7

Балкон – чистая фикция, как многое в этом мире. Огромный купол, внутри которого они оказались, утыкан множеством светильников, изображающих звёзды на том, что сходит за ночное небо, и огни города внизу. Они парят в пустоте на небольшом, в десяток шагов длиной, островке камня, обнесённом резными перилами. Иллюзия летней ночи на планете с приятным климатом очень убедительная. Мягко колышутся листья, что-то журчит и щебечет, благоухают мелкие белые цветы. В небе ненадолго открывается дверь. Несколько силуэтов проскальзывают в серый прямоугольник и теряются в темноте. Тора и её помощники выходят на позицию. – Дадим ребятам ещё немного времени, – говорит она, – Составите мне компанию, господин дознаватель? – От вас нелегко отделаться. Он отходит на другой край балкона. Там, между кадками, стоит маленький столик с брошенной на полуслове партией регицида. Она прислоняется к перилам. Шум из зала не слышен – дверь с матовым стеклом звуконепроницаема. Но момента, когда ребята начнут, они здесь точно не пропустят. – Это эдельвейс? – спрашивает Хейдари, рассеянно теребя ветку растения. – Нет. Это флердоранж. – Вечно их путаю. Незаконченная партия на доске не даёт Зануде покоя, как недопетый мотивчик. Он решается, наконец, и сдвигает, хмурясь, фигуру. – Вы когда-ни будь стояли на балконе под настоящим звёздным небом? – спрашивает Хейдари. – Среди настоящих цветов?.. Он размышляет над партией. – ...с настоящей женщиной? – добавляет она. – Да. – Она была брюнетка? – Допустим. – Принцесса? – Нет. – Герцогиня? – Нет. – Хорошо. Я соглашусь на баронессу. Юная, нежная и мечтательная, она смотрела на вас широко распахнутыми глазами, благоухал.... этот... как его... элеутерококк... – Флердоранж. – Да, спасибо. Всё время их путаю. И уже через полчаса... – Я принимал у неё роды. – ... С этим человеком не всегда просто найти нужное междометие. Он разобрал партию, отошёл к перилам и явно прислушивается к чему-то в наушнике. Там, за дверью, в зале душно чадят свечи. Грохочут каблуки кавалеров, выбивая щепу из дорогого паркета. Мазурка беспощадна и в ней всё решится. – Готовы, – произносит голос Торы у неё в ухе. – Оу! – говорит Джай Хейдари, что означает - «начали». И уточняет у Зануды, – Прямо на балконе? – Что, простите? – Вы принимали роды прямо на балконе? – Да, – отзывается он рассеянно, заглядывая вниз за перила. – Так получилось. – Ребёнок выжил? – Да. – А роженица? – Тоже. – Обожаю истории с хорошим концом, – она подходит, становится рядом. – Но ребёнок ведь был... не ваш? – Я псайкер. Людям с моим проклятием не следует обзаводиться потомством... Он прислушивается к своему наушнику и переводит взгляд на неё: – Янусские попугаи? Серьёзно? – А вам разве не жаль бедных птичек? – широко улыбается она. Там, в бальной зале, один из сервочерепов издал жуткий визг, перекрыв звуки оркестра, взмыл под потолок и сверкая оранжевыми вспышками принялся орать: – Вы, зажравшиеся богатеи! В причёсках ваших дам полно радужных перьев! Вы обобрали янусских попугаев!!! Вам нет прощения!!! В нарастающем свисте и вое другие сервочерепа начали пикировать на замершую толпу, сшибая с ног и выдёргивая перья из плюмажей. Под вопль «свободу попугаям» в зал врываются сервиторы в масках и капюшонах. Стреляют они холостыми, но уложить их самих – задача непростая. – Мы вернём бедным птицам их перья, – орёт глашатай, – и возьмём у вас компенсацию!!! Ап Муррей будет в бешенстве. Но почему-то ей кажется, что и немного в восторге. Всё же он – натура артистическая. Его охрана справится с беспорядком, но не так-то просто сориентироваться, когда угроза безумна, а источник ещё надо найти. Сервочереп под потолком ловко уклоняется от выстрелов, а когда его наконец сбивают, партию подхватывает другой. – А ведь неплохо, – замечает дознаватель. – Шум, паника, максимальная неясность, минимальные жертвы... – И уж точно никто не подумает, что вы имеете к этому хоть какое-то отношение, – поднимает она палец. Он согласно кивает, а Хейдари ловит себя на том, что польщена его одобрением. – Нам в одном направлении, господин дознаватель, – говорит она. – Объединимся? – Хорошо, – говорит он. – Раздевайтесь. Джай Хейдари не надо просить дважды. Нежное творение Сильвии прекрасно ещё и тем, что снимается без посторонней помощи. Комок муслина летит с балкона влево и вниз – туда, где его ждёт пасть утилизатора. Будь на балконе хозяин Особняка, вслед за платьем полетела бы и его владелица, но инквизитор таких намерений, кажется, не имеет. – Отличная форма ягодичных мышц, – замечает он, созерцая перегнувшуюся через перила фигуру в гермокостюме. И поясняет на её вопросительный взгляд. – Если бы я этого не сказал, вы бы расстроились. – Вы зверски милы, – проверяет она пистолеты в парной кобуре на бёдрах. – Выдвигаемся? – Пригнись. Она падает вниз и разворачивается раньше, чем успевает подумать и увидеть. Тень, что возникла а у неё за спиной, подносит что-то к губам, выплёвывает тусклый блик и тут же хватается за горло, хрипя. На балконе становится очень холодно. А то, что летело в лицо дознавателю, останавливает взмах красной шали. Хейдари делает это не думая, и так же бездумно смотрит, как хрипящая тень рушится назад за перила балкона, ровно туда, куда только что отправился комок платья. Хейдари сдерживает первые три слова, просящиеся на язык, и падает на четвереньки: надо найти эту штуку, которую выплюнул убийца. Она не успевает: трёхдюймовый дротик с острым жалом уже оказался каким-то чудом в руках этого шустрого ажи из Инквизиции. Не давая себе сказать ещё десяток слов, Хейдари встаёт. – Флак-муслин? – Интересуется Зануда свойствами красной шали. – Кашемир, тундра... Она зла и встревожена, иначе не стала бы его поправлять, тем более – обзывать. – Я ваш должник. – Не затрудняйтесь, – шипит она. – Просто не люблю терять... подельников. Красная шаль ложится тюрбаном поверх причёски. Руки не дрожат, но ругаться очень хочется. – Яд, – замечает он, разглядывая свою добычу чуть поголубевшими колдунскими глазами. – Не самый надёжный способ убить биоманта. Впрочем, могло и сработать. Или мишенью была я, думает она. Непрошенное воспоминание о взгляде прозрачных глаз мешает сосредоточиться. Но она бы не стала – так. Ей нужно что-то другое. Или это Пощада решил избавиться от... которого из них двоих? Не сейчас. Не важно. Потом. – Потом, – говорит она вслух. – Мы продолжаем или у нас отбой? – Продолжаем. Он не возражает против «мы». Перемахивает через перила там, где вовсе не пропасть, как кажется, а пара метров до надёжного карниза. Когда она прыгает следом, руки не подставляет, но проверяет – удачно ли она приземлилась. Милый такой. Джай Хейдари отчаянно зла. Холодок вдруг идёт по спине и слышится неслышное: «Вперёд, обезьяны! Кто хочет жить вечно?» – Не колдуй на меня, – шипит она. – Извини. Нам обоим стоит собраться. – Нам направо. – Налево. – Так короче. – Там ловушки. – Предоставь это мне... шерин.