5

– Разрешите наш спор, господин инквизитор! Семнадцатая любовница вольного торговца Винтерскейла, счастливая мать жениха, играет веером, играет лицом, играет на нервах. Она явно близка к отчаянию. Её встречает очень холодный поклон очень терпеливого человека. – Какой из нарядов, – указывает она взмахом веера, – мой или госпожи Хейдари, выдержан в заявленном нашим хозяином стиле «ампир»? Слишком много очков набрала хладная торговка в глазах дам и девиц, рискнув поспорить с ней о внешнем виде. Все улыбаются Семнадцатой, все ей поддакивают, только цену этих улыбок она слишком хорошо понимает. Она не дожила бы до своих сорока лет, если б не понимала такие вещи. Её глубокое декольте и турнюр нуждаются в санкционировании. Вряд ли слуга Золотого Трона хоть что-то понимает в предмете, но не может ведь он публично встать на сторону сомнительной особы. Он обязан её поддержать. – Вы избрали странного эксперта, леди, – сухо сообщает ей господин дознаватель. – Самого загадочного. И самого осведомлённого, – кудахчет Семнадцатая. – Ведь Инквизиция знает всё. Это нужно вам, чтобы защитить нас от самого страшного. Не откажите дамам в помощи. Так какой же наряд – правильный? Загадочный и осведомлённый человек в красном плаще созерцает провинциальную дуру, возомнившую себя светской львицей. – Оба, – роняет он. – То, что надето на госпоже Хейдари – это версия, принятая на Святой Терре. Но, разумеется, только вы имеете право решать, что понимать под стилем на станции Футфол. Вот сейчас – не дать повиснуть паузе, в которой слышен скрип извилин и рискует быть услышанным мысленный вопль восторга. – А вы ведь бывали на Святой Терре? – распахивает Хейдари глаза так, чтоб было видно затылочную кость. – Да, господин дознаватель? – Разумеется, – ответ похож на лязг затвора. Она вздрагивает и опускает ресницы. Ах, какая бестактность. Разумеется, он был. Он – санкционированный псайкер. А теперь он служит в той самой Инквизиции, что когда-то так любезно доставила его на Терру в трюме чёрного корабля... А что, интересно, он сделает с той, кто об этом напомнила? Турнюр и уши Семнадцатой приподнимаются одновременно. Ничего. Ах, какая досада. – Если у дам есть ещё вопросы, их можно адресовать в штаб-квартиру Инквизиции, – информируют их. - А я, с вашего позволения, вас покину. Мне нужно перемолвиться парой слов с хозяином вечера. – Вы такая смелая, – делает знак голубеньким веером юная дочка торговца оружием. – Польщена комплиментом, – отвечает белый веер Хейдари. Восторженным девочкам нравятся демарши против особ зрелого возраста. Особенно когда они ничем не грозят им самим. Джай Хейдари касается самоцвета на шее. Дышать становится легче. Бал перевалил за середину, и воздух в зале нельзя назвать свежим. К стайке девиц присоединяется хищный красавчик с узкими чертами лица и серебряным блеском аугментов по краю причёски. Элиас Борн. Глава службы безопасности губернатора Райкада не оставляет дочку губернатора без присмотра. – Интересно, – замечает он, отслеживая взглядом передвижение Зануды, – чтобы поймать хозяина, господин инквизитор проведёт дознание или просто помашет над головой своим красным плащом? Рассыпается бусами по полу мелкое хихиканье. Эбенезера Кристофа ап Муррея и правда непросто поймать. Величайший сводник и сплетник Футфола, милый толстенький паучишка ап Муррей везде и нигде: по привычке контролирует вечеринку, как множество организованных им до того балов, приёмов и раутов. После стольких обделанных и обставленных им официальных помолвок он празднует сговор собственной дочери. Как всегда весел, как всегда вежлив, но круглая его попка наверняка вся в мыле. – Ни то ни другое, – роняет Хейдари. – Сейчас ап Муррею сообщат, что его разыскивает Инквизиция и... Патрик будет обручаться с бедной сироткой. – Богатой, – поправляют её. Тема состояния семьи Кристоф, из которого главная ценность – это местоположение Особняка и связи хозяина – занимает девочек на некоторое время. – Почему все зовут его «ап Мурреем», – морщит носик дочка губернатора. – Это какая-то вульгарность. – Мы на Футфоле, шерин, – поясняет Хейдари, энергично работая веером. – Здесь шик кроет порядок. Есть множество семей, происходящих из Коронуса или Калликсида. Добавлять к их достойным фамилиям «ап Коронус» и «ап Калликсис» – это порядок. Но никто не знает, где находится «Муррей». Вот и повелось, что наш хозяин - «ап Муррей». Некто из Муррея. Это шик. – А правда, что вы принцесса? – интересуется у Хейдари совсем юная и зелёненькая спутница губернаторской дочки. Получает неприязненный взгляд своей подруги и покровительницы. Ещё буквально пара выходов в свет, и дитя растеряет свою непосредственность. – О, моя далёкая родина, мой маленький провинциальный Ифрит, – запевает протяжно Хейдари, – как давно я покинула его жаркие пустыни и прохладные сады. Я стала уже забывать его речь и обычаи. Поверьте, шерин, роскошный дворец моего батюшки значительно уступает резиденции господина губернатора, в которой вы изволите процветать. Но я скучаю порой по утреннему ветру над барханами... Вот так она может долго. Под плавные взмахи белого веера воет ветер, идут караваны, зажигаются крупные звёзды. И никто никогда не найдёт в этой смеси пыли и патоки маленькую Пепиту Ганди, что притулилась в углу барака, откашливая надорванные в шахте лёгкие. Хейдари касается самоцвета на шее и продолжает говорить. Пахнет пудрой, потом и горящими свечами. Сервочерепа вьются под потолком, временами пикируют на толпу, будто хищные друкарские «сигилы» на тяжёлый транспортник. Чаще всего целят поближе к виновнице торжества. Красотка Лоретта ап Муррей неизменно вне правил и вне конкуренции. Она как никогда прелестна в своём наряде. Разумеется – мужском. «Ампир-милитари», кто понимает. Выше пояса – безумная пародия на форму востроянских первенцев, цвета бордо с золотыми шнурами, ниже пояса – белоснежные лосины с голубыми лампасами и нежными муаровыми разводами, видными в свете свечей. Её мягкие сапожки вызывают завистливое раздражение дам: малышка ловко устроилась – пляшет в удобной обуви. Вот только в последней кадрили она дважды выбрала не своего жениха... – Вы знаете, дорогая, Патрик так хорошо о вас отзывался. Он сказал, что вы похожи на... На птичку, бабочку, котёнка, святую – какая, в-сущности, разница. – Милая! Ты не обратила внимания, как Патрик на тебя смотрит? Мне чудится сожаление... – Ах, душечка, ведь Патрик не может всё время танцевать только со своей будущей наречённой. Так не полагается. Но тебе не кажется, что с тобой он танцевал с особенной охотой?.. Бедный Патрик. Кучерявое и губастое исчадие Винтерскейла, один из множества его ублюдков, разбросанных по всему простору Коронус. Когда столько взглядов и улыбок вдруг оказываются предназначены одному тебе – трудно не ответить. Патрик слегка пьян, это у него наследственное, и сильно дезориентирован. Семнадцатой стоило бы следить за сыном, а не вступать в гардеробную полемику. «Осторожнее», – сигналит чёрный веер с золотой каймой. «Благодарю», – отвечает белый. – Ты взялась расстроить помолвку? – очень тихо спрашивает хозяйка чёрного веера, крупная усатая дама с тяжёлым взглядом. Хейдари в ответ делает неопределённую гримаску, означающую «как ты могла такое подумать, конечно – да». – Или у тебя есть ещё дамских шпилек? Это уже по делу. Хозяйка чёрного веера не утратила после замужества ни повадок капитана СПО, ни бандитской хватки. – Будут, – кивает Хейдари. – Для тебя и твоего супруга – достану из варпа. Ему понравились? – Очень! «Как ты?» – спрашивает веер Хейдари. «Всё пучком», – отвечает чёрный с золотой каймой. – Он о тебе спрашивал. Не смог быть сегодня. Срочные дела на плантации. Хотела остаться, но он велел ехать. Супруг чёрного веера, управляющий крупного агрокомплекса, остро нуждается в партии «дамских шпилек». Империум велик, и в каком-то его уголке наверняка есть праведное оружие против хищных тварей, разоряющих его плантации. Но оно где-то там, а твари здесь, где против них нет ничего лучше изделий проклятых ксеносов. – Джай, дорогая, я не верю своим глазам: ты пропускаешь танец? Худосочная леди неопределённого возраста в пене кружев похожа на палочку, вокруг которой обёрнуто облако сладкой ваты. Хейдари видела такое однажды на верхних ярусах улья, но так и не успела попробовать. – Я не двужильная, – улыбается она. – Ты лучше всех. – Тебе что-то нужно, – мягко улыбается Джай. – Да, – соглашается палочка сладкой ваты. – Но даже если бы не было нужно, всё равно ты – лучше всех. – О, шерин! – смеётся Хейдари, – мы с тобой ещё не сошли с круга, мы ещё многих уделаем... Кстати, пусть твой племянник пригласит вон ту девчушку в розовом. Видишь? Нельзя, чтоб такая милашка пропустила следующий танец... Палочка со сладкой ватой кивает, касается вокс-наушника и тихо отдаёт команду. Малышка, с которой дурно обошёлся ухажёр, не останется без кавалера. – Так что именно хочет знать Его Святость? – возвращается к делу Хейдари. Секретарю понтифика не нужны «дамские шпильки». Ей нужна информация. И она у неё будет. Разумеется, за соразмерную плату. Хейдари откладывает ещё стопку сделок в дальний угол головы и отправляется танцевать кадриль. Лоретта в ярости, Патрик в бешенстве, ап Муррей приветлив, инквизитор спокоен, Элиас... вот он, никуда не делся. Гости веселятся, вечер продолжается. Если тебя занесло на Футфол – это значит, что выносливостью ты можешь потягаться с гроксом. Здешнюю публику не свалишь парой кадрилей и вальсов. Всех добьёт разве что мазурка. В мазурке должно всё решиться. – Огибаем дельта-пять, – слышит Хейдари в наушнике. – О! – отвечает она, что означает – «принято». Смотрит она при этом на изображения предков семьи Кристоф, что украшают зал. Она ничего не смыслит в живописи, но золотые рамы впечатляют. – Вот так начнёшь рассматривать старинные портреты, – слышит она рядом с собой, – и уверуешь в силу крови. Удивительное сходство лиц. – Да. Такое бывает, когда писала одна рука. Обратите внимание, Элиас, на манеру художника. Все портреты написаны одним человеком. – Вы знаток живописи? – Нет. Но Инквизиция учит многому. Лучше бы ей держаться от этой пары подальше. Элиас Борн – один из тех, чьё имя она вносила в список последним. Узнай он, что Инквизицию информируют о нём, как помощник губернатора Райкада, не имел бы ничего против. Но как друг Пощады и один из главных его контрагентов по связям с друкхари – счёл бы некрасивым жестом. Разговор у него с Занудой, между тем, совершенно светский и не касающийся профессиональной области. Элиас – один из немногих, кто одет как хозяин бала. Зануда рядом с ним выглядит как-то скромно и буднично, несмотря на официальный мундир и красный плащ. Хейдари на секунду отвлекается: воображает Зануду в том же виде, что Элиас – в брюках со штрипками, пиджаке с чудным выемом спереди и длинным хвостом сзади. Такие носят иногда музыканты, выдающие себя за виртуозов. Она представляет, как Зануда встаёт перед оркестром и взмахивает руками. Ей становится смешно. Двое мужчин оборачиваются на хихиканье и вежливо кивают с недвусмысленным выражением «пошла прочь». Элиас при этом улыбается. Он вовсе не похож на музыканта. Элиас Борн похож на то, что он есть – бывшего клерка и нынешнего силовика. Ещё он похож на опасность, как и его собеседник. Взгляд его прозрачных зеленоватых глаз внезапно напоминает Хейдари другие глаза, такие же светлые, но серые. Она встряхивает головой. Слишком часто в последнее время ей чудится взгляд из прошлого. И есть основания полагать, что не просто чудится... Она гонит ненужную мысль, отвечает мужчинам вежливой улыбкой и отходит как можно дальше. Пусть продолжают обсуждать, как всё спокойно на Райкаде при нынешнем губернаторе. Её ловит вежливый лакей и просит пройти к знатной особе. Время есть, приглашение принято, и вот уже высоченная причёска с пучком алых перьев покачивается перед глазами, вызывая желание ощипать. – Милая, вас рекомендовали как специалиста, – смотрят на неё как гвардия на СПО. – Моя малышка подросла и пора учить её верховой езде. Хейдари играет веером и метёт хвостом. Да, леди, да. Это чудесно и дальновидно. Ваша задача имеет высший приоритет. Вы же видите, как мне не терпится порадовать вашу очаровательную малышку, которой для полного счастья не хватает только гроксова молока. – Знаете, есть такие карликовые лошадки. Они ведь достаточно смирные? – Да, – рассеянно отвечает Хейдари. В наушнике слышен сигнал о задержке, у Торы не всё ладится. – Да, баронесса, они смирные. Откусывают пальцы, только если совать им руку в пасть. Вам какой масти нужен зверёк? Баронесса готова бесконечно расписывать стати животного и одарённость своей дитятки. – Видите ли, – говорит она в заключении, – я обратилась к вам потому, что у моей девочки особенные запросы... – Это я уже поняла и оценила в полной мере, баронесса, – отвечает Хейдари. – Пока не вижу в вашем списке ничего неосуществимого. – Детка настаивает, чтобы цвет шерсти был непременно розовым. Хейдари с невежливым треском захлопывает веер. – Нет, – говорит она. – Мне очень жаль, баронесса. Розовых пони в продаже нет. Разворот кругом в бальных туфельках не то же, что на каблуке. Тут главное - не уйти в пируэт. За спиной шуршат и дрожат оскорблённые алые перья.