22

Получая выволочку от начальства, старший блюститель нижних палуб должен стоять прямо и смотреть жалобно. Стоять Лейла Форестер умеет. Жалобный взгляд всё равно не получится. Человеку без души можно и не пытаться изобразить на морде что-то кроме тупого усердия. Распекают её не за дело, а для профилактики. Мастер Дисциплины рейдера «Лексикон» очень довольна работой Лейлы. Но нельзя хвалить её постоянно, так и до повышения по службе может дойти. Или повышения жалования. Ни того, ни другого никто пока не планирует. И так карьера от смотрителя отсека до «старшего по днищу» получилась слишком уж стремительной. – Сангвиналии требуют повышенных мер! Надо учитывать! Вы повысили меры?! Вы учли?! Молчите! Знаю я, как вы повысили! Отлично они всё учли и повысили, но начальству виднее. – У меня Инквизиция на борту! Если он сунется к вам, что он там увидит? – Радость, ваш-бродь-Мастер-сэр! – рявкает Лейла. Подумав, добавляет, – ...и ликование. – А должен увидеть – покой и благолепие! – Слушсь, сэр! Бусде, сэр! Исполним покой!.. Разрешите вопрос? – Спрашивай. – А какого... Зачем Инквизиции наше днище, ваш-бродь-Мастер-сэр? Нелепую приставку «ваш-бродь» Лейла подцепила где-то в незапамятные времена, и ни один служака, даже в родном полку, ещё не требовал обращаться строго по уставу. Всем приятно дополнительное величание. Для штатских штафирок высокого звания она добавляет к титулу «син-пса» и это тоже не встречает возражений. Нижние палубы Инквизицию не интересуют. Инквизиция нанесла визит в Санктум Нобилите и второй день бухает с навигатором. Если только навигаторы бухают. Никто не знает, чем на самом деле может, или не может заниматься навигатор и на что ему сдался инквизитор. Инквизитор обсуждает с навигатором изменение маршрута. Это знает Мастер Дисциплины и теперь знает Лейла. А все остальные, кого не любит Мастер Дисциплины так сильно, об этом не знают. Не положено. Но все видят, как бравые инквизиторские ребятишки шастают по кораблю. В навигаторскую телегами подвозят и увозят книжки. Говорят, Инквизиции срочно потребовалось запалить костерок и они разыскивают годную растопку. – Что у тебя на днище из культурного? – уточняет на всякий случай Мастер Дисциплины. Под библиотечные склады на нижних палубах оборудовано несколько отсеков. Лежит там, под присмотром хранителей-библиастов, самое невостребованное и мало кому нужное. – Там вроде Лексы и специальная всякая, – информирует она начальство. – Вроде! Вот спросят они – где у вас хранятся законы Империума? И что?! Мы куда их поведём? – Там свет в коридоре есть, – заверяет Лейла. – И плесень сковыривали... Четыре стоянки назад. Не она запихала отдел с томами Лекс Империалис в самый дальний трюмный угол. Но решение она считает логичным – тома эти развозят по Администратумам, выгружая сразу неподъёмными партиями, и более они не нужны никому. Лежат себе в углу трюма и не мешают. – Стражу поставь для вида. – Бусде, ваш-бродь-Мастер-сэр. Что ещё, кроме томов Лекса, хранится в том же помещении, Лейла знает. Мастер Дисциплины не знает. Капитан может быть не в курсе. Инквизиции знать и вовсе незачем. А вот Лейле – прекрасно известно. Ради этого – ящиков с толстыми томами, где внутри каждой обложки притаился ксеноартефакт – она со своей группой и нанялась когда-то на Лексикон. Следующим рейсом передвижной «факел просвещения» должен отправиться, наконец, с этим тайным грузом к базе старикашки Гарланда. Должен был. Но тут оказывается, что его фрахтует Инквизиция. Лейлу такое положение дел не очень устраивает. Она хотела успеть на базу к отгрузке. А теперь неизвестно, когда они окажутся на «Рождённом дважды», как гордо поименовал Гарланд своё латаное древнее корыто. Варп не любит слово «когда». – Слушсь, ваш-бродь-Мастер-сэр! – орёт она, не переставая размышлять, – Два усиленных поста, Мастер-сэр! Есть выдать карабины и визоры! Всё рано или поздно кончается. В том числе, наставления начальства. Лейла двигается к своему посту на нижних палубах, продолжая размышлять. Неизвестно, что вытворяет Гарланд с ксеноартефактами и прометием, но получившийся шмурдяк, который в полку кличут «фунгидием» – штука практически незаменимая. Без него в зоне постоянного соприкосновения с орками будет совсем паршиво. Может получиться так, что и соприкасаться станет уже некому. А между тем, две партии уже ушли от Гарланда в никуда, не дойдя до полка. И всем очень бы хотелось чтобы следующая партия – дошла. Лейле в целом плевать на поставки и на судьбу пяти-шести планет в секторе... Да пусть хоть позеленеют, в конце-то концов – будет с кем дальше воевать беспредельному Империуму с его неисчислимой военной мощью. Есть ведь в штабе и такая версия: что им обрезали снабжение как раз чтоб не очень преуспевали. Всегда найдутся деятели, в чьих интересах устроить небольшой крестовый поход туда, где полёг жалкий полк, не удержав рубежи. Лейле, человеку без души, сантименты чужды. Пусть бы и полёг тот полк, будь он трижды родным. Ибо нечего было ловить её на контрабандных операциях и устраивать ханжеский цирк с судом-следствием. Но вот задача взять за дряблое и тёплое старикашку Гарланда и распотрошить под это дело его защёчные мешки видится ей очень привлекательной. Ибо нечего было... Лейлу Форрестер не злят старые счёты. Лейла их просто ведёт. Зуб за зуб – справедливое дело. Зачем-то же надо жить. Лейле Форрестер надо посоветоваться. И она хочет сделать это не по воксу, а глядя в бесстыжие карие глаза. Присутствие старшего блюстителя нижних палуб в зоне кают среднего класса выглядело бы странно, но нет ничего невозможного на корабле, где ты успел обжиться. – Твой пижон подложил нам тухлое, – говорит она Джай Хейдари пару часов спустя. С мягкой подушечки элегантного диванчика приподнимается нечто злобное и совсем не похожее на приличную пассажирку, которая только что грациозно возлежала и культурно отдыхала. Томик стишков летит строго в дюйме над головой Лейлы и шлёпается об стену. – С каких пор шшшшерин, – шипит Хейдари, – у меня появился собственный инквизитор? Знаешь ли ты, в какие именно дыры следует тебе засунуть это «твой»? Известно ли тебе, язва моей селезёнки, что я сделаю, если ещё раз это услышу? – Застрелишься? – предполагает Лейла, – Нет? Она наблюдает непристойный жест, исполненный механической рукой со всем возможным изяществом, и продолжает: – Тогда вот что: через локальные сутки Инквизиция уберётся и мы начнём разогревать движок для отхода. Гарланд уже дал отмашку, что выходит к точке рандеву. Баржи уже там и поставили маяк. Говорят, нынче варп спокоен и видно его – зашибись. Теперь думаем быстро и вместе – что мы могли бы сделать, чтобы оказаться где надо, а не куда послал нас хрен с розеттой? – Я, как ты помнишь, вообще следую на Даргонус, – сладко улыбается Хейдари. – Как я могу возражать, если доблестные слуги Золотого Трона немного удлинят мой маршрут? Если мне что-то не нравится, шерин, я вольна поменять транспорт... Без меня «Лексикон» полетит быстрее. И это всё, звон в моём левом ухе, что я могу для тебя сейчас сделать... Нет, девчонка не намерена соскочить. Она вертит хвостом в обычной своей манере, даже не очень сильно. – Ты ещё губы надуй, – советует Лейла. – И каблучком потопай. Будешь совсем как порядочная. Ты случайно не в курсе, что там вообще за коробуха, которую Инквизиции понадобилось перевезти? – У меня всего одна жизнь, Лейла, и я ей дорожу, – Хейдари уже вытянулась обратно на диванчике заложив живую руку за голову, – хочешь – выясни сама. – Да, вот сейчас вломлюсь к навигатору с вопросом: чего это вам дали транспортировать. Шевелящиеся в воздухе пальцы протеза замирают. Девчонка довольна. Сейчас будет выступление. – Не к навигатору, шерин, – покачивается указательный палец. – Вовсе даже не к навигатору... – А куда тогда? – подыгрывает Лейла. – «Коробуха», как ты изящно изволила выразиться, уже уехала под шумок в глубину трюма. – Куда? – Ох, фингал под моим глазом, я всё время путаюсь в этих... Шестнадцать бис, палуба три, ангар восемнадцать... Но если ты перестанешь называть инквизитора «моим», я покажу тебе на схеме. Палец протеза указывает место неприятно близкое от хранилища Лексов. – Он его основательно прячет, – замечает Лейла. – Он кого-то на него ловит, – уверенно говорит Хейдари. – Тебя, – предполагает Лейла. – Если так, – усмехается Хейдари, – то ему не повезло. – Да. И он зря потратит время. Своё и наше. Но не говорить же ему об этом. – Благостным светом и музыкой преисполняется моя душа, – выдыхает Хейдари, – когда я понимаю, что ты и не смогла бы с ним поговорить. Я просто напоминаю тебе, о хруст в моём суставе, что если ты подойдёшь к нему более чем на пять шагов, он, бедняжка, потеряет сознание. – Не факт. Но вероятно. Были случаи. Лейле не раз говорили, что у неё «высокий показатель отрицательного пси-рейтинга», что бы это ни значило. А псайкеры рядом с ней и правда валятся в обморок. С ней и людям-то неуютно. Не считая особо странных, особо стойких и вот эту глупую девочку, которая никогда не была глупой, давно перестала быть девочкой, но всё ещё почему-то может её обнимать. – Так что нам делать? – спрашивает Лейла. – А что мы можем, шерин? – разводит руками хладная торговка, скорчив печальную рожицу, – Угнать «Лексикон»? Лейла молча смотрит в бесстыжие карие глаза в кайме пушистых ресниц, обведённые тоненькой линией сурьмы, без следа морщинок в уголках. В глазах этих нет ничего, кроме невинной беспечности. Только вычерпав её всю и добравшись до самого дна можно найти наглый вызов, брошенный раз и навсегда миру той, кому решительно нечего терять. Лейла смотрит в эти глаза так долго, что кто другой уже увильнул бы от бездушного взора парии. Кто другой, но не эта невыносимая девочка. С этой девочки станется сменить курс корабля прямо в варпе. Будь у Лейлы Форрестер душа, она бы эту девочку любила. – Излагай, – говорит Лейла.

***

Джай Хейдари сидит, скрестив ноги, на ковре в своей каюте и внимательно слушает. – Это хаос... – слышит она шипение кого-то из старших офицеров. «Нет, шерин, – поправляет она мысленно, – это вовсе не хаос. Это просто бардак». – Стерва – шалаве, – слышит она голос Торы по их каналу, – они припёрли мельта-заряд под дверь Навис Нобилите. – Лейла, – уточняет она, – нас это беспокоит? – Пусть взрывают, – отзывается Лейла. – Сколько их там? – Шестеро... – А внутри – навигатор. Ну? Пусть взрывают. Он хоть посмотрит на полных кретинов. Давно не видел. Что посмотреть навигатор может третьим своим глазом, от взгляда которого живое быстро перестаёт быть живым, Лейла не уточняет. Джай Хейдари прислушивается к происходящему на мостике и просит Тору: – Дай мне связь с Мастером Дисциплины. По части вокс-связи Тора может не всё, но очень многое. – Кто ещё? – рявкает Мастер Дисциплины. – Ваша скромная пассажирка... – ... – ...Хейдари. Джай Хейдари. Могу ли я предложить моей отважной защитнице... – ... – ...О! Как точно вы, несгибаемая, описали творящееся на борту! Могу ли я предложить свою помощь... – ... – ...в переговорах... После слова «переговоры» весь словарный запас Мастера Дисциплины выливается в вокс-канал, сверкая изысканными портовыми оборотами. Переговоры и так идут уже несколько часов. И результата от них нет ровным счётом никакого. Мастер Дисциплины и её люди давно пристрелили бы виновника беспорядков и всех его людей, сколько бы их ни вломилось на борт. Но нельзя просто взять и застрелить ублюдка Вольного Торговца Винтерскейла, даже самого ненужного и завалящего. Вот почему по мостику «Лексикона» разгуливают люди с оружием, а на капитанском троне восседает полупьяный Патрик, положив на колени пиломеч. Все заряды болт-пистолета он уже расстрелял. К счастью – в воздух. Пострадали несколько канделябров и резная панель. Указания хозяина судна Эбенезера Кристофа ап Муррея были однозначны: делайте что хотите, но «этот юноша» должен быть жив. Вы прохлопали – вы и разбирайтесь. А что, спрашивается, можно было сделать, если сам же хозяин, Эбенезер Кристоф ап Муррей, когда его запросили, велел не чинить никаких препятствий славному сыну достойного отца и позволить ему взойти на борт. Да, вот прямо с пиломечом и болт-пистолетом, с которыми не подобает расставаться высокопоставленной особе. Да, с вооружённой свитой. Да, с целью прикупить книжечек. Где тут самые дорогие книжечки? Теперь несколько корешей Патрика стоят с горящими факелами над бесценными фолиантами, один из которых, между прочим, уже прострелен. От чего едва не скончался на месте хранитель. И если весёлые щенки аристократов подожгут фолианты, тот же Эбенезер вычтет их стоимость (фолиантов, а не щенков) из жалования виновных. Величина в таком случае получится настолько отрицательная, что одной жизни не хватит покрыть неустойку. А Мастер Дисциплины не хочет жить вечно. А Патрик требует к себе Главного Кормчего и намерен лететь... Он даже сообщает – куда. Но ни одной из перечисленных им систем нет на картах Простора, а он уже перебрал весь свой небогатый запас ругательств и начинает повторяться. – Патрик, шерин, – разносится по мостику, – как здоровье вашей несравненной матушки? Славный сын достойного отца рычит, хохочет и, кажется, блюёт. Но хладную торговку Хейдари он, безусловно, помнит. Всё, что требуется сейчас от новой переговорщицы – дать деточке богатого папочки ещё немного развлечься, чтоб не скучал. Всё, что требуется от экипажа, в-сущности – дождаться, когда деточка наиграется и заснёт. Идея пустить на мостик усыпляющий газ обсуждается уже серьёзно, но – а вдруг у деточки на него аллергия? Были случаи – подыхали люди от этой дряни, не успев доехать до медикусов. – Пустите меня к нему, – рычит в канале Главный Кормчий. – Он меня зовёт, я к нему приду. Я его... Вот поэтому и не пускают. Пока Джай Хейдари выслушивает жалобы Патрика на женское коварство и похвальбу наследственной удалью, по узким служебным переходам трюма движется Лейла Форрестер. Она не задаётся вопросом, почему всё, что вытворяет эта девчонка, напоминает гонки пьяных сквигов на бешеных гроксах под звуки оркестра глухих. Она помнит – так было всегда. Будь у Лейлы Форрестер душа, в ней жила бы сейчас ностальгия. Пока Джай Хейдари ненароком намекает Патрику, что на борту находится груз, принадлежащий Инквизиции, и это значит, что скоро здесь появятся люди в форме, Лейла Форрестер спускается к тому отсеку, где бродят самые жирные крысы, и хранятся бесценные тома Лекс Империалис. Пока капитан, экипаж и Мастер Дисциплины принимают решение, слушаться ли команды Патрика «отваливаем немедля», Лейла Форрестер засекает двоих очень незаметных и совсем посторонних людей. Они явно прикрывают кого-то третьего. Слабая дрожь идёт по переборкам. Все, кто есть на борту, кроме пассажиров и полных тупиц, замирают и что-то говорят про себя – каждый своё. Все делают какой-нибудь жест – у каждого свой. Даже здесь, в глубине трюма, где закончилась разметка и куда не доходит оповещение, все, кто понимает хоть что-то, знают, что происходит. Пустотный корабль отходит от причальной мачты и начинает движение. – Храни нас, Великий, – говорит Хейдари мимо микрофона. – Чтоб греблось, – роняет Лейла. – Мирного Моря, – говорит навигатор и открывает дверь в свои покои. – Джентльмены? Патрик на мостике продолжает орать и чего-то требовать. Лейла отключается от трансляции, щёлкает по своему металлическому уху. Она успевает услышать, как человек в двух поворотах впереди по коридору, говорит: – За тех, кто в пути... Парни, двигайте на мостик. Забрать ублюдка, доставить на Футфол. Я тут сам разберусь... Я сказал – разберусь. Выполнять. Император защищает. Два незаметных человека, подчиняясь приказу третьего, движутся к лифту. Вот же собака переодетая, думает Лейла Форрестер, а ведь я тебя не засекла.