23

***

Джай Хейдари совсем не весело. – Поправь меня, о шпинат меж моими зубами, если я ошибаюсь, но ведь мы могли не затевать всей этой... кутерьмы? Много слов знает хладная торговка но сейчас намеренно выбирает те, что подобают приличной пассажирке второго класса. – Кто же знал, – отвечает Лейла. – Но по всему выходит, что так. Твой взял бы этого, и мы спокойно ушли бы к базе. «Твой» – дознаватель Инквизиции по прозвищу Зануда. «Этот» – Элиас Борн, чьё мускулистое тело сейчас в руках хирургеона. За тело можно не опасаться, хирургеон на корабле умелый. О разуме и душе заботиться незачем. Или там уже не о чем – Хейдари не знает точно. Она втыкает золочёную ложечку в бурое суфле под синим соусом. Лейла вскрывает банку консервов. Дюк разливает амасек. Консервы – шубошка в соусе, к которой Лейла пристрастилась. Амасек хорош и крепок. Суфле питательно. Каюта второго класса уютна, и стены её обиты мягчайшим голубеньким плюшем. Варп, говорит навигатор, спокоен, как не был давно. Впрочем, навигатор сейчас ничего не говорит. Он смотрит третьим глазом в простор Имматериума, и реальность его не касается. Но он был искренне удивлён, когда к нему пришли с вежливым вопросом: а куда это мы направляемся? Тогда он и сказал, брезгливо окидывая взглядом несколько скорчившихся обугленных трупов у порога, что никто никуда не отправлял «Лексикон», кроме той точки, что была изначально запланирована. Что дознаватель Инквизиции поздравил его с праздником и подарил великолепный Кодекс Ротондус Коронус – редчайшее собрание карт Простора в необычном оформлении. И никаких конвертов с указаниями для капитана у него не оставлял, кто вообще выдумал такой бред. Что если его, навигатора, оставят, наконец, в покое, то он сделает так, чтобы корабль оказался в месте назначения. Целиком. И хотя бы в этом столетии. Что корабль уже подошёл к точке Мандевиля и готов к трансляции, а те, кто навигатора отвлекает, или идут подальше, или... Они ушли. Да, ещё навигатор добавил, что варп в последнее время удивительно спокоен и ясен. Всё выглядит так, будто им сопутствует удача. Только никто из них не спешит в это верить. Дюк налегает на амасек. Хейдари ковыряет суфле. Лейла уплетает шубошку. – Так, – говорит Хейдари. – Ещё раз. У меня очень маленькая голова, в которую не помещается весь этот регицид на минном поле. Давайте ещё раз. Что. Это. Было. Никто не оспаривает её права проводить разбор. Ведь не скажи она в нужный момент Лейле, где той надо находиться, и всё могло быть куда хуже. Все трое ещё раз восстанавливают порядок событий. Стартовая точка для них – тот момент, когда Хейдари задала вопрос Патрику. – Подожди, – говорит Лейла, – а как ты вообще про них узнала? – Твой Билли – сокровище. У него как будто есть собственный ум. Кем он был при жизни? – Человеком. – Не сомневаюсь. Так вот, я тяну Патрика за мягонькое и щекочу по тёпленькому, и тут этот титан среди сервочерепов скидывает мне картинку из коридора средней палубы. Я смотрю. Вижу. Зверею. А дальше всё происходит так...

***

Умница Билли прилагает координаты: где именно заметил он три... четыре... шесть почти беззвучных теней с обнажёнными клинками и пистолетами в точности как у неё... Нет, отмечает Хейдари, пистолеты у них куда лучше... И больше слово «нет» она не говорит. Только другое, злое и крепкое, на родном когда-то наречии. Потому что: да. На борту не менее шести друкхари, которым вряд ли понадобились бесценные манускрипты библиотеки. Эти твари не тратят время на чтение. Так заходят крысы на склад с провизией: что не съедят, то попортят. Сервочереп Билли получает задание выяснить, как проникли ксеносы на борт и на чём они прибыли. Праздный вопрос «почему» тоже не приходит в голову Хейдари. Как и Мастеру Дисциплины, когда та получает на свой когитатор информацию. Слово Мастер Дисциплины говорит другое, но тоже крепкое и с тем же смыслом. Ревёт сигнализация в отсеках, лязгают двери о комингсы, бегут на позиции блюстители, в разные стороны – рядовые члены экипажа, и в укрытия – ценные специалисты. Первые две преграды друкхари преодолевают без проблем. Отряд блюстителей за второй отстреливается по ним, подранив одного выродка и потеряв пятерых своих. Твари резвятся. Подранок особенно усердствует, волоча за собой на крюке постепенно умирающего человека. Блюстители отступают по команде, оставив за собой озерцо горящего прометия. Билли даёт картинку: малый друкхарский кораблик в ангаре. Им не нужны пленники, не тот тоннаж. Они намерены развлечься. Так выходят сынки человечьей элиты на нижние уровни города-улья – пострелять по живым мишеням. Блюстители пока что работают, достаточно бодро и слаженно, по протоколу «абордаж». Хейдари знает, что всё это только дразнит пришельцев. И что сейчас начнётся обыкновенная в таких случаях игра: «кого мы скормим друкхари». Были случаи, когда неудачные попытки задержать или изолировать такую вот группу заканчивались тем, что дюжина ксеносов расползалась по отсекам и уничтожала почти весь экипаж. Так вырезают стадо волки, не от голода, а для веселья, когда домашняя скотина рассчитывает, что её не тронут, схарчив соседа. И вот тогда Хейдари задаёт вопрос. – Простите, капитан Патрик, – вкрадчиво воркуют репродукторы мостика, – а вот те... шесте... семеро ксеносов, у нас на борту – это тоже ваши... эммм... помощники? Гордый сын Вольного Торговца приходит в благородную ярость. Потому что папенька его - не только главный самец простора, но претендует и на звание высшего хищника. Друкхари и сородичи их, эльдары, для него – отнюдь не враги и, тем более, не партнёры. Они для Каллигоса Винтерскейла – мясо. В точности такое, как люди – для них. У достойного сына великого отца краснеют глаза и морда, и сам собой заводится пиломеч. Никто не стоит на пути у его стремления к подвигу, только капитан с поклоном вкладывает в его длани свой личный стаббер и даже, кажется, называет «благородным юношей». Дюк, солидный пассажир второго класса, трётся рядом с Мастером Дисциплины – и попробуй, прогони. Не вмешивается, но всем видом выражает готовность посодействовать – и попробуй, не заметь такой объём готовности. Рассуждает иногда кратко про себя – и попробуй не услышать. Протокол «абордаж» предполагает, что группу атакующих будут разделять. Но вот этого делать с ксеносами как раз совсем нельзя. Разбежавшись поодиночке, они станут только опаснее. Дюк не советует. Дюк выражает это почти безмолвно. И Мастер Дисциплины с капитаном, не будучи дураками, сами соображают, что тварей надо всеми силами загонять туда, где можно будет их накрыть всех вместе. Дюк уясняет диспозицию, просит оружие по руке и вызывается помочь доблестному Патрику. Хейдари тем временем наблюдает за тем, что происходит в ангаре. Это второй ангар - «рабочий», он меньше «парадного», куда принимают шаттлы гостей. Чёрная капля ксеносского кораблика блестит обводами и топорщится шипами, гордясь своим совершенством. Когда Билли осторожно облетает её с другой стороны, она исчезает на фоне черноты и звёзд в открытых воротах ангара. Выход в пустоту прикрыт силовым полем, удерживающим воздух, а кораблик прикрыт своим полем, сбивающим прицел. Джай Хейдари соображает: получается, что ксеносы успели проковырять, в обычной своей манере, дырочку в броне, пробраться на борт, открыть ангар и загнать туда свою посудину. Будь все меньше увлечены проделками Патрика, их ещё могли бы заметить. Но теперь, если бы не Билли, они уже резали бы обслугу двигателя. Чёрное на чёрном – стоит летучая смерть. Чёрное от чёрного – отделяется от неё высокая фигура в полной броне. Поводит головой, принюхиваясь. В ангаре должно пахнуть топливом, маслом, герметиком, кровью и потрохами. Тварь меряет шагами пространство. Друкхари и люди похожи. Иногда омерзительно, иногда – удивительно. Тварь явно чего-то ждёт, это видно по её движениям. Она не просто так запустила своих на борт, они либо что-то ищут, либо от чего-то отвлекают. А эта, главная, ждёт. Скрашивая ожидание, вынюхивает она – где затаились, пытаясь не дышать, выжившие техники. Не бьёт сразу. Впитывает их ужас, ловит дрожь. Снова ходит в нетерпении. Бросается на одного, убивает. Слишком легко и быстро, понимает Хейдари, не растягивая агонию. Возвращается к своему кораблю. Почти не глядя, выпускает луч тёмного света в сторону Билли. Шустрый череп уворачивается и укрывается за перекрытиями. Он не боится, значит – не интересен. А внимание гостье только льстит. Что-то в походке и пластике позволяет Хейдари опознать её раньше, чем из кабины сам по себе выползает красный плащ с меховой оторочкой. Некхиссандра Проклятая нервно поглаживает мех плаща, отбрасывает его и снова меряет ангар шагами. – Лейла, шерин, – говорит Хейдари ровным бесцветным голосом и непроизвольно постукивает по столу кончиками пальцев в такт шагам твари, – ты будешь нужна здесь. Именно ты. Очень сильно нужна. Бегом, Лейла.

***

– Как ты вообще догадалась? – снова спрашивает Лейла. В иное время Хейдари поводила бы плечами, запрокидывала голову и смеялась. Она сделала бы загадочное лицо и выдумала десяток объяснений, одно веселее другого. Но Джай Хейдари совсем не весело. – Не знаю, – отвечает она. – Я не знаю о ней ничего. Она... напомнила мне Зануду... Когда он начинает колдовать... А больше я знать ничего не хочу. Я хочу свой хабар, Лейла. – Отбились же, – говорит Дюк утешительно и протягивает шефу стакан. – О! Если бы не ты! Если бы не ты, мой храбрец! Если бы не наша умница Тора! Если бы не Лейла, самые быстрые ноги «Лексикона»! Экипаж должен поставить вам статуи на капитанском мостике... Слова Хейдари говорит привычные, но тон у неё очень скучный. – Ещё раз, – просит она, – расскажи мне ещё раз. Дюк послушно повторяет, водя пальцем по схеме «Лексикона». – Хорошо, что не взяли Кора, – говорит он. – Хотя... Можно было бы его – вместо этого Патрика. Или вместе. Мощнее бы вышло.

***

Ксеносы чуют эмоции. Они нужны им больше, чем мясо и кровь. Пустые коридоры их раздражают. Коридоры с разлитой водой и брошенным в неё электрическим кабелем – слегка бодрят и ненадолго задерживают. Лёгкие чёрные тени передвигаются по стенам чуть медленнее, чем по полу. Коридоры с отключённой гравитацией – создают небольшие трудности. Ксеносы слегка теряют грацию, но не теряют ориентации. Направление их движения всё же удаётся немного изменить в нужную людям сторону. Переговоры по воксу не ведутся: всем очевидно, что гости слышат эфир. Они уже почти добираются туда, где чувствуют поживу, когда отвлекаются сначала на звук лифта, а потом на то, что в этом лифте спускается. Сгусток ярости и предвкушения окружен комками страха, и фоном оттеняет его чья-то холодная ненависть. Восемь чёрных молний подлетают туда, где сейчас остановится лифт. Они знакомы с неуклюжей и уродливой техникой мон-кай достаточно, чтобы знать, где встречать добычу. Но ярость и страх проносятся мимо них – на ярус ниже. Ксеносы переглядываются, усмехаются и ныряют в шахту следом. – Они здесь, господин! Вперёд! Ведите нас! – слышится голос Дюка внизу. Дикий боевой клич и топот сапог по коридору. Очередь стаббера встречает выскользнувших из шахты лифта ксеносов – это Дюк прикрывает тыл несущемуся «в атаку» Патрику. Сразу за поворотом в не слишком замедлившихся преследователей летит граната. Вопли Патрика, который ищет врага, будоражат охотников, побуждая к игре. Этого крупного и тупого мон-кай с его спутниками можно весело гонять по коридорам, наслаждаясь их гневом и страхом. Сильный, бодрый, жирный мон-кай. Прекрасная забава. Гаснет свет в нескольких отсеках, и Патрик продолжает свою бессмысленную погоню при неверных вспышках ручных люменов. Когда тень возникает перед ними, Дюк успевает его отдёрнуть и дать очередь из стаббера. Ксенос отлетает к стене, Патрик рвётся добить, но спотыкается, и луч тёмного света проходит над его головой. Шипит и пузырится металл переборки там, куда попал выстрел. – Брось его. Там. Справа. Их больше, – рычит Дюк, уводя героя за тяжёлую дверь. Двое из спутников Патрика не успевают. Когда их визг и вопли доходят до сознания предводителя, что-то меняется в нём, и лицо постепенно становится из багрового белым. – Боевое крещение, да? – спрашивает Дюк, подталкивая спутника в нужную сторону. – Хорошо держишься. Не падай. Когда Дюк уже бросил пустой стаббер и остался с последней гранатой, они оказываются там, где было нужно – у другого лифта. – Уходим. Молись, чтоб работал, – бросает Дюк. Механизм жужжит, кряхтит, разогревается, вспоминает о необходимость служить человеку. Он не слишком доволен, что его потревожили. Медленно закрывается решётка. Слишком медленно. Восемь смеющихся теней – столько же, сколько было в начале погони – выступают из полутьмы танцующим шагом. Патрик втискивается лопатками в заднюю стену кабины и смотрит остекленевшим взглядом, как приближаются танцоры. «К тебе взываю, Омниссия, из глубин невежества моего!» – раскатывается между стен рычание Дюка. Решётчатая дверь успевает сомкнуться, когда её пронзает клинок. В нескольких дюймах от головы Патрика замирает зазубренное лезвие. Дюк рвёт рычаг и лифт не едет, а взлетает вверх, вырывая оружие из рук ксеноса. Патрик тихонько скулит. Погоня пошла бы за ними, уж очень забавен мон-кай. Но в отсеке слева раздаётся детский плач. Горькие, неостановимые, захлёбывающиеся рыдания отражаются от стен, умножаются эхом. Ребёнка бросили одного. Не сговариваясь, восьмёрка ксеносов идёт на звук. То, что способно свести с ума человека, вызывает у них что-то вроде лёгкого опьянения. Восемь воинов, грозных и грациозных, входят в тесный пустой технический отсек. Несколько старых абордажных скафандров уныло ютятся вдоль стен между кучами металлолома и витками бесполезной проводки. Плач переходит в тихие жалобные всхлипы. Двое ксеносов остаются у двери, остальные медленно, прислушиваясь, обходят отсек. Наконец один из них с ухмылкой поднимает концом меча стекло на проржавевшем шлеме скафандра. Маленький сервочереп голубыми глазками смотрит на древних врагов человечества, серьёзно и вовсе не жалобно. Он плюёт в них облаком парализующего газа и тонко мелодично свистит. Газ рассеивается по отсеку. Ксеносов он лишь ненамного притормаживает, но с грохотом падает, реагируя на звуковой сигнал, толстое полотно входного люка. Щёлкают замки. Одновременно клацают запоры на противоположной стене. Отсек разгерметизируется. Маленький сервочереп фиксирует результат. Где-то у другого борта корабля плачет и матерится от облегчения Тора.

***

– Две группы блюстителей, – перечисляет тусклым голосом Хейдари. – Все, кто был в рабочем ангаре... – Парни, которые их отжали вправо, когда мы проходили вот тут, – задумчиво водит пальцем по схеме Дюк. – Человек десять их было, кто не боевые сервиторы... надо свечки поставить... И обслуге того лифта – бутылку. Большую. В порядке содержат. – Легко отделались, – припечатывает Лейла. – Да, – соглашается Хейдари, – очень легко. С повышением тебя. – Не напоминай... – Кто-то знает, как тут появился этот красавчик? – интересуется Дюк. Точно не знает никто. Элиас Борн мог прилететь вместе с друкхари, что сомнительно, но возможно. Мог просочиться на борт, пользуясь своим деловым партнёрством с ап Мурреем и затаиться, не афишируясь. Так или иначе, он на борту был. И остался. Только теперь он не такой шустрый. – Это, выходит, он успел распотрошить инквизиторову захоронку и добраться до ангара раньше тебя, Лейла, – замечает Дюк, прикидывая по схеме отсеков, как такое возможно. – А она, выходит, ждала, когда он ей принесёт, – задумчиво констатирует Лейла. Хейдари расчленяет суфле в вазочке на несколько частей и рисует на соусе что-то непристойное. «Нежная молодь криля, отловленная на заре» от обычного планктонного концентрата не отличается ничем, кроме упаковки. Чтобы это знать, не обязательно пробовать. – О, шерин, – замечает она, – ты едва успела. – Подозреваешь меня? – усмехается Лейла. – Продолжай. Дело хорошее. Подозревать надо всех и всегда. – Я знаю, – говорит Хейдари, – кем был твой Билли при жизни. Он при жизни снимал кино. Для взрослых и очень взрослых.

***

Сервочереп Билли ведёт запись издали. От ворот ангара к друкхарскому кораблику движется Элиас Борн. Шаг его, как всегда, лёгок, взгляд его, как всегда, пронзителен. В руках у него – коробка, укрытая пурпурным плащом. Он говорит на друкхарском наречии, Хейдари понимает через слово, но улавливает общий смысл и догадывается по тону: – Девочка моя, – говорит он нежно, – моя нетерпеливая девочка. Ты устала ждать, моя радость? Не стоило приходить прямо сюда, ведь мы же договорились... Моя нежная, хрупкая, своевольная девочка. Как же я люблю тебя. Как я хотел бы, чтобы мы с тобой могли всегда вот так вот встречаться – на глазах у всех. Чтобы можно было не скрывать ничего, и чтобы весь Простор завидовал нашей любви... Он опять говорит то слово, что Хейдари не хочет запоминать, сбрасывает ткань и протягивает ей чёрную лаковую коробку с эмблемой Ордо Ксенос. – Вот она. Я вернул твою вещь. Открой сама... Чёрная тварь отбрасывает ещё дышащее человеческое тело и соскальзывает с обшивки на плиты. Красный плащ скользит за хозяйкой, на лету падает ей на плечи, вцепляется в щели брони, всплескивает волной. Коготь подцепляет крышку контейнера, та не поддаётся сразу, и другая рука твари легко и бездумно сносит её кинжалом. Ящик раскрывается сразу весь, опадая в руках Борна, и его с друкхаркой окатывает волна густой коричневой субстанции. Нечто, липкое даже на вид, пачкает мех плаща, безупречные скулы Борна, высокий лоб Некхиссандры Проклятой. Хейдари не успевает вынуть наушник – дикий визг гвоздём входит в голову. А чёрная тварь – царственная Некхиссандра – уже держит своего любовника за горло на вытянутой руке. Кинжал, что срезал крышку, вспарывает нагрудник, входит справа под рёбра, проворачивается трижды. Содержимое контейнера стекает по их возбуждённым лицам, и Хейдари кажется, что она чувствует запах. Так близко, как только возможно, подлетает к влюблённым Билли. Так близко, что можно видеть, слышать и, если потребуется, то прочитать по губам: – Ты в полном дерьме. Друкхарская самка говорит любовнику что-то другое. Но смысл, уверена Хейдари – именно такой. Хейдари успевает понять, что Борн повёлся на обманку. И результат просчёта у него буквально на лице. А последствия – под рёбрами справа. «Зануда, – думает она, – вот же... Зануда... А чего вы там ждали? Подарка на Сангвиналии? Нет, вы и правда думали, что он тут что-то транспортирует?.. Мы вот – думали. Да... А он...» Чувства Джай Хейдари противоречивы и так быстры, что она не успевает понять, что же чувствует. Сухие аристократические кисти Элиаса Борна стискивают красный шёлк плаща. Его тело вздрагивает в объятиях возлюбленной, а взгляд не отрывается от её глаз. Их прекрасные лица не портят даже коричневые разводы. Пятна выглядят, как шоколад, но Хейдари почему-то уверена, что пахнут они иначе. Элиас Борн часто дышит открытым ртом. Коготь скользит по его бедру, упирается в промежность. Некхиссандра говорит ему что-то ещё, требовательно-наставительное. Облизывает его щёку и отталкивает любовника прочь. Красный плащ остаётся в его руках, а она выпрямляется. – Уходи, – думает Джай Хейдари, – просто улетай отсюда. Тебя тут никто не держит... Пусть я зря отвлекла Лейлу. Просто уйди, сука... Сервочереп Билли даёт крупный план. Под застывшей на лице Некхиссандры под коричневой коркой проступают вены и глаза начинают светиться холодным голубоватым светом... Джай Хейдари опять не думает «нет». Она думает слово, которым всегда называет бесконечно плохое невозможное. И думает, что запись надо показать Зануде. Пусть полюбуется. Что она запросит с Зануды, она подумать не успевает. Блюстители, уже начавшие заходить потихоньку в ангар, хватаются за головы и корчатся. А в их развалившийся строй влетает Некхиссандра с двумя клинками. Пси-визг, вопль Имматериума, на который способны только псайкеры, летит впереди неё, вспарывая барабанные перепонки изнутри. Тварь вымещает злость, выплёскивает обиду. Она не уйдёт просто так оттуда, где её обыграли. Она будет бесчинствовать столько, сколько сама захочет. Мастер Дисциплины, человек с железной волей, держится против твари полминуты, не давая вырваться в коридор, пока не падает, заливая пол кровью из горла. Тварь замирает и снова делает то, во что невозможно поверить: ударяет волной псайканы. Хейдари кажется, что следующая волна достанет уже до неё, хоть это и нереально. Что может быть нереального, если самка друкхари, очевидно, возжаждала стать провидицей, подобно эльдарским собратьям, и теперь соприкасается с тем, что её сородичей должно убивать на месте. – Лейла, мать твою, – говорит Хейдари, – где тебя носит? Репутацию «самых быстрых ног» Лейла получила не за скорость бега. Но в рывке по прямой она тоже очень неплоха. Массой она немного превосходит чёрную друкхарскую танцовщицу вместе со всей её лёгкой бронёй. Тело врезается в тело, и обе – человек и ксенос – отлетают внутрь ангара, падают, проезжают по скользкому от крови полу почти до опор чёрного корабля. Некхиссандра визжит. Но голосом, а не варпом. Оба клинка уже выпали из её судорожно сжимающихся и разжимающихся пальцев. Ей непереносимо плохо в объятиях парии. Лейла лупит кулаком по высокородной ксеносской физиономии. Множество грязных слов медленной чередой проходят в голове Джай Хейдари. Она чувствует боль в живой руке и понимает, что сломала подвернувшийся случайно карандаш для подводки век.

***

– Хорошо ты её отмудохала, – говорит Дюк, смотревший запись Билли. – Но ведь упустили, – вздыхает Лейла. Были все шансы, что Некхиссандра Проклятая, хоть и продолжала сопротивляться, осталась бы валяться дохлой крысой на палубе «Лексикона». Но Элиас Борн швырнул красный плащ с меховой оторочкой и коварная тряпка отвлекла Лейлу буквально на долю секунды. Этого хватило, чтобы ксеносская сука вывернулась, нырнула в свой кораблик и удрала из ангара. К счастью, не попытавшись дать залп из носовой пушки. Лейла шокирована способностями Некхиссандры меньше, чем Дюк и Джай. Она почти не имела дела с друкхари и не представляет, насколько невероятное существо побывало в её объятиях. – Второй псайкер за день, – вздыхает Лейла, – и оба... вот ведь шустрые, суки... – Второй? – ласково уточняет Джай Хейдари. Она уже собралась положить-таки в рот немного суфле. И теперь золотая ложечка плавно покачивается в металлических пальцах, решая, куда же направить свой груз... – Кстати, – поворачивается Лейла к Дюку, – куда делся этот Патрик? Ты-таки скормил его ксеносам? Косясь на качающуюся ложечку в руке шефа и прихлёбывая амасек, Дюк очень спокойно разъясняет, что Патрика, вот ведь как вышло, забрала Инквизиция. Двое хмурых ребяток ещё обезвредили по пути тех приятелей хулигана, что махали факелами рядом с книжками. – Дельные мужики, – говорит Дюк уважительно, – Мне рассказали, они ещё с турелью помочь успели, чтоб её вовремя на позицию выкатили. Нормальные мужики. Ровные такие. За наших. Сказали, приказ у них, и – того, реквизировали. На Футфол отбыли. – Второй? – указывает ложечка на Лейлу. Лейла вздыхает. – Ушёл, собака. Ты как раз меня свистнула. Я поняла, что всё серьёзно, и оставила его на девочек. Он слегка очухался, тяпнул Раз за руку, вывернулся, сквозанул в подъёмник и обвалил его нахрен вниз вместе с собой. Раскурочив панель... Пока девочки обходили... – Лейла, мы говорим об одном и том же человеке, да? Он остался здесь сам? Лейла кивает. – А Раз обработала рану? – ласково спрашивает Хейдари. – А на яд проверилась? А... – Вот, – на стол ложится небольшая тяжёлая вещица. Ложечка замирает. Перед Хейдари лежит знакомая инквизиторская розетта. Дюк произносит что-то невнятное. – А чего он в обморок валится при моём приближении, – ухмыляется Лейла. – Всегда хотела такую игрушку. Пригодится. Джай Хейдари совсем не весело. – Дюк, – спрашивает она с надеждой, – он не вернулся со своими на Футфол? Надежда тщетна. В шаттле, отбывшем с «Лексикона», были Патрик, несколько его подручных, пара блюстителей и двое инквизиторов. Но ни один из двоих не был дознавателем Хейнриксом Ван Каллоксом. – Ты хочешь сказать мне, Лейла, – тихо произносит Хейдари, – что мы сейчас идём к месту назначения с Занудой на борту? Лейла кивает, с интересом наблюдая за выражением её лица. – Ты хочешь сказать мне, Лейла, что этот человек где-то в трюмах? Снова кивок. – Ты хочешь сказать мне, Лейла, что мы точно не знаем – где именно? Пожатие плеч. – Ты хочешь сказать мне, Лейла, что он, скорее всего, жив? – Да кто его знает, – говорит Лейла. – Надо было хоть ноги ему сломать, – замечает Дюк. – Да он так навернулся вниз, что сломал, – предполагает Лейла и добавляет, – наверное... что-нибудь... Да найдём мы его, чего вы паникуете. Там мои ребята-блюстители. Суставы протеза руки Джай Хейдари всегда прекрасно смазаны. Но если хозяйке угодно, они издают замечательно мерзкий звук. С хрустом сжимается кисть, сминает позолоченную ложечку в комок. – Нет, – говорит Джай Хейдари. – Ты не найдёшь его, Лейла. Это он найдёт тебя. Он придёт за своей розеттой. Когда захочет. Куда захочет. И сделает всё, что считает нужным. Будь у Лейлы Форрестер душа, она бы удивилась. Впервые видит и слышит она, как давняя знакомая кого-то романтизирует. Но у Лейлы нет ни души, ни слова «романтизировать» в словаре. Только Дюк смотрит на шефа с тревогой, а на вопросительный взгляд Лейлы хмурится: – Она сейчас того... она не преувеличивает. Она, знаешь, это... Скорее, преуменьшает.