6

Её ребятам, что зависли там в пустоте на подходе к Особняку, пора разобраться со своими проблемами. Им надо успеть к мазурке. А ей пора представиться хозяину вечера, от которого она всё это время успешно бегала. Компанию хозяину составляет красный плащ. Он что, нарочно? Теперь уже его взгляд, как недавно глаза Элиаса, напоминает ей то, что помнить не хочется. Хейдари касается самоцвета, глубоко вдыхает. Не здесь. Не сейчас. Не сегодня. Завтра и никогда. – Вы совсем не танцуете, господин инквизитор, – Эбенезер Кристоф ап Муррей не заискивает и не снисходит, тон у него почти дружеский. – Я понимаю, мундир обязывает. Но вы ещё так молоды. А запрета, мне помнится, нет... – Я немного старше, чем выгляжу, – Зануда не проявляет эмоций. – Не думайте, что я стыдливо скрываю влечение к ритмичным подскокам. – Но вы не сожалеете, что приняли моё приглашение? – Ничуть. Зрелище увлекательное. – И познавательное? – Без комментариев. Подслушивать неприлично, и Джай Хейдари даёт им себя заметить. – Госпожа Хейдари, моя таинственная гостья с далёкого Ифрита. Наше общее бесценное сокровище. А мне, знаете, донесли, что сказал господин инквизитор о вашем наряде. – Я была крайне польщена, – склоняет голову Хейдари. Хозяина интересует, откуда у слуги Золотого Трона такие познания в древнетерранской моде. И, к удивлению Хейдари, вместо «без комментариев» получает непринуждённый ответ: – Девочки с телепатического. Все они мечтали, что их определят на службу в знатные семьи. Желательно – терранские. А поскольку все мы были юны и неопытны, после свиданий с ними в голове оставалось множество всякой ерунды из бюллетеней Мунисторум Ревизио о традиционных ценностях. Я привык не пренебрегать никакими сведениями, вот и эти запоминал. – Но зачем, – невинно бьёт ресницами Хейдари, как рыбка хвостом, – держать в голове пустяки? Ведь голова одна, а пустяков так много... – Неизвестно, что пригодится, – отвечает Зануда в почти легкомысленном тоне. – Вы знаете, Эбензер, что система знаков, которые подают дамы своим веером, удивительно устойчива и практически идентична на большинстве имперских миров? – Да что вы говорите? – поражается Эбенезер. – Да вы опасный человек! – восхищается Хейдари. «Врёт», - думает хладная торговка. Или нет. В любом случае, об этом она подумает потом. Или никогда. А сейчас Эбенезер Кристоф ап Муррей ангажирует принцессу Ифрита в первую пару карусели. – Я не заметил вашего имени в списке гостей. – Возможно, вы просто забыли? Столько хлопот, такое волнение... Я получила приглашение буквально в последний момент. Едва успела собраться. Пара расходится. Хитрый ажи намекнул, что она подозрительна и за ней должок. Патрик бычится и раздувает ноздри. Он вылитый папаша, только вместо копны чёрных кудрей – белоснежные кучеряшки. – Ты м...ммилыя, – растягивает он пасть в ухмылке. – Не милее твоей невесты. Он сально улыбается: – Почему все вы думаете, что нас так легко завести в стойло? – Разве легко? – Вот мой настоящий отец... Он никогда не стоял в стойле... – О, да! И вы – тому подтверждение. Пара расходится. Элиас Борн отлично танцует. А Лоретта очень интересно на него смотрит. С несвойственной ей робостью. – Как здоровье наших общих друзей? – Зависит от точки зрения. Пара расходится. – Мне нужно, чтобы вы кое что сделали, принцесса, – говорит ей ап Муррей, когда они сходятся в танце вновь. – Это приятно, выгодно или необходимо? – Это необходимо и, может быть, даже приятно. – Я заинтригована. – Я вас провожу. За столиком у колонны он открывает ей интригу вечера и суть просьбы. Будет белый вальс. А его дражайшая дочь любит откалывать коленца. Даже не будь она сердита на жениха, можно было ждать любой шалости. Теперь же совершенно очевидно, что вместо Патрика она пригласит инквизитора. Да, думает Хейдари. Зная Лоретту – да. И не Элиаса, там другое. Именно что – Зануду. А Зануда её пошлёт. Несмотря на все эти «кавалер не может отказать». Он не кавалер. И он пошлёт. Джай Хейдари нравится эта мысль, и вместе с ней на полсекунды нравится Зануда. Совсем чуть-чуть. – Если он откажет ей, – складывает ап Муррей обманчиво мягкие ручки в почти молящий жест, - моя девочка обязательно что-то выкинет. Совсем уж выходящее за рамки приличий. А вот если он откажет вам... Я вам это компенсирую. – Нет, – говорит Хейдари. - Если он откажет мне, вы не будете мне ничего должны. Просто маленькая услуга. Благодарность от меня за прекрасный вечер. А вот если он согласится... то вы мне компенсируете. На следующую свою вечеринку вы возьмёте меня в долю. – Согласен. Условия настолько соблазнительные, что в них не может не быть подвоха. Но ради своей девочки я готов на всё. Ради своей репутации лучшего устроителя раутов, будем уже точны. Именно это, а не воображаемые слёзы дочки, тревожит сейчас ап Муррея. Хейдари улыбается: – Положитесь на меня, шерин. Она встаёт и уже отходит на пару шагов, когда ап Муррей окликает: – Госпожа Хейдари! Она оборачивается. – Он вам не откажет. Она делает в ответ сложную гримаску и покидает его. Язви его варп-скорпион в селезёнку... Комплимент, намёк и тычок под рёбра – всё в трёх словах, выбирай на вкус. Странно, что господин инквизитор не прячется. Спокойно стоит по периметру зала и ждёт, когда объявят гвоздь программы. Возможно, намерен проверить гвоздь на предмет соответствия догматам? Зануда её, конечно, пошлёт. Но Лоретту это отрезвит, и рисковать она не станет. Джай Хейдари занимает удобную позицию и ждёт. Ждут все. Уже было много веселья и много удивительных трюков для развлечения гостей, большинство из которых Хейдари пропустила. Но гости пока не видели ничего особенного. Ничего сверхъестественного. Чем удивит хозяин на помолвке собственной дочери? На центр зала вывозят тележку. В тишине поскрипывают колёсики. Ап Муррей сдёргивает покрывало и все видят чемодан. Обычный, скучный, чёрный и потёртый, какие во множестве перевидали доки Футфола в руках путешественников. – Метафора, вероятно, – шепчет кто-то. – Там кролик, – предполагает кто-то другой. – Такой древний терранский монстр. Хозяин загадочно улыбается. Поднимает крышку. Не совсем ясно, что там внутри, но это точно не трусы и носки. И не кролик. – Восхитительный образец археотеха, – сообщает хозяин. – Один из древнейших музыкальных когитаторов. Архидревнейших. Из немыслимой дали веков, через тысячи световых систем, добрался до нас этот аппарат. Распорядитель с поклоном подаёт ему плоский бумажный конверт с вырезанным посередине круглым отверстием. Бережно, кончиками пальцев, ап Муррей извлекает из него матово блестящий чёрный диск и держа так, чтоб не касаться поверхности, помещает на подставку в «чемодане». – Мы, добрые жители Империума, дети благородных домов и люди чести, – говорит ап Муррей, – с верой глядя в грядущее, чтим наше великое прошлое. Взгляните на эти портреты. Кем были бы мы без череды наших предков? Взгляните на этот диск: он чудом уцелел в отсеке погибшего пустотного корабля и долго, долго странствовал в пустоте, пока его не обнаружили искатели сокровищ. Он преодолел тысячелетия, чтобы донести до нас игру давно почивших музыкантов, чьи имена мы не знаем. Выдающиеся умы смогли лишь определить, что музыка эта написана композитором Хачатурианом. Под эту музыку танцевали когда-то те, по чьим следам мы отважно ступаем. Иногда прошлое оживает... Он щёлкает чем-то в чемодане, диск вращается. Жестом трепетным, но решительным ап Муррей опускает на него рычаг с иглой. Слышится треск и шорох, как в барахлящем воксе. – Белый вальс! – возглашает распорядитель. И вместе с роем сервочерепов взлетает музыка. Будто выбили дно бочонка, что хранился в углу подвала. Настоявшийся звук не утратил свойств, плотный и цельный, он кружит голову. Это не привычное бряканье здешних оркестриков, под которые легко пускаться в пляс. Ступить в этот звук, в этот шорох помех – как войти в прибой. – Не смущайтесь, юные леди, – слышен из динамика вкрадчивый голос ап Муррея. – Сейчас вам подадут пример... Гаснут люмены, остаются свечи, и рамы портретов начинают мерцать в такт музыке. – На подходе, – слышит Хейдари в наушнике. – Ах, – отвечает она, что означает - «готовьтесь». И делает шаг на паркет. А в рамах картин начинают вдруг шевелиться достойные предки ап Мурреев. Холодок проходит по залу, или просто колышутся платья. Одна из дам на портрете протягивает руку за пределы рамы. Маленькая ножка в золотой туфельке переступает грань между холстом и реальностью. Вслед за ней вспархивают другие. Дамы былых времён пересекают зал и приглашают своих кавалеров. «Понятно, почему он не позвал ни одного магоса, – думает Хейдари. – Видя в зале красные рясы, все быстрее сообразили бы про голограммы. А так – все будут вспоминать свой шок и потрясение». Она сама на секунду испугалась и оторопела. Перед замершей на вдохе толпой кружат призрачные пары. – Присоединяйтесь, – шепчет ап Муррей. – Смелее. Дамы приглашают кавалеров... Зануда стоит неподвижно и даже если не видеть скучное его лицо, то по всей его фигуре можно прочитать: «санкционировано». Эта призрачная канитель ничем не угрожает Империуму. Лоретта двигается первой. Но Хейдари двигается быстрее. И рассчитывает траекторию так, что милая невеста должна либо отпихнуть её кормой, либо сменить направление. Корма у Лоретты отличная, но к пиханию не приспособлена. Сейчас Зануда её отошьёт, и можно будет вздохнуть. Она непроизвольно касается самоцвета на шее. Разноцветные глаза смотрят на неё очень спокойно. – Назовите мне причину, по которой я должен скакать на цыпочках. Это звучит в точности как «пердолить на цирлах», и Хейдари непроизвольно улыбается. – Чуть больше четверти часа, – говорит она неожиданно для себя. – Всё решится в мазурке. А пока, возле третьей колонны справа, у меня закружится голова. И будь я проклята, если ты, разноцветноглазый ажи, не хочешь попасть туда же, куда собираюсь я. Всё с тем же скучным выражением лица он отстёгивает силовой меч и подзывает лакея: – Дживс, будьте любезны. Это должно оказаться у меня в руках сразу после танца. Где бы он ни закончился. Полагаюсь на вас... Берегите нижние конечности, госпожа Хейдари. Я давно не практиковался. Красный плащ падает на руки лакею. Красная шаль взмахивает, расправляясь крылом. Они одного оттенка, запоздало понимает Хейдари, надо выдрать Сильвию за уши... – Как вам музыка? – спрашивает она. – Ритмичная, – следует ответ. Музыка – невозможная. Не может человеческий оркестр играть так сильно и стройно. Но она между тем уверена, что играли не сервиторы. Это чьи-то живые руки в незапамятные времена водили смычками по струнам. Джай не может сказать, откуда такая уверенность. Она просто чувствует это так же верно, как его руку на талии. – У вас хорошо получается, – говорит она и не врёт. Он вполне прилично ведёт. – Кошмар моего детства, – отвечает он, сканируя зал над её плечом. – Терпеть не могу этот танец. – Наши вкусы совпадают, – отвечает она. – Мне тоже не нравится вальс. А откуда вы знаете имя лакея? – Это не имя, а комплимент, – поясняет он. – Любой лакей в любом углу Империума будет польщён, несли его назовут «Дживс». Что-то вроде их легендарного героя древности. Так какого... мандевиля вам от меня нужно? – Давайте объединим усилия, – предлагает она внезапно для самой себя. – Иначе мы будем мешать друг другу. – Это угроза? – интересуется он. – Нет. Констатация факта. Вы ведь здесь не для того, чтобы благородно спасти Лоретту от нападения бандитов? Кажется он усмехается. Ей не кажется. Или кажется? Проклятые свечи, ничего не видно. Смотрим за плечо партнёра и считаем шаги. – На кой вы мне сдались? – интересуется он. – Про запас. Как сведения о дамских платьях. Вдруг да пригожусь. – Вы немного опаснее сведений о дамских платьях. – Это комплимент? – Нет. Констатация факта. Как ваша голова? Голова благополучно кружится. И это не совсем симуляция. Духота и нервное напряжение делают своё дело. Возле третьей колонны справа выход на балкон. Лакей с мечом и плащом окажется там буквально через несколько мгновений, у ап Муррея прекрасная прислуга. Нет, амасек им не нужен. Но воспитанный кавалер просто обязан вывести свою ушатанную даму на свежий воздух. – Всё же отличная музыка, – говорит она, прежде, чем закрывается балконная дверь, отделяя их от звуков в зале. – Востроянская мамушка была бы уместнее.