4

       – Результаты, ван Каллокс?       Кей-Кей всегда приходит неожиданно. И всегда не вовремя.        – Скромные, лорд-инквизитор, – отвечает дознаватель, не оборачиваясь.       Подследственный беззвучно разевает рот: связки парализованы. Одинокий глаз в сетке лопнувших капилляров таращится в стену.       Стена сохранила на себе куски розовых обоев с мелкой рябью цветочков. Запустение чужого разгромленного уюта неплохо давит на нервы, потому покосившуюся посудную полку с дырявой кастрюлей никто не убирает. Сдутый детский мячик дознаватель принёс сюда уже сам. На нём легко фокусироваться в процессе допросов.       – Фроше, займись, – требует лорд-инквизитор Ксавьер Калькасар. – Пора уже хоть как-то сдвинуться с мёртвой точки...       И опять можно не оборачиваться. Он знает, что Фроше качает головой: личный опыт и ледяной холод в помещении подсказывают старику, что вмешиваться в допрос не нужно. Фроше проходит и молча встаёт вне поля зрения жертвы. Ограничивается тем, что оценивает прочность фиксации и видимые повреждения.        – Дерьмо, – комментирует он одновременно и запах, и ситуацию.       – Прости, собрат во служении, но на клизму времени не было...       А дёрнись я, когда вы вошли, и мы бы сейчас его потеряли.       Кей-Кей не склонен к мелочному контролю, но отучить его влезать посреди процесса не по силам никому. Хорошо, что перед ним на стуле – человек, а не железяка. Работай он сейчас над техническим устройством, и машинный дух уже ушёл бы в отказ под действием визит-эффекта.       Он привлекает внимание подследственного.        – Я спрошу в последний раз, хорошо? И мы на этом закончим. Что. Говорил. Тот. Кто принёс в жертву весь твой ковен? Можешь отвечать.        – Предел... – хрипит подследственный. – восход... рассвет... последний... Предел последнего восхода... Восход последнего предела... Зеркало. Меч и зеркало.       – Благодарю за сотрудничество. На этом всё.       Глаза подследственного стекленеют. Материал отработан. Но не до конца.       Там, на той стороне, в Море Душ, бежит по коридору человек. Стены коридора точно такие, как здесь – с ошмётками розовых обоев поверх бурого бетона. Коридор вытягивается, удлиняется, стены сближаются. Человек бежит на четвереньках. Под босыми ступнями и ладонями хрустят осколки.       Стены сдвигаются всё ближе. Уже почти протискиваясь между ними, теряя человеческий облик, существо ударяется телом в дверь в конце коридора. Дверь не поддаётся.       А ты думал, тебя там встретят? Многие так думают. Но, по моим наблюдениям, они ошибаются.       Сползают со стен клочья обоев, накрывают скорченное тело у двери. Впитывают. Всасывают.       Душа растворяется в варпе, как плоть в утилизаторе. Страх к страху, ненависть к ненависти, жажда к жажде. Пища для мелких демонов, которых сожрут потом крупные. Последней тает выпавшая невесть откуда пикт-карточка с плохо различимым изображением.       Дознаватель фиксирует в памяти сочетание серых пятен на пикте. Сейчас важно не пытаться его распознать. Просто запомнить. Поднимает с пола осколок. Маленькая, с мизинец, фиолетовая призма. Он вертит её в пальцах, стараясь не отразиться в грани. «Предел», – отдаётся от стен.       – Это всё, что мы пока знаем, лорд-инквизитор, – говорит он уже в реальности.       Стягивает перчатки и бросает их в раковину с облупившейся эмалью. Снимает и аккуратно вешает на гвоздь фартук.       Мыло скверное. Надо будет отправить кого-то из аколитов в лавку за «Чистыми помыслами», оно хотя бы пахнет прометием, а не падалью.       Ксавьер Калькасар выразительно молчит. Он намекает сотруднику, что ожидал большего. Например, полного истребления всех еретических культов в пределах сектора.        – Мелких ячеек хаосопоклонников здесь традиционно много, – продолжает дознаватель. – Извести их все – задача бессмысленная. Но не так давно нам начали помогать. Какой-то культ поглощает мелкие группировки. Это очень мило с его стороны, но теперь хотелось бы покончить с ним тоже. А всё, что мы пока знаем – это несколько ключевых слов. Хорошо было работать с генокультами – у них ясные лозунги, идейные концепты. Здесь же – сплошные, прости Трон, аллюзии и реминисценции. Что говорит нам о самом вероятном из четырёх покровителей...       – Хохможор? – поддерживает беседу Фроше, обозначая одного из четырёх Богов Хаоса на рабочем жаргоне.        – Да, собрат.       – Вам не кажется, ван Каллокс, что он к вам как-то присматривается? – интересуется лорд-инквизитор. – Уже в который раз мы натыкаемся на его фанатов.        – Вряд ли. Я не его типаж. Если бы я и удостоился внимания крупных фигур, то скорее мной заинтересовались бы фавориты Нургла. Я биомант, напрочь лишён творческой жилки и по складу души склонен к унынию.       Полотенце тоже стоит сменить. Сгонять аколита на склад за приличными вафельными. Эти махровые тряпочки никуда не годятся.       – И всё, что мы знаем – это несколько слов?        – Ещё у нас есть основания поинтересоваться миром Райкад Минорис в системе Райкад.       – Насколько веские?       – Пока не достаточно, чтобы я просил о немедленной отправке туда.       Фроше закончил обследование останков, от чего крови на полу прибавилось. Старик вытирает мононож и качает головой: результаты воздействия биомантии на человеческий организм неизменно его впечатляют.       – Всё-таки жаль, что вы не телепат, ван Каллокс, – замечает лорд-инквизитор, глядя туда же, куда и Фроше. – Было бы чище и эффективнее.       Кей-Кей в своём репертуаре. Сделал всё возможное, чтобы псайкер из его свиты даже думать не смел о дисциплине телепатии. И теперь регулярно пеняет на её отсутствие.        – Копаетесь, ван Каллокс, – продолжает лорд-инквизитор. – Как всегда копаетесь. Вот Айшара, например, уже выполнила моё поручение: склонила к сотрудничеству астропата из Ямы Голосов... Да, Фроше?       Фроше кивает. Айшара - просто прелесть. Готова горы свернуть,чтобы стать первой помощницей Кей-Кея. Желательно, опрокинув те горы на головы коллег.       – Фроше, – интересуется дознаватель, – я надеюсь, вы его пристрелили?       – Поясните, – поднимает бровь лорд-инквизитор.       – Фроше, – мягко говорит дознаватель. – Вы вообще представляете себе, как работает астропатическая связь? Хотя бы в общих чертах?       Фроше мотает головой.        – И никто не представляет, – ободряюще улыбается ему дознаватель. – Но мы точно знаем, Фроше, что астропатов собирают в хоры не только для увеличения мощности сигнала. Санкционированные астропаты, при обучении в Схоластика Псайкана, получают общий контекст... Простите... Набор общих слов, понятий и образов, на который они все могут опираться при передаче сообщений. Грубо говоря – их всех обрабатывают так, чтобы они следовали Имперскому Кредо. Более конкретный контекст задаёт хормейстер. Отдельные же астропаты вписывают в него свои уникальные видения. Таким образом, когда один из них передаёт сообщение о рыбах, заходящих в гавань, а другой принимает сообщение об овцах, входящих в стойло, мы можем потом понять, что это была эскадра ксеносов, вторгшаяся в систему. И если повезёт, то даже узнать, в какую именно. Астропат же несанкционированный – своего рода самобытный исполнитель с девизом: «счастье – это когда тебя понимают». Если нам известен почерк его хормейстера, мы хотя бы сможем узнать, что кто-то куда-то пришёл. Я понятно излагаю? Зато будьте уверены, весь хор Ямы Голосов и половина Футфола в ближайшее время будет знать, что этот астропат завербован Инквизицией.       Всё это он рассказывает, продолжая делать пометки в блокноте. Наклонная пентапризма с пометкой размеров, пятна на пикт-карточке. Для простоты пока можно считать, что это чьё-то лицо... или фаллос... или анус... Сфокусируйся, болван.       – Пристрелить? – вздыхает Фроше, косясь на начальство. Он имеет в виду завербованного астропата.       – Оставьте уже, – качает головой дознаватель. – Лорд-инквизитор, у меня запланирован визит к хозяйке Ямы на следующую пятницу. Если это срочно, я могу поднять приоритет.       – Не срочно, – снисходительно склоняет голову Кей-Кей.       Скорее всего, это и было основной целью его прихода.       А за его привычку действовать на нервы надо благодарить автора одной книжонки. Гениальная идея – провоцировать псайкера, выводя из душевного равновесия, чтобы проверить лояльность – заслуживает того, чтобы однажды вскипятить создавший её мозг.       Дознаватель молча показывает Фроше рисунок.       – Роза, - говорит Фроше.        – Грокс, - говорит Кей-Кей, – А правда, ван Каллокс, что вы тут реформируете транспортную систему Футфола, ссылаясь на меня?       – Слишком громко сказано. Я не реформатор. Слегка повышаю безопасность и эффективность. Есть возражения?       – Да Трон с вами, балуйтесь, – машет рукой Кей-Кей. – Но вы слишком медленно продвигаетесь в основной задаче. И при этом отвлекаетесь на благоустройство.       – Это благоустройство тесно связано с основной задачей, лорд-инквизитор.       И если ты сейчас спросишь меня, каким образом, то получишь лекцию куда длиннее, чем Фроше. Мне не надо быть телепатом, Кей-Кей, чтобы внушить тебе, что ты этого не хочешь. У меня есть дела, и тебе пора меня отпустить.       Кей-Кей делает многозначительное лицо в духе: я тебе не верю, но проверять не стану.       – А почему вы в мундире, ван Каллокс?        – Потому что я спешу, лорд-инквизитор. Мне уже пора быть в Особняке. На балу в честь помолвки дочери хозяина.       – Вы ещё находите время на светскую жизнь?       – Вы сами рекомендовали мне иногда развлекаться, лорд-инквизитор.       – А меч вам тогда зачем?       – Чтобы легче было отказываться от приглашений на танец...       – Ладно. Проваливайте. И помните, что мне нужен результат.        – Император защищает, собратья во служении.       Привычно пристёгивая плащ, дознаватель торопится к лифту. Усмехается на ходу: та женщина и подумать не могла, что он сказал ей чистую правду – пригладит волосы и пойдёт, как есть. Не зря же он отвалил когда-то кругленькую сумму за этот мундир, ткань которого не впитывает запахи и с которого так легко смываются биологические жидкости.       Он крутит в голове схему, и находит самый короткий маршрут. Инквизиция никогда не опаздывает. Инквизиция является внезапно, в разгар веселья и с неожиданной стороны.       Интересно, думает он, а что она-то в итоге напялит? И тут же одёргивает себя: сфокусируйся, болван, мы идём работать.