Вернутся к фанфику
Глава 8. Дом внутри дерева
9 октября 2025, 20:27— Мы нашли Квасира. Там, где вы и видели! — раздался звучный крик эйнхерия.
— Прекрасно. Какие-нибудь вещи Труд обнаружили? — спросила Хеймдалль, вытирая кровь, проступившую из глаз.
Иметь силу, позволяющую видеть сквозь биврёст, вещество, разделяющие миры — как дар, так и проклятие. Хеймдалль могла услышать жужжание мух в Нидаллевире, могла увидеть сокрытое за семью рунами в Хельхейме. Но цена этому была велика — кровь из глаз или ушей, головные боли, тошнота и это в лучшем случае. Стоило Хеймдалль переусердствовать — и вполне могла бы получить кровоизлияние в мозг. Потому этой силой она пользовалась не часто, только по просьбе отца... Или ненадолго, подглядывая за прекрасными мужчинами.
Когда случилась... Ситуация с Труд, то Хеймдалль, хоть и будучи сердитой на племянницу, но все же присматривала за ней, с небольшими перерывами. Она видела, как дочь Тора повздорила с новым жрецом, из тех, кто поклонялся распятому богу, видела, как она приветствовала семью, видела, как спряталась от Квасира на дереве и как мудрец приструнил её.
В этот момент глаза Хеймдалль начали болеть — ей пришлось дать себе отдых, прежде чем вновь взглянуть на Мидгард. Именно она обнаружила пустой дом Труд, а также то, что во всем Мидгарде не было никаких следов ни девочки, ни Квасира.
Поднялась тревога. Хеймдалль пришлось тогда пристально всматриваться во все миры, и в скором времени она обнаружила тело мудреца в Нидаллевире.
Как только она оповестила Одина, то ей пришлось возглавить отряд эйнхериев. Труп Квасира был еще свежим — кто-то нанес ему 28 ударов ножом, действуя наверняка. Кому же несчастный учитель мог так насолить — Квасир был мирным, дружелюбным, и мог расположить к себе даже троллей.
— Явно дело рук цвергов, — рявкнул один из эйнхериев, именем Флоки, — надо бы их проучить как следует, тут где-то рядом их поселение должно быть. Придем, мужчин перережем, а женщин...
— Цвергов не трогать, — ледяным тоном сказала Хеймдалль, — иначе мечи, щиты и доспехи будете ковать сами, ясно?
— Да это... Самое очевидное ведь, — добавил Флоки, — труп в Нидаллевире, искромсан ножом, значит дело рук цвергов.
— Ты хочешь сказать, что цверги из всей деревни, включая стариков и детей, резали Квасира? — грозно спросила Хеймдалль.
— Ну а вдруг? — ответил Флоки.
Асинья вздохнула — эйнхерии шевелить мозгами не особо умели. Их создавали только для войны, и вне этого дела соображали туго. Идеальные воины, не ведающие ни страха, ни голода, ни холода, для которых еда и женское тело — единственная желаемая награда. Они подчинялись лишь асам и не имели никакой возможности причинить им вред.
— Тогда что нам делать? — спросил Флоки, один из старейших эйнхериев.
— Заберите тело, отнесите в Асгард. Флоки останется со мной. И пусть придёт Форсети, нужна его помощь.
Если местные могли знать, кто причастен к убийству Квасира, то лишь сын Бальдра мог провести допрос цвергов без излишней жёсткости. Форсети же прибыл спустя час, лишь с одним копьем, парящим позади него.
— Я видел тело Квасира, — сказал он вместо приветствия, — непохоже на цвергов. Они не славятся столь бессмысленной жестокостью.
— Всегда есть исключения, — ответила Хеймдалль, — а кроме того, в Нидаллевир мог пробраться кто-нибудь чужой.
— Не будем терять время, — отмахнулся Форсети, — убийца и так мог скрыться в любом из девяти миров, кроме разве что Асгарда.
На то, чтобы опросить цвергов, ушло не так уж и много времени. Сами карлики, изрядно удивившись приходу гостей с Асгарда, про убийство Квасира ничего не знали. Разве что слышали звуки взрывов, видели вспышки лазурного цвета и на этом все.
— Есть ли тут еще цверги? — задал вопрос старосте хмурый Форсети..
— Да, — сказал старый цверг, сносно говорящий по асгардски, — там в нескольких милях отсюда есть ферма, маленькая. Может там хозяева что-либо видели. Могу показать дорогу.
— Не нужно, — сказала Хеймдалль, — лучше покажи, в какой стороне она находится.
Старый цверг указал на восток, асинья, повернувшись в нужное направление, широко распахнула глаза, которые засветились радужным светом. Хеймдалль видела сквозь деревья, сквозь огромное расстояние. Она видела ферму, видела в ней животных — больших насекомых, которые выглядели голодными — видела следы взрывов, присмотревшись сквозь стены, Хеймдалль обнаружила тела хозяев — пожилые мужчина и женщина, которым перерезали горло. Кто-то наложил на тела иллюзию, чтобы их видели, как мертвые тела рыжебородого и чернобородого цвергов. И эти личности ей были знакомы.
— Я поняла, кто убил Квасира, Форсети, — сказала она, начав часто моргать.
— Я слушаю.
— Фьялар и Галар. Кажется, я поняла, как они действовали — убили фермеров, выдали себя за них, пригласили Труд и Квасира или же они сами попросились на ночлег, а после Квасира убили. Что касается Труд... Тут я не могу ничего сказать. Её могли как похитить, так и она могла сбежать. Надеюсь на второе.
— Эти наемники? — фыркнул Форсети, — действовали явно по чужому заказу. Подержать бы их головой в воде, может и назовут имя.
***
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты по ночам храпишь? — Я? — удивилась Труд, — да я как младенец сплю. — Я пару раз просыпался от того, что думал, будто на нас медведь напал. А это ты рулады выдаешь. Да так фигурально... — Да ну тебя, Атли, — надулась Труд, — я с мамой спала, она не жаловалась. — Так Тор тоже храпит, Сиф давно привыкла. Бедная женщина... — Атли поковырялся в ухе, — надеюсь, что братья твои.... На этом Труд с силой пнула ему по ноге. — Не смей такое говорить про мою семью! — заявила она. Атли, схватившись за ногу, ойкнул. — Да уж... Вся в отца... — пробурчал он, — теперь синяк останется. — А скажешь еще что-нибудь — еще один поставлю, — Труд уперла руки в боки, подражая матери. — Ладно, ладно, пойдём уже, — поспешил Атли, — пока я еще ходить могу. Может на речку выйдем, я давно не стирался. — Кстати, если вздумаешь меня бросить в реку... — Я понял! — вскрикнул Атли, не желая снова получить по ноге. Вскоре они продолжили идти дальше, в целом не понимая, куда они идут — троп не было, а попытка Труд нарисовать руну потерпела крах: узор был верный, но направление руна показывала странное — то вверх, то вниз, то вообще указывала на асинью, куда бы она не шла. — Путают нас, не хотят, чтобы из леса вышли, — заметил Атли, — так что рисуй не рисуй, ничего не изменится. — Да вижу уже. Это не тот, кто за нами следил? — Может и тот, кто его разберёт. Надо бы нам... — тут Атли неожиданно согнулся пополам, схватившись за живот, — ох... ох... Кажется зря я те ягоды съел... — Я могу помочь? — обеспокоилась Труд. — Мне просто отлучиться надо, — прокряхтел Атли, — пока подожди немного, я скоро. Труд почесала затылок, но все же стала ждать Атли — такое может случиться с каждым. К слову он вернулся быстро. — Не ешь местные ягоды, — сказал он, — скрутит так, что предков увидишь.***
Что-то тут было не так... Сиф была уверена, что ходит кругами. Что-то мешало ей выйти к дочери, ставя на пути преграды. Её пытались обмануть иллюзиями — то на пути была роща с бесконечными деревьями, то скалы, а то и вовсе ей в лицо дул сильный ледяной ветер. Но Сиф не сдавалась — всякий раз, глядя через камень на лицо Труд. Девочка в лесу была совсем одна, что не могло не тревожить материнское сердце. Не надо было соглашаться на эту ссылку. Не надо было её оставлять. Лучше бы дома сидела наказанной, чем сейчас бродила, голодная и уставшая. Кто бы сейчас её не пытался запутать, он явно недооценивает Сиф. Она не оставит свою малышку в беде. Пошел дождь — от него она укрылась золотыми волосами, магией немного нагрев их. Полезное изобретение — творение цвергов, способное действовать века, невероятно прочное и устойчивое, а также проводящее магию. К ним было не так просто привыкнуть — поначалу Сиф не сразу смогла управлять каждой волосинкой новой прически — но затем они стали для нее словно дополнительными руками и не только. Нахлынувшая непогода сильнее разожгла тревожность асиньи — а как же Труд? Она ведь промокнет и продрогнет... Сиф тут же выхватила камень, начав смотреть через него — Труд укрылась под деревом, вид у нее был недовольный и усталый. Надо торопиться к ней.***
Было холодно, мокро и обидно. Торсдоттир, поудобнее устроившись под елью, костерила Атли на все лады — этот забинтованный прохвост куда-то делся, не сказав ни слова. Труд лишь на миг отвернулась — а он словно исчез. Естественно, что асинья искала его, и окликала его — да только все безрезультатно. Атли словно сквозь землю провалился. Он хоть и был весьма странным и шутил постоянно, но все же с ним Труд чувствовала себя поспокойнее, и защищал от одиночества. А уж начавшийся ливень и вовсе лишил девочку всякого настроения — пришлось срочно искать укрытие, при этом промокнув до нитки. — И из лесу не вышли, и одна осталась, — буркнула Труд, — и сумка с едой у Атли... А ведь не так давно все хорошо было — пришли родители с братьями, потом Квасир... От воспоминаний об учителе у асиньи на глазах выступили слезы — пусть он и часто журил её, жаловался маме с папой и мог заставить писать одну и ту же руну сто раз, но при этом все же никогда не повышал на неё голос и даже рассказывал интересные истории... А сейчас его нет... Шуршание хвои вывело Труд из грустных мыслей. Она насторожилась — это мог быть как Атли, так и волк. Она выхватила посох, внимательно прислушиваясь к шороху. Кто-то шел к ней, и из-под ветвей девочка разглядела сапоги — слишком ухоженные для дырявой обуви Атли. — Эй, кто здесь? — негромко спросила Труд, не выдержав. В этом момент ветви ели подняли, на нее смотрел невысокий человечек — рыжий, златоглазый, на голове остроконечная широкополая шляпа, одет в приличный дорожный зелёный наряд из плаща, рубахи и штанов, сам он выглядел каким-то робким. — Привет, — тихим голосом сказал он, — ты заблудилась тут? Я мимо шёл, смотрю — под деревом кто-то прячется. А это ты. — Ты еще кто? — спросила Труд, оценивая человечка. Не он ли следил за ними? — О, прошу прощения. Забыл представиться, — затараторил он, — зовите меня Румпельштильцхен... Вряд ли вы обо мне слышали. Я человек маленький, живу в лесу обособленно... — Рум... Пель... Штиль... Цхен? — повторила по слогам Труд, — какое-то странное имя. — Какое дали, такое мне и носить, — пожал плечами, — но нам лучше думать о другом. Ты ведь промокла, еще и голодная, как я думаю. Лучше переждать непогоду у меня дома. — Погоди, а ты не видел ли Атли? И не следил ли ты за нами? Румпельштильцхен вжал голову в плечи. — Ой... Я ведь человек маленький, поймите. Решил посмотреть, кто в мой лес пришел, мало ли что. А твоего друга с забинтованным лицом я не видел. Может быть он решил тебя бросить? — С чего это ты взял? — нахмурилась Труд. — Не пойми меня неправильно, но порядочные люди лица не прячут. Как и своих намерений. Хотела было асинья возразить, но тут у нее забурчало в животе. Есть хотелось сильно — Труд была готова съесть целого кабана, и это не было метафорой. — Ладно... Лучше веди меня к себе домой, — простонала она, — есть хочется... Румпельштильцхен снял с себя плащ, укутав им Труд. — Непромокаемая вещь, — сказал он, — а то и так вся продрогла. — Спасибо, Румпель... Можно я буду звать тебя просто Румпелем? А то так язык сломаешь. Глаза человечка странно сверкнули. — Хм... Вполне, — спустя какое-то время сказал он, — идем, нечего ждать. Румпель был сутулым и тихим — в отличие от болтливого Атли, который шутил по поводу и без. Изредка он судорожно оглядывался по сторонам, словно чего-то боялся. Впрочем, Труд на это внимания не обращала — он явно выглядел тем, кто бежит от битв. — Мы пришли, — вдруг сказал он, указывая на дерево, — вот мой дом. — А... — асинья недоуменно уставилась на Румпельштильцхена, — ты живешь на дереве? — В дереве, — поправил её человечек, — в том дупле. — Это шутка? Да там никто и не поместится толком. — Если не знать правильных чар. Давай подсоблю, — с этими словами Румпель, кряхтя и не без труда приподнял девочку к дуплу, — внутри все больше, чем ты думаешь. Попробуй. Труд, недоумевая, просунула руку в отверстие в дереве — и её тут же засосало внутрь. Она оказалась внутри роскошного дома, где её уже встречала пышная дородная женщина с волосами цвета ржи. — Дорогая, — сказал появившийся Румпель, — её надо к камину, пусть обсохнет. Нашёл её в лесу, совсем одну. — Ох, в такую погоду и скотину пасти никто не станет, — покачала головой женщина, — как тебя угораздило то? — Вы не поверите... — начала было Труд, но её тут же схватили за руку, потащив куда-то. — Потом, сейчас согреешься, потом ужинать будем, — ответила женщина. — А мясо будет? — тут же воодушевилась Труд, — кабанчика бы... — Будет тебе кабанчик, у меня погреба полные. Как только асинья и женщина скрылась, Румпельштильцхен выпрямился. Золотые глаза засверкали, сам он широко улыбнулся. — Накормим так, что домой возвращаться не захочешь, — усмехнулся он. Труд же, сидя перед огнем, не чувствовала угрозы. В руках она держала чашку с горячим сладковатым напитком, из которой девочка то и дело прихлёбывала. — А что это? — спросила она у Румпеля. — Вересковый мёд. Очень редкий напиток, — ответил он, — достался мне от одного эльфа, который сам его и создал. — А можно мне взять бутыль с собой? — Труд тут же сделала самое милое лицо, — родителям и братьям понравится точно. — Да, — кинул Румпель, — а теперь за стол, моя любимая жёнушка уже накрыла и мясо стынет. — Мясо? — Труд едва не разлила мед, — ура, я очень голодная. Столько мяса асинья давно не видела — кабанина, оленина, белки, лесная птица, от соловьиных язычков до вальдшнепов и лебедей, разные сласти — и Торсдоттир не могла устоять перед всем этим. Словно саранча она начала уничтожать блюда не хуже своего отца. — Вон как лопает... — ошарашенно произнесла хозяйка дома, — про прожорливость асов не шутили... — Тем лучше для нас, — шепнул ей Румпельштильцхен, — она уже вкусила нашей пищи и теперь уже не покинет наш дом. Тут раздался звон посуды — то Труд своим лбом разбила тарелку, отключившись от обильных снотворных снадобий, коими были напичканы все блюда на столе. В руке она зажала птичью ножку. — Пусть поспит, — усмехнулся Румпельштильцхен, — завтра продам её на базаре за хорошие деньги.***
— Любопытный образец. Полукровка — ас и человек. Объясняет, почему он так быстро помер от удара в печень, — седовласый молодой человек с увеличительным стеклом в одном глазу склонился над телом. Сам он был одет во все белое, его правая рука лежала на трости, пальцами сжимая набалдашник в виде черепа. — Это ведь Улль, — с неким рычанием в голосе произнес стоялий поодаль брюнет, одетый в рваное пальто на голое тело да штаны, — однажды я едва не стал его добычей. Рад, что он наконец-то сдох. — Это ненадолго, — ответил седой, — достаточно пары манипуляций... — Только посмей его оживить! — чуть не по звериному зарычал оборванец, — или я сожру тебя целиком! — Да успокойся ты, — прикрикнул человек в белом, — мне нужно лишь проглядеть его воспоминания. Может найду что-нибудь путное. Нужен скальпель. Последнее адресовывалось здоровенному лохматому, похожему на прямоходящего примата созданию. Оно тут же толстыми пальцами схватило тонкое лезвие, вручив седому в ладонь. Вскоре мозг Улля был извлечен из черепа, седой тут же погрузил в него ладонь. — Битва на озере... Поручение... Не то... Сестра в доме... Вернуться к Труд... — забормотал человек в белом, — кто-нибудь знает, кто такая Труд? — Внучка Одина, — ответил оборванец, — дочь Тора. — О как... Что ж, это для нас великолепная новость, господа, — седой вытащил из мозга ладонь, — нам нужно лишь её похитить. — И что дальше? Вряд ли она знает, как делать эйнхериев, — фыркнул оборванец. — Мы можем её в заложниках держать, — просипел примат, — разменяем у Одина на секрет эйнхериев. — Наш волосатый друг прав, — улыбнулся седой, — честная сделка, внучка на тайну. Хочет, чтобы мы её вернули живой, так пусть сотрудничает с нами. — Хм... И когда будем воровать? — спросил оборванец. — Сперва нужно обнаружить её дом, — сказал седой, — пустим разведчиков, как выглядит Труд, я уже знаю и проявлю образ на бумаге. А пока что надо будет наведаться на черный рынок, нам нужны тела.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!