3

      Общеизвестно, что Великий не жалует женский пол. Не иначе, именно Он изобрёл муслин. Примерно тогда же, когда придумал регулы и чуть раньше, чем создал примархов.       Сильвия свято убеждена в этом, как и во множестве других вещей, в которых разубеждать её бесполезно. Все свои убеждения может она высказать Джай Хейдари, не опасаясь не только доносов, но даже простых возражений.       – Сильвия, шерин! Но регулы – это всё же не Он! – заступается Хейдари для проформы.       Сильвия сплёвывает булавки и пожимает плечами:       – А кто тогда? Кто ещё мог нас так наказать?!       Сильвия не сильна в богословии, но она потрясающе шьёт. Нежнейший муслин – наказание Великого – ложится под её толстыми узловатыми пальцами трепетной волной и Хейдари окончательно превращается в подобие перевёрнутого цветочного бутона.       – Еретичка, – заявляет Электра, разогревая щипцы.       – Ханжа, – вяло отругивается Сильвия.       – Не ссорьтесь, девочки, – мурлычет Хейдари, подставляя Электре голову.       – Кошмар, – констатирует Тора.       Она не об их разговоре – это как раз ей привычно. Она о легчайшем муслине, горячих щипцах для завивки, облаках пудры, россыпях шпилек и обо всех бальных хлопотах в целом.       Тора стоит, прислонившись к стене, наблюдает за бесчинством и только поглаживает иногда болт-пистолет в кобуре, да притопывает в нетерпении тяжёлым подкованным ботинком. Эта часть операции одновременно интригует её и настораживает.       – Сокровище моё, – улыбается ей Хейдари в зеркало. – Надо было послать тебя. Твоё нежное юное личико смотрелось бы с этим нарядом куда лучше моей поцарапанной рожи. Но, сердце моё, я не решилась обречь тебя на такие мучения...       – Волосы ей не сожги, – ворчит Тора и Электра презрительно фыркает в ответ.       Зависть Торы к тому, что в бальной зале будет не она, начала угасать где-то на второй примерке и закончилась совсем, когда она увидела туфли. Крохотные тряпичные недоразумения с лентами и скользкой подошвой повергли подругу в ужас и жалость к той, кто сунет в них ноги.       – Как же, уступишь ты кому место, где можно потанцевать, – бросает она с деланной обидой.       – Что именно потанцевать? – почти стонет Хейдари.       Не забывая держать голову прямо, она тычет пальцем в бальную книжечку:       – Что – потанцевать? Вальс? Шерин! Там будет вальс! Множество котильонов и ещё какая-то дрянь, которую они кличут «мазуркой». Ты думаешь, я шучу, говоря про мучения?       – Вальс... – повторяет Тора с омерзением.       – Да, – подтверждает Хейдари с почти неподдельным трагизмом.       – Вот его точно изобрёл Император, – припечатывает Сильвия. – Чисто пацанский танец: покружил, уложил, отымел, встал и пошёл покорять. Раз-два-три. Главное, с шага не сбиться...       – Да прекрати ты, наконец! – не выдерживает Электра.       – Шерин, – осторожно напоминает Хейдари о том, что раскалённые щипцы с навёрнутым на них локоном находятся в опасной близости от её щеки.       Хорошо, что у Электры нервы и руки опытного киллера.       – Отпад, – оценивает Тора причёску. – Цветуёв ещё понавтыкивать – вообще отвал башки будет.       – Не будет, – улыбается Хейдари, пристраивая на волосы диадему. – Башка останется на месте, потому что она мне нужна.       Тора не понимает, зачем вообще так мучиться. Ведь Зануда был прав – большая часть приглашённых будет одета как попало. Для моды станции Футфол главное - пышность и блеск. То же, впрочем, касается и всего простора Коронус, насколько успела узнать его Джай Хейдари. А она его знает неплохо.       – Хозяин вечера, – поясняет она Торе. – Ап Муррей знаток. А мы хотим ему понравиться. И он нас оценит.       – Ну, да, – хихикает Тора. – Очень в твоём духе: понравиться тому, кого хочешь ограбить...       Указательный палец, затянутый в белоснежную перчатку, ложится на губы Торы.       – Нет, шерин, – говорит Хейдари нежно и наставительно. – Нет. Ты забыла? Ограбим его вовсе не мы. Мы – вернём похищенное.       Тора ухмыляется. Ей нравятся такие затеи.       – Клёваный будет он птиц, если тебя не оценит, – говорит она.       – Я постараюсь произвести на него благоприятное впечатление, – Хейдари складывает руки под грудью – ладошка на ладошку - и опускает ресницы.       – Ага! – ржёт Тора. – На него. И ещё на одного знатока... Такого... в красном плаще...       – Так, – говорит хладная торговка Джай Хейдари. – Завались про красный плащ. Стыкуй шаланды, шлифанём расписку...       Присоединяется Кор, братец Торы, и они ещё раз сверяют порядок действий. Близняшки-ловкачи всё помнят и ничего не путают.       – Ну, тихого вокса нам всем, – Хейдари набрасывает красную шаль. Следы приготовлений к балу уже убраны. Возможно, даже отпечатки пальцев стёрты.       На выходе из грузового лифта маячат двое парнишек Владайма Токары. Цокают одобрительно на её наряд. Рук не тянут – руки им дороги.       С тех пор, как возникли такие вот посты, поломок лифтов стало куда меньше. А всего-то и надо было, чтоб Зануда донёс до наместника вежливое пожелание Лорда-инквизитора о «бесперебойной работе транспортной системы станции». Раз шестнадцать донёс, по приблизительным подсчётам.       До парковки драндулетов Хейдари едет на широком плече Дюка.       Здоровяк расстроен – его фактически не взяли на дело. Его задача – сопроводить шефа до танцулек и засесть в конуре для слуг.       Хейдари гладит плоскую металлическую макушку, на которую так удобно ставить бутыль с амасеком, и утешает.       – Кто у нас самый сильный? Кто у нас самый умный? На кого все посмотрят и сразу поймут, какая Джай Хейдари важная особа, если её охраняет такой дельный огромный парень? Кто будет сидеть тихо, как маленькая чучундра?       Дюк угукает. Он любит изображать тупицу и всегда смешно поднимает лысые надбровные дуги, когда обыгрывает Хейдари в регицид: как же оно так вышло, ведь я просто двигал фигурки?       Дюк прекрасно всё понимает: ни его габариты, ни его силища ребятам сегодня не нужны. А вот то, что он сидел со слугами и был не при делах – заметят все. Трудно не заметить такую гору. Но Дюк боится за шефа. Вдруг её там сожрут злые аристократы или пришибёт инквизитор.        – Строго по секрету и только тебе скажу. Там будет Элиас, – мурлычет тихонько Джай, мысленно перебирая список гостей, – он не даст меня в обиду.       Звук, средний между храпом и хрюканьем, и последующий смачный плевок ясно обозначают, как оценивает Дюк такого защитника. В целом, он прав. Именно что плюнуть и растереть Элиасу Борну на благополучие Джай Хейдари. Но при совсем паршивом раскладе на какую-то поддержку от него рассчитывать всё же можно.       Дюку не нравится вся эта операция. Ему не нравится, что Пощада прогнулся перед Инквизицией.        – Никто не прогибался, - тихонько воркует Хейдари. – Не выдумывай. Это взаимовыгодный шаг. Да одна только схема Особняка уже того стоила. Что ты как маленький, Казимир.       Даже мирское имя, употреблённое вместо любимого прозвища, не заставляет верзилу примолкнуть.        – Сольёт он нас, – ворчит Дюк. – Помяни моё слово...       Слишком умён, чтобы не быть параноиком. Тем и хорош.        – А «он», – осторожно интересуется Джай, легкомысленным насекомым вспархивая с плеча и приземляясь на сиденье драндулета, – это который из двух?        – Да оба, – ворчит Дюк. Умащивается на узенькую жёрдочку и принимается жать на педали.       Драндулет неспешно катит по «прашпекте» - широкому тоннелю богатого квартала. Здесь гораздо меньше мусора, чем внизу, и почти не пахнет мочой.       Мимо проносятся вагончики монорельса с рекламой на боках: «Рабы!» «С мира смерти!» «Со скидкой!»       Дюк наддаёт, будто хочет догнать. Это невозможно даже для него, но драндулет обходит паланкин, который волочёт десяток унылых лакеев. Колесо попадает на разошедшийся стык между плитами, Хейдари подбрасывает, она взмахивает руками и хохочет. Принцесса Ифрита едет на бал. Принцессе весело.       А паланкин, между тем, сворачивает не туда. Будут потом плутать в поисках нужного входа.       Джай Хейдари вспоминает, как смеялись ребята, когда она им объясняла, что в любом другом месте особняк – это богатый дом, который стоит отдельно от всех, наособицу. Ей не поверили. Особняк на Футфоле – это такое место, которое находится везде. Если вам надо очень быстро добраться, допустим, из Ямы Голосов до Ксеноциума, то вы могли бы пройти через Особняк. Но знаете ли вы – как? Да и кто вас туда пустит...       Никто уже не помнит, как ап Муррей отжал себе это местечко. Но он со всеми дружен и всех устраивает, как альтернатива вечной резне.       Сегодня парадный вход в Особняк – со стороны казино. И по пышности украшений вполне конкурирует с вывеской напротив.       По парадному настилу с ковром уже шествуют гости.       Хейдари замирает. Холодок проходит по седьмому позвонку, касается грани металла. Пальцы сжимают веер. Она опять чувствует взгляд. Прозрачные голубоватые глаза смотрят ей в спину. Их нет и не может быть – это просто мандраж и память. Злая глупая память делает ей нервы. Она не будет оборачиваться и смотреть. Её не может здесь быть. Её давно уже нет.       Джай Хейдари трогает самоцвет на шее, с треском раскрывает веер и касается ракушки в ухе. Скептически смотрит на гирлянды над входом.        – Хм-хм... – говорит она, что означает: проверка связи.       Тора выводит в канал всех по очереди.       Дюк дружелюбно и нецензурно приветствует компанию лакеев и телохранителей.       Кор и Тора на угнанном шаттле огибают станцию, выходя к нужному причалу и, как всегда, переругиваются.       Оттуда, где она собиралась на бал, слышится голос Сильвии:       – На цырлах, Электра. Эту херь пердолят на цырлах. Эй-цвей-дрей-шухер! И локти вот так вкругаля!       Джай Хейдари поднимает подбородок и улыбается. Приподнимается на полупальцы и делает первый маленький шаг на ковёр.       Далеко, у неё за спиной, две женщины, держа друг друга за талию, неумело вальсируют в пустом пакгаузе.