2

На эту встречу можно было послать кого угодно. – Сходи ты, – сказал ей Пощада, – побеседуй с культурным парнем. Вряд ли ты вытянешь из него что-то интересное. Но может быть, приобретёшь хоть немного лоска, моя принцесса... Ей не понравилось, как он это сказал. Совсем-совсем не понравилось. – Пустая трата времени, шерин, – рассмеялась она. – К чему мне избыток культуры. Хватит с меня того, что я отличаю эглет от пипидастра. Место встречи ей прекрасно знакомо. Если знать, куда свернуть и в какую дверь постучать, можно спуститься по четырём ступенькам в маленький чистый зальчик с пятью столиками, разделёнными цветными ширмами. На ширмах – птицы, в клетке – сонный янусский попугай, на стенах несколько картин – тоже с птичками. И какая-то святая в углу над стойкой – тоже с крылышками, будто часть этой пёстрой стаи. За стойкой - тётушка Ри. Ходят слухи, что она любовница Токары. Слухи врут. Из всех любовниц Токары выживают только любовники, а тётушка живёт и здравствует. Варит невероятно вкусный рекаф и подаёт к нему маленькие греночки. В хорошие дни для хороших гостей к греночкам полагается маслице. Когда Джай Хейдари спускается по ступенькам, помощница тётушки, кривая Шани, как раз ставит на столик маслёночку... Все, кому надо, знают, где завтракает один из псов лорда-инквизитора - «Зануда». Если вам понадобится взять топор и убить Зануду, вам известно, где его найти, с точностью до нескольких минут и одного конкретного столика у окна с видом на статую Императора. Что после этого будет с вами, топором, заведением и всем Футфолом - это открытый вопрос, искать ответ на который пока никто не рискнул. У Джай Хейдари нет топора. Пускать в дело пистолеты она тоже не планирует. Хотя было бы интересно поглядеть, что именно произойдёт, если она попытается... Она гонит непрошенную мысль, приветствует святую над стойкой небрежной аквилой, тётушку за стойкой – ласковой улыбкой и подходит к столику. Кривая Шани упархивает раскрасневшейся птичкой. Зануда ей ничего не сказал, просто поблагодарил кивком, но вид у неё такой, будто она счастлива. Джай Хейдари замирает, глядя на стол. На нежной розовой скатерти, на муаровых птичьих крылышках, стоит армейская жестяная кружка с рекафом. Чудесный напиток тётушки Ри полагается подавать в крохотных чашечках. Густое коричневое варево должно контрастировать с белоснежным ободком, источая запах мёда и горьких трав. – Я ждал вас вчера, – говорит ей тот, кому подали отменный рекаф в армейской кружке. Отвечает на приветствие, отодвигает для неё стул и возвращается на место он бездумно-механически. По щелчку его пальцев кривая Шани уже летит обратно к столику с чашечкой для гостьи, волочёт заодно графин и всё те же греночки. Джай Хедари ставит локти на стол и берёт грокса за ноздрю: – Прекрасный выбор, господин дознаватель. Это ведь и мой любимый столик. Здесь сам Великий смотрит на нас и мы можем благодарить Его за каждый глоток рекафа и каждую минуту жизни... Она говорит, говорит, говорит о достоинствах заведения и кухни. Он отпивает рекаф. Край кружки должен обжигать ему губы: она хорошо помнит, как чувствуется горячая жесть. – Но неужели Он допустил, что в этом заведении побили всю достойную посуду? – спрашивает она, указывая на кружку. – Личный каприз, – отвечают ей. – Мне нравится металлический привкус. Вы принесли? А поговорить? Ладно. Не хочешь, не надо. Она протягивает ему сложенный вдвое листок со списком приглашённых. – Вам идёт этот голубой цвет, господин дознаватель, – замечает она, указывая на его уютный, крупной вязки, свитер. Цвет не просто голубенький, это какой-то сложный оттенок, который хорошо бы запомнить. Впрочем, ей такой всё равно не подойдёт, смугловата кожа. Но с его бледной физиономией сочетается и правда отлично. – Моя матушка тоже так считала, – кивает он, не отрываясь от списка. – Когда мне нужно одеться в штатское, я следую её рекомендациям. – Она, должно быть, гордится вами... Что именно сказала, она понимает секунду спустя. Когда вспоминает, что он не только инквизитор. Но не жалеет. Принцессам не подобает сожалеть о допущенной бестактности, все их промахи пусть ликвидируют кавалеры. – Не думаю, – отвечает он, подхватывая с тарелки греночку. – В рыцарских домах как-то не принято гордиться наследниками с проклятием псайкера. Строго говоря, это нигде не принято. Здесь – все, кто приглашён? – Есть ещё два имени. Она отпивает рекаф и косится на графин. Глоточек чего покрепче ей очень не помешал бы. Зануда поднимает тяжёлую посудину с ледяным прозрачным амасеком. – Налить вам этой мерзости? – Налейте. Да, хитрый ажи с розеттой, ты правильно догадался: мы, настоящие принцессы, пьём крепкий алкоголь с утра пораньше. Кривая Шани подлетает к ним с жаровенкой, на которой – опять греночки, но чёрные и с какой-то начинкой сверху, горячие ровно настолько, чтобы их можно было есть, не обжигаясь. Что-то новенькое в меню. И просто идеальная закуска к этому сорту амасека. – Волшебно, – одобряет она. – Что это на них такое, как думаете, господин дознаватель? – Мозги, – отвечает он, – определённо, чьи-то мозги. Это не звучит ни угрозой, ни шуткой. Разве что совсем чуть-чуть. Она цапает с тарелки ещё одну вкусную штучку и спрашивает: – С чего вы взяли? – Это я поделился рецептом, – объясняет он. - Не тревожьтесь. Мозг должен быть костный и не человеческий. Грокс, полагаю. Или какая-то из темерских рептилий. – Крыса! – округляет она глаза. – Ставлю что угодно, что она пустила в дело крысу! – Проиграете, – замечает он. – Тётушка Ри не рискнула бы подать нам крысятину. Мы с вами оба распознаем её на вкус без затруднений. Это не намёк и не угроза. Это – констатация факта. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь... – Так что там насчёт ещё двух имён? - интересуется он. – Я не рискнула их вписать сразу... мало ли, в каком углу канализации всплывёт мой хладный труп... Дайте, я допишу. Он протягивает ей листок, она вписывает имена и возвращает. Произносить вслух – не вариант. Тётушка Ри замечательно читает по губам. Можно было шепнуть имена ему на ушко, но он немного не тот человек, которому хочется что-то шептать в его бледное ухо над высоким воротником нежно-голубого свитера, мягкого даже на вид. Он читает, кивает: я так и думал. Поднимает глаза от листка и спрашивает с лёгким недоумением: – Так это вы писали список? – Да, а что удивляет вас, господин дознаватель? – смеётся она. – Что принцесса маленького и далёкого Ифрита владеет навыком чтения и письма? Она для него такая же принцесса Ифрита, как он для неё – приятный собеседник. Чего он хочет, этот ажи, когда разглядывает листок и говорит, будто что-то уточняя для себя: – Хороший почерк. – Ах, пустое, – опускает она ресницы. - Мне далеко до совершенства. – Очень хороший почерк, – повторяет он. - Каллиграфия требует терпения и усидчивости. Вы должны были много трудиться, чтобы достичь такого результата. Он не может знать. Он не должен знать. Если он знает, почему она всё ещё жива и на свободе. Если она нужна ему живая и на свободе, почему он не прижал её до сих пор этим знанием... – Природный дар, шерин, – улыбается она как можно шире и беспечнее, стараясь, чтобы губы не дрожали. – Я женщина многих талантов, и этот среди них – не самый примечательный... Она говорит, говорит, говорит что-то. Глупо шутит, что он буквалист, если так ценит буквы. Он откладывает листок в сторону. – Прекрасный почерк, – повторяет он, глядя ей в глаза. – Не всякий чиновник Администратума и мало кто из приличных дам может таким похвастать. У вас просто прекрасный почерк. Почему-то она не чувствует в его словах угрозы. – Спасибо, – отвечает она. – Честно говоря, вы правы: мне и правда нелегко это далось. Он понимающе кивает. Внутри неё маленькая Пепита Ганди, девочка из шахтёрского посёлка, чувствует себя так, будто её похвалили и погладили по голове. Внутри неё капрал Бетси Шоу, дезертировавшая из Астра Милитариум, зло и беспомощно матерится на всех ищеек вселенной и собственную трусость заодно. Внутри неё шелестят страницы книжки про принцессу и скрипит, ломаясь и царапая лист, дешёвенькое перо. Хладная торговка Джай Хейдари усмехается, тянется через стол и берёт у человека напротив то, за чем пришла: схему «особняка» с отметками и резную карточку пригласительного билета. Нас здесь не любят, думает Хейдари, но нас отсюда не гонят. Поэтому мы будем сидеть, качать ботинком, изучать схему и человека напротив. – Дресскод «ампир», – цитирует она приглашение. – Пытаются придать мероприятию блеск... И добавить мне головной боли. Знаете, между нами, я не до конца уверена, чем он отличается от «ренессанса». Он только неопределённо хмыкает. Мужчины не интересуются такими вещами. Она говорит, говорит, говорит что-то про важность внешнего вида и первого впечатления. О том, как сложно достать в этой глухомани модные журналы и хороших портных. Он слушает её рассеянно, если слушает вообще. Ей очень легко говорить, потому что он... не перебивает, понимает она. – Вот вы, – говорит она. - Что наденете вы, господин дознаватель? – Знаете древний терранский анекдот про Вольного Торговца, который просит пошить ему на маскарад костюм гандона? Она изображает лицом лёгкий шок и вежливый интерес: – И что же? Он кивает, одобряя её реакцию, и заканчивает: – После десятой подряд примерки, которая опять не устраивает заказчика, портной говорит: «Знаете что, просто пригладьте волосы и идите как есть»... Я буду в своём мундире. Она не смеётся. Хотя это была шутка. Она просто не знает, как говорить с людьми, которые шутят вот так... И не лучше ли сразу стрелять на поражение... – Что до ваших проблем с гардеробом, – продолжает он, – вам не стоит переживать. В здешнем захолустье всё равно никто не отличает ампир от апокалипсиса. Это просто слова. Не волнуйтесь. – Вы меня успокоили, – говорит она. – Я причешусь и пойду как есть. Он улыбается. Футфол не сходит с орбиты, птицы не взлетают со скатерти, статуя Императора не принимается танцевать, и амасек в рюмке не оборачивается кровью. Просто Зануда улыбается. У него совершенно человеческая улыбка.