, чтобы Улль в мгновение ока взмахнул палкой, отбив летящий в его голову дротик. «У меня нет времени на битву», — подумал охотник, — «но почему я никого не вижу? Чутье охотника никогда не подводило… Нужно уходить». С этими мыслями Улль ускорил шаг, сейчас он на своих лыжах легко мог нагнать убегающего во всю прыть оленя. Он не знал, кто его преследует, но пара заклинаний была уже наготове, на всякий случай. Сын Сиф уже успел пройти половину озера, но тут же перед ним, словно из ниоткуда, возникла фигура в чёрном плаще и капюшоне, скрывающим лицо. Охотник успел затормозить, а после соединил лыжные палки, которые превратились в большую рогатину. Улль зашептал чары, его глаза засветились, а после на незнакомца накинулся сотканный из лазурной магии волк. Но тот играючи увернулся, достав парные ножи, больше напоминающие короткие мечи. Удар ножом — и волк рассеялся, но свою задачу выполнить успел: Улль, оттолкнувшись рогатиной, на полном ходу попытался пронзить врага насквозь. Вместе с этим ас создал нового зверя, орла, который взмыл в воздух и взмахом крыльев отправил в противника град острых перьев. Однако незнакомец был не лыком шит — он отскочил от удара, прыгнув на древко рогатины, ударом ноги сбил Улля, а после увернулся от перьев, рывком двинувшись к охотнику. Даже выросший перед ним магический медведь, вставший на задние лапы, не остановил его — лезвия рассеивали магию. Разобравшись с медведем, он даже успел метким броском ножа избавиться от орла. «Дрянь дело, ножи ведь серебряные», — догадался Улль, — «магией его так легко не возьмёшь. Но… есть всё же способ». Пока незнакомец разбирался с птицей, охотник успел на снегу нарисовать руну в форме «О», внутри которой была вписана «Г». Тут же началась снежная буря, потоки снега начали плясать в воздухе, затрудняя врагу обзор. От такого трюка маханием серебряных ножей нельзя было избавиться, но можно было пронзить руну, чтобы прекратить вьюгу. Не без труда, но убийца нашёл искомый знак, ударом лезвий рассеяв его эффект. Клубы снега улеглись на лёд, но тут же человек в плаще оказался в окружении целого зверинца — сотканные из магии Улля волки, медведи, олени, вепри, татцельвурмы и прочие создания, павшие от рук Улля, накинулись на незнакомца, которому пришлось прыгать, уворачиваться, атаковать ножами, чтобы выбраться из этой ловушки. Сам же охотник не терял времени зря — пока бушевала вьюга, он успел на лыжах уйти и сейчас целился из лука в посланного по его голову убийцу. Стрела засияла лазурным светом, Улль отпустил тетиву. Незнакомец успел отскочить от снаряда, но сын Сиф целился не в него. Стрела попала в магического медведя, бросившегося навстречу ей. Косолапый взорвался, вслед за ним запустилась цепная реакция — каждый зверь, созданный Уллем, исчезал в вспышке магических взрывов, расколовших лёд. Не проверяя, умер ли враг — всё равно зрение охотника на нём не работало — сын Сиф помчался на лыжах, он уже видел очертания берега, видел снежный лес. Добраться бы до него, а там уж Улль смог бы укрыться. Но в этот момент что-то тяжёлое прыгнуло ему на спину, обхватив ногами тело. Не успел Улль среагировать, как лезвие ножа вонзилось ему в печень, и охотник, закусив губу от боли, подумал: «Глотка Нидхёгга, я не смогу уйти живым». Сквозь боль он прошептал заклинание, и стрелы в его колчане засветились. Не успел убийца нанести второй удар, как раздался взрыв. Его отбросило на льдину, а Улль, держась за рану и опираясь на рогатину, взглянул на холодную воду. С трудом достав свёрток с рогом, он спросил: — Пришёл забрать у меня это? — и, посмотрев на врага, который стоял безмолвно, добавил: — Попробуй, возьми. Улль швырнул свёрток в сторону, и незнакомец прыгнул, пытаясь схватить рог. Но тут охотник выпустил из руки большую рыбу из магии, которая схватила рог и вместе с ним упала в воду. Охотник улыбнулся: жаль, что он провалил поручение Всеотца, но, по крайней мере, не дал мёду поэзии попасть не в те руки. Теряя силы, Улль упал в холодные воды озера и пошёл ко дну, понимая, что ему уже не суждено всплыть. — Прости, сестрёнка, — прошептал он, — очень жаль, что я не навещу тебя.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!