Вернутся к фанфику

Глава 5. Атли

26 июля 2025, 18:44
Гость из другого мира в Муспельхейме — большая редкость. Недружелюбный мир, лишенный всякого света, бескрайние скалы, множество вулканов и лавовых потоков — здесь любой чужак рисковал изжариться в считанные секунды или же задохнуться от ядовитых испарений. Самому Одину, пришедшему в Муспельхейм, пришлось использовать особые руны, чтобы хоть как-то сопротивляться жаре и яду дома огненных созданий. Муспели же, впрочем, тоже представляли опасность — гостеприимством они не славились, зато славились воинственностью, большим аппетитом, при этом обожали дерево и любили купаться в лаве. Высокие, чернокожие, с горящими глазами и красными пылающими линиями по всему телу — то были их кровеносные сосуды, а их кровь могла плавить сталь. Грозные враги, так и не покорившиеся Асгарду. Впрочем, Один шел по их городу без какого-либо страха. Муспели, заметив асгардца, вышли из своих домов, молча наблюдая за ним. Мужчины, женщины, дети — каждый из них осматривал Одина с неким любопытством, но без какой-либо враждебности. До дворца Сурта он добрался без проблем — стража легко пропустила его, будто ожидая прибытия правителя асов. Сам Сурт, правитель и владыка Муспельхейма, был огромен — муспели росли всю жизнь, а он был намного старше самого Одина. Нет ничего удивительного, что он ростом был с башню, и это был еще не предел. Густая огненно-красная борода, словно созданная из самого пламени, шлем, из которого выходили потоки огня, темная кожа, словно пепельная. Сурт в данный момент завтракал — на дубовом деревянном столе с десятком пар ножек лежали разные блюда: жареный кракен, пятьдесят кабанов, каждый фаршированный кроликами, девять медвежьих туш, пятнадцать оленей в медовом соусе, двадцать пирогов с фазанами, пара китов и тридцать акул, которых Сурт, держа за хвост, макал в бочку с соусом. Помимо этого он также пожирал деревянную посуду, редкость в Муспельхельме, а также отрывал куски от стола, макал в соус и отправлял в рот. Время от времени Сурт прикладывался к каменному чану с лавовым пивом. Увлеченный трапезой, муспель не сразу заметил Одина, который решил не беспокоить хозяина дворца во время трапезы — Ты? — громким басом прорычал Сурт, — зачем пожаловал? Ваш брат здесь редко ходит, если не сказать никогда. — Здравствуй, Сурт, — поклонился Один, — я пришел к тебе по важному делу. В ответ на это муспель поднялся во весь свой огромный рост, подошел к асу и склонился к нему, грозно нахмурив брови. Один же был невозмутим — сейчас он оделся в свой костюм для странствий, придя к муспелям без волков, воронов и с посохом, коим на деле был замаскированный Гугнир. — Неужели ты думаешь так просто прийти ко мне, — вновь пробасил Сурт, — и даже не разделишь со мной трапезу, Один? Мы ж давно не виделись. Тут муспель громко расхохотался. — Прости, друг, — ответил Один, — в последнее время много дел. Я сожалею, что заставил тебя ждать. — Я всё понимаю, Один. Сам тоже в заботах, вот, видишь, как сейчас мало ем, — Сурт указал на стол, — раньше пять таких ел, сейчас только один. Мои подданные пропадать начали. Я сперва на ётунов грешил, отправил форньоту гонцов, да те вернулись, говорят, что отнекиваются ётуны. Войной бы надо пойти на них, ты в случае чего подсобишь? — Пропали муспели? — Один был удивлен. — Именно. И ведь похищают-то не воинов, а детей да женщин. У нас тут живности мало, приходится в Мидгарде охотиться или торговать, некоторые детей с собой брали. Сейчас из-за похищений перестали. Найти бы гадов, да залить им лаву в глотки. — Вот как? У меня отчасти схожая беда, — ответил Один, — сперва убили Улля, пасынка Тора. А затем пропали Труд с Квасиром. — Неужели ётуны в Асгард умудрились забраться? — удивился Сурт. — Или они в Мидгарде исчезли? — В Мидгарде. Там… особый случай. Есть подозрения, что их могли забрать в Нидаллевир, Свартальвхейм, Хельхейм или даже к тебе. Квасир отправил бы весть в Асгард, но, сам понимаешь, отсюда магией связаться со мной трудно — Хм… Появление Квасира в Муспельхельме было б большим событием. У нас мир маленький, город только один, да и гонцов бы я к тебе отправил. Среди моих подданных никто похищать не стал, не принято у нас это. Хотели бы убить — так напали бы… Ну не работают мозги у нас на сложные планы, не наше это, — Сурт сел обратно за стол, будучи все еще голодным, — хотя… Локи все еще на месте? — Он сбежал. Сигюн тоже пропала, — ответил Один. — Пока никто об этом не знает, кроме меня, Видара и Хермода. Теперь еще и тебя, и прошу, никому ни слова. Что касается роли Локи… У меня нет никаких доказательств, что именно он виновен в происходящем. Но и нет уверенности, что он невиновен. От него можно ожидать все, что угодно. — Кстати, всё не пойму, как вы с ним ладили? — Сурт подхватил пирог с фазанами, съев его в один присест. — Он ётун все же. И характер скверный. Откуда он вообще взялся? — Увязался за Тором, когда тот путешествовал в Утгард, — ответил Один, так и не притронувшись к еде, — раскрыл моему сыну глаза на обман Скрюмира. Честно говоря, я ожидал, что он захочет мстить нам за то, что мы сделали с Хель и Ёрмунгандом, но выяснилось, что он в целом был равнодушен к судьбе своих детей. Локи подобен ребенку — его многие проделки были устроены не со зла, а из-за того, что ему было скучно. Об последствиях никогда не задумывается, но он мастер разбираться с ними, отчасти из-за этого Локи был уверен, что ему почти всё сойдет с рук. Когда на пиру Эгира он задумал ткнуть нас носом в наши недостатки, ему казалось, что если будет высмеивать и себя, сознавшись в преступлении против Бальдра, то мы не станем его наказывать. Это заблуждение стало для него фатальным. — Да… — Сурт отпил лавового пива, — странный народ эти ётуны. Но как думаешь, чем он может заниматься сейчас?

***

От убийц Квасира удалось скрыться в густой листве. Лазить по деревьям Труд умела, и сейчас она, прикрыв рот рукой и сидя на ветке, выжидала время. Положение её было весьма плачевным. Одна в чужом мире, не знающая, куда ей идти, да к тому же преследуемая двумя незнакомыми типами, весьма опасными. Убедившись, что вроде удалось скрыться, асинья спустилась на землю, приготовив посох. Никто на неё не накинулся, взрывные снаряды не полетели в её сторону, все было тихо. Только большие насекомые летали в ночном воздухе. — Никого… — сказала больше сама себе Труд. — Совсем никого… Девочка огляделась, наугад выбрав сторону. Посох убирать она не стала, будучи готовой к любому нападению. Но её боевой дух был подорван. В своих мечтах Труд мнила себя великой воительницей, навроде Хеймдалль или бабушки Ёрд, но первый же бой все расставил на свои места. Она оказалась недостаточно сильной. Первый ублюдок пронзил её в живот, и если бы не Квасир, то… Труд поёжилась. Ей говорили, будто люди верят, что после смерти попадают либо в Вальхаллу, либо в загадочный и зловещий Хельхейм, но куда попадают асы, она не знала. Но поняла одно: она ушла глубже в Нидаллевирский лес. Учитывая, что это место прочесывали убийцы, ей нужно было, напротив, убираться отсюда, желательно в какую-нибудь деревню. — Думай, Труд, думай, — вновь сказала сама себе Торсдоттир. — Должен быть короткий путь, Квасир ведь говорил об этом… Точно! Асинья вспомнила, что покойный учитель рассказывал о том, что цверги часто используют норы, и в этом лесу они тоже должны быть. Нужно только поискать и при этом не попасться на глаза врагам. Ей повезло отыскать туннель под корнями здорового дуба, чей размер был достаточным, чтобы девочка смогла целиком войти туда. С собой она взяла светящийся камень — блуждать в темноте было крайне неудобно. Ну и помнила девочка тот факт, что в таких норах могли водиться гигантские черви и жуки, жрущие все подряд. Возможно, что такие норы — их лап и жвал дело, а цверги прагматично решили использовать это. Но пока путь Труд проходил мирно — ни одного хищника, только паутина, опутавшая, словно лоза, стены и потолок тоннеля. Чем дальше пролегал её путь, тем больше было серебристых липких нитей, а вскоре девочка начала замечать свисающие с потолка крупные коконы. — Зря я сюда спустилась… — сказала сама себе Труд, на всякий случай потерев камень, — очень зря… — Эй! — вдруг раздался громкий хриплый голос откуда-то сверху, от чего юная асинья прыгнула от неожиданности, — я слышу речь! Меня слышно? Если да, то вытащите меня отсюда, тут темно, липко и я есть хочу! И руки затекли! Труд подняла голову — обладатель голоса явно был в одном из коконов. Кажется, некий несчастный попался в ловушку паука и сейчас дождался помощи. Страшно было думать, сколько он провел времени в этом месте. — А где вы? — крикнула Труд в ответ, — тут много коконов! — Не кричи! — ответили ей, — у паучихи хороший слух! — Что? — Труд обернулась и успела отпрыгнуть, избежав удара саблевидными хелицерами. В свете фонарного камня ей удалось разглядеть хозяина этой пещеры — то был огромный мохнатый паук с восемью глазами и толстыми лапками с когтями. — Кажется, она тебя обнаружила, — подметил очевидную вещь голос из кокона, — и кажется, она голодная. Делай что угодно, лишь не дай ей себя ужалить. Или все твои внутренности в суп превратятся! Впрочем, тогда ты не будешь в коконе! Хотела бы Труд ответить, да только ей пришлось вновь отпрыгивать от атаки паучихи — и откуда голос знает, что это именно паучиха? Она попыталась атаковать, но посох не смог пробить когтистую лапку, паука это даже не разозлило. Хищник был голоден, и юная асинья была для него лишь очередным обедом, который, впрочем, еще предстояло поймать. Зашипев, паук резко дернулся вперед, пытаясь в рывке настигнуть Труд, та отскочила на стену, ухватившись за камень, быстро забралась повыше, а после, не дав пауку время на соображение, напрыгнула ему на головогрудь, ухватившись за волоски. Ухватилась… и тут же отдернула руку, паучья шерсть жгла ладони не хуже крапивы. В этот момент паук попытался перевернуться, чтобы сбросить с себя асинью, но та, не теряя времени, ткнула со всей силы посохом в один из глаз паука, пробив его. Паук зашипел — рана его не убила, но разозлила, Труд едва спрыгнула с его головогруди. — Ой-ёй, ты что, смогла её ранить? — дал о себе знать голос из кокона, — кстати, живот у нее слабый. Сумеешь добить? Под паука лезть Труд не собиралась. Но вот добить врага можно было и другим способом — в голову. Тем более там уже была рана, уязвимая точка, последний способ расправиться с врагом. На ум пришла фраза, некогда сказанная эйнхерием Сигурд: — Если противник больше тебя, — сказал он, стукнув кружкой пива об стол, — ищи у него слабое место. У кого-то это живот, у кого-то глаз, а у кого-то — конечности. Ударишь туда — и если не убьешь сразу, то получишь преимущество. И если у тебя есть шанс победить — так пользуйся им, а не жди. — А я ждать и не собираюсь… — сказала Труд сама себе. Зажав уменьшенный посох в зубах, она смогла ухватиться за лапку, которой восьминогий хищник попытался её придавить. Жгучая шерсть обожгла ладони, однако хватки она не разжала и, дождавшись, когда паук поднимет лапку с грузом в виде асиньи, Торсдоттир, раскачавшись, прыгнула на головогрудь, в полете схватив уменьшенный посох и направив его в сторону глазницы. Посох увеличился в длину, пронзив рану паука — не насквозь, но этого оказалось достаточно, чтобы монстр затрясся в предсмертных конвульсиях, упав на живот. Труд стала водить посохом в голове паука, пока тот не перестал двигаться. — О, паучиха мертва? — заговорил кокон. — Слушай… А как ты меня спустишь? Труд подняла голову. Пленник и вправду висел довольно высоко. Впрочем, девочка выхватила ножик, прицелившись в нить, державшую кокон на своде. Меткий бросок — и говорящий упал на каменный пол, к счастью, не разбившись. — Быстро и не очень приятно, — простонал кокон. Подобрав нож, Труд подбежала к спасенному ею пленнику, начав резать липкие нити. В коконе находился не цверг. То был высокий и худощавый то ли ван, то ли ас, одетый в рубаху и штаны, столько раз латанные, что можно было сказать, будто они полностью состояли из заплат. Сапоги тоже оставляли желать лучшего — прохудившиеся подошвы и дырявые голенища, впрочем, в этой обуви также хранились засапожные ножи. Лицо незнакомца было полностью забинтовано, был виден лишь фиолетовый глаз да пробивались пряди седых волос. — Ух… — просипел он. — Девочка… Помоги встать… Всё затекло. Не без помощи Труд незнакомец поднялся, а после оперся об стену. — Дам тебе совет… — вновь обратился он к асинье, — если хочешь где-нибудь погреться, то никогда не выбирай паучьи логова… У них очень липкие нити… — Ты хотел погреться здесь? — удивилась Труд. — Ну да. Паучий шелк теплый, но очень липкий и твердый. Руками не разорвать, а до ножей дотянуться не смог, руки прилипли. Слушай, — он резко подошел к девочке. — А у тебя есть что пожрать? Я тут неделю провисел. А может и день, я счет времени потерял. А хотя… Тут же паучиха лежит, говорят, на вкус как телятина. Он бодрой походкой направился к туше паука, на ходу достав ножи. — Эй, эй, эй, — возразила Труд. — Ты же говорил, у тебя всё затекло. — Ну да, — пожал плечами забинтованный. — Затекло, а потом отекло. Тем более я есть хочу. Кстати, мелкая, тебя как звать? — Я не мелкая! — возразила Труд. — Дурацкое имя, — ответил незнакомец. — А меня зовут… А… А… Атли. И я ас. — Что ты тогда делаешь в Нидаллевире? — тот факт, что она нашла хоть кого-то из Асгарда, её воодушевил. — Путешествовал тут. Но сейчас неважно, давай лучше отметим наше знакомство, Труд. — Эй, откуда ты знаешь мое имя? — спросила девочка с недоверием. — Да я тебя еще писклей на руках матери помню, — усмехнулся Атли. — Ты еще мелкой была, но звучной. Ус мне чуть не оторвала… — А почему мне никто про это не говорил… — почесала голову Труд, пытаясь вспомнить аса по имени Атли. — Да я потом все равно ушел, а другие… Ну, видимо, я не был особо важным, чтобы обо мне вспоминать, — ответил Атли. — Слушай, давай потом, помоги паучиху разделать. И да, это именно паучиха, пауки мужского пола поменьше будут. Достав ножи, Атли тут же принялся за дело. Как выяснилось, паучий шелк годился в качестве топлива для костра, а паучье мясо на вкус вовсе не напоминало телятину. Вкус больше напоминал курицу. — Ну, — сказал Атли, с ножа вкушая хрустящий кусок, немного размотав бинты и при этом отворачиваясь, — что ты тут делаешь? Ладно я, у меня объяснение есть, а у тебя? — Много говорить, — ответила Труд. — Да и сама я не до конца поняла… Девочка начала рассказывать Атли о том, что с ней и Квасиром происходило в Нидаллевире: как оказались там, как встретили Фьялара и Галара, которые их накормили, как потом на дом цвергов напали убийцы в масках, о том, как умер Квасир, ну и как она оказалась в паучьем тоннеле. Атли слушал внимательно, не перебивая, изредка хмыкая. — Мда… — сказал он, как только Труд закончила свой рассказ. — Ладно ты не знала, но Квасир почему к этим цвергам отправился? Хотя… — Что «хотя» и что не так с Фьяларом и Галаром? — не поняла Труд. — Не фермеры они, а убийцы наемные, — ответил Атли. — Которым все равно, кому глотку резать, лишь бы заплатили хорошо. А из того, что ты рассказала, видно, что это был чей-то план — отправить тебя и Квасира в Нидаллевир, поближе к Фьялару и Галару, а те уже должны были вас убить. — Что-то не сходится, — замотала головой Труд. — Они ведь тоже умерли. Да и могли нас тогда прирезать… — Оставили свои фальшивые трупы и разыграли свою смерть, — хмыкнул Атли. — Видимо, испугались гнева Одина. Знают его, сами когда-то с ним мед поэзии крали. — Что? — возмутилась Труд. — дедушка вором не был. Он мед поэзии добыл в честном бою… — Не было никакого боя, — ответил Атли, — Один вместе с цвергами прикинулся наемным работником, пахал на полях Гиллинга, пока Фьялар и Галар ковали для ётунов всякие нужные предметы, и они втроем искали, где хранится этот самый мед. А как нашли, то Один обманул внучку Гиллинга, Гуннлёд, а цверги тем временем убили Гиллинга, его супругу и младшего сына Бауги. Суттунг, старший сын и отец Гуннлёд, избежал смерти — Фьялара и Галара он чуть было не утопил, а когда обнаружил, что мед украли, то в погоню за Одином отправился. И тот убегал, словно заяц от волка, как последний трус. Труд ничего не ответила, переваривая услышанное с растерянным видом. — А что случилось с Гуннлёд? — все же тихо спросила она, — А, чуть не забыл, — сказал Атли, — умерла она. Один ею закрылся от стрел Суттунга. Она на момент смерти была твоей ровесницей. — Дед ведь не мог… — растерянно сказала юная асинья. — Ты что, не слышала, что у Одина есть прозвище — Больверк. Сказать, почему он его полностью заслуживает? — фиолетовый глаз Атли смотрел на сдерживающую слезы Труд без какой-либо жалости, — знаешь, почему я изгнан из Асгарда? За то, что полюбил ётуншу.

***

Попасть в Ётунхейм было проблематично — этот мир никак не соприкасался с Асгардом, а в Мидгарде точки соприкосновения с ним постоянно менялись, а их местоположение было большим секретом. Однако для разъярённого Тора даже такие препятствия не были помехой. Найдя пару ётунов, что вышли в мир людей на охоту, Одинссон добровольно-принудительно — угрожая переломать Мьёлльниром им все кости — заставил их показать ему путь к точке, а уже с помощью неё он проник в царство своих вечных врагов. Тех охотников он отпустил, велев им никому не рассказывать об их встрече. Ётунхейм был миром, состоящим из одних скал, редких горных рек и… больше в этом месте ничего и не было. Небо было постоянно закрыто грозовыми тучами, молнии били то с неба, то из-под скал, а горные козлы и бараны флегматично хрустели особыми камнями. Хоть мир и был неприглядным, но жить в нём всё же было возможно — ётуны магией разгоняли тучи над своими городами и фермами, преобразовывали камень в почву и умудрялись нормально жить в таких условиях. Однако такая мирная жизнь в Ётунхейме была не всегда — не так давно ётуны были гордыми завоевателями, не гнушающимися брать невольников из других миров, совершать жестокие набеги, грабить и убивать. Особенно сильно пострадал от них Ванахейм, и потому не было ничего удивительного в том, что асы и ваны быстро стали союзниками, объединившись против общего врага. Итогом всей этой бойни стал мирный договор, запрещающий ётунам совершать набеги, и им пришлось, не без помощи пленных ванов, преобразовывать Ётунхейм, делая его пригодным для жизни. Хоть Тор и соблюдал условия договора, но сейчас ситуация была из ряда вон выходящей — похищение своей дочери он никому не собирался прощать. Паря на колеснице, запряженной козлами Тангниостром и Тангрисниром, над миром ётунов, Тор внимательно осматривался, пытаясь найти следы похитителей его дочери. Его внимание привлек оборванец, что пробирался по скалам, закинув на спину мешок. К нему Тор и отправился, колесницей преградив дорогу. — Стой! — приказал ётуну рыжебородый, вылезая из колесницы. Обитатель скал подчинился, исподлобья взглянув на Тора. Признаться, тот, кого люди порой величали великанами, представлял из себя жалкое зрелище — болезненно худой, лысый, с растрёпанной бородой, из одежды одни лишь штаны, обуви нет никакой, помимо мешка он держал в руке стальной посох, оканчивающийся крюком. — Чего тебе, — голосом, лишенным каких-либо эмоций, сказал ётун, — пришел убивать, сын Больверка? — Может, никого и не убью, — фыркнул Тор, — если отдадите мне мою дочь сразу целой и невредимой! Ётун вдруг широко ухмыльнулся, демонстрируя рот, полный желтых кривых зубов. — Дочь забрали, говоришь… — с каким-то садистским удовольствием сказал он, — о, сын Больверка, ты забрал жизни многих дочерей… Почему ты так печешься о своей дочери? Почему ты не хочешь оставить её или разбить её голову об скалы? Или же сбросить с колесницы? Или же она нужна тебе как защита от стрел? Ответь мне, сын Больверка… — Чего? — Тор выхватил молот, — У тебя всё с головой в порядке? Ладно, неважно. Покажи, что у тебя в мешке! — Думаешь, я похитил твою девочку? — спросил ётун, поставив мешок на землю, — Нет… Она не там. Там мои пожитки, смотри. С этими словами ётун развязал мешок — в нем и вправду были головка сыра, туша козла да бурдюк с водой. — И вправду её там нет… — пробормотал Тор, а после развернулся к колеснице, — ладно, не стану тебя, убогого, трогать. — Сын Больверка, я ведь не сказал, что не знаю, где твоя дочь, — на эти слова ётуна рыжебородый обернулся. — Говори, — сурово сказал он. — Она… уже… — ётун резко выпрямился во весь свой трехметровый рост, — МЕРТВА!!! Посох в его руке раскалился, став огненно-красным, великан взмахнул им, отправив в сторону Тора волну раскаленного металла. Ас не растерялся, взмахом руки начертав защитную руну, а затем метнул молот в своего противника. Ётун, усмехнувшись, высоко прыгнул, избежав столкновения, оружие тут же вернулось в ладонь хозяина. — Мертва, говоришь, — сказал Тор, поворачиваясь к великану, — в таком случае я вас всех убью! Тангниостр и Тангриснир, заблеяв, поспешили ретироваться, не желая попадать под горячую руку хозяина. Тело Тора заискрилось желтыми молниями, глаза начали светиться, а волосы и борода встали дыбом. — Так вот какой настоящий ты, сын Больверка, — сказал ётун, — а вот какой настоящий я! Тело ётуна начало меняться. Руки в сгибе локтя умн — те, что по краям, оканчивались прямыми когтями, теми, что посередине, великан держал крюк. Его тело раздулось, став красным, а нижняя челюсть разделилась на пару хелицер. — Суттунг? — громогласным басом сказал Тор, узнав противника отца, — еще живой? — Я и не умирал, — ответил ётун, направив четыре когтя на аса, из них вылетела алая жидкость, от которой Тор увернулся. И не зря, попав на камни, раскаленная кровь ётуна начала их растворять. Сам же Тор ударил молотом по скалам, разламывая их и заодно пуская молнии по камням. Суттунг прыгнул на своих тонких ногах, поднявшись высоко в воздух, но рыжебородый взмахнул молотом — пораженные молниями обломки подлетели, соединяясь в каменное копье, которое тут же рвануло вверх, чтобы пронзить ётуна. Тот на лету выставил под собой посох крюком вниз, каменное оружие разлетелось на обломки. Но тут взлетел сам Тор, в руке создавая веревку из молний, которой он попытался обхватить шею великана. Тот отреагировал, пустив раскаленную кровь из когтей и рта, но они испарились, едва коснувшись молний, которые испускало тело аса. Грозовая петля опутала горло ётуна, подлетевший к нему Тор ударом Мьёлльнира сбросил его на скалы, а после пропустил по светящейся веревке остальные молнии со своего тела. — Вот и все, — сказал Тор, наблюдая за тем, как его противник внизу корчится от боли, — я ожидал от тебя, Суттунг, хорошего боя. Когда крики ётуна стихли, рыжебородый ас, уже успокоившись, опустился на скалы, чтобы взглянуть на поверженного противника. Но, к удивлению Тора, Суттунг все еще был жив, хоть и выглядел потрепанным. — Признаю… — сказал он, опираясь на посох, — будь на моем месте кто-нибудь другой из рода ётунов, то от него осталась только кучка углей. — Невозможно! — закричал Тор, но затем он присмотрелся к противнику — его живот стал куда больше и словно бы искрил, — ты что, сожрал мои молнии?! — Я не только кровь разогревать могу, — усмехнулся Суттунг, а затем из его рта на аса вырвался грозовой поток. Но Тор и не думал уворачиваться, лишь засмеялся. — Глупец! — крикнул он, пока молнии врезались в его тело, — это моя магия, мне ни одна молния не может причи… БУМ! Тор замолк на полуслове, услышав громкий звук и почувствовав, как его ударили в шею горячим камнем. В этот момент молнии устремились к пораженному месту, причиняя ужасную боль. Тор закричал, его тело трясло и обжигало, пока он не рухнул на колени, теряя сознание. Последнее, что он увидел перед тем, как у него сомкнулись глаза, это невысокую фигуру в плаще и в капюшоне, что прошла прямо по поверженному асу, держа в руках странную изогнутую дубинку из железа и дерева.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!