25

Дверь в хранилище Лекс Империалис, за которой содержатся тома законов Империума и грузы самой забористой контрабанды, о многом молчит и ничему не удивляется. Дознаватель Инквизиции стучит по обивке условным стуком. Лязгает замок. Он входит, сложив руки в аквилу. — Император защищает, почтенный хранитель. Бывшее техническое помещение обшито полками с несколькими слоями книг— сплошь толстые тома Лекса в солидных переплётах. Полки уходят вверх на всю высоту палубы и теряются в темноте. Два люмена освещают уютным золотистым светом нишу, где стоят обшарпанный стол и старенький когитатор. — Слава Ему,— отзывается человек у когитатора и убирает в сторону древнее осколочное авторужьё.— Не ожидал вас увидеть, дознаватель Ван Каллокс. Мы разве не находимся в состоянии передвижения по заданному маршруту в направлении точки назначения? Хранитель отдела Лексов сшит из трёх неравных частей. Одна— остатки живого человека, вторая— гусеничная база и несколько манипуляторов, третья— блок дополнительной памяти на лопатках и проложенные к нему от головы толстые шины. Жидкими прядями свисают неопределённого цвета волосы вдоль асимметричного лица с вечно опущенными уголками губ. Поблёскивают огромные линзы очков. Глаза за очками всегда с покрасневшими веками. Хранитель много читает. — Мы в пути, Александр. Меня задержали непредвиденные обстоятельства, чему я несказанно рад. Мне предстоит провести целый варп-переход в твоём обществе. Если ты, конечно, не возражаешь... Где? Александр молча выдвигает ящик стола, избегая прикасаться к содержимому. Дознаватель сам забирает лежащий там предмет. — А теперь,— он оккупирует когитатор,— поглядим, где бродит то, что они сняли с моего бесчувственного тела... Меня тут, знаешь, слегка по башке приложили. И я, получается, нарушаю теперь прямое указание начальства - не покидать пределы Футфола. Что повлечёт... Вероятно... Прости, если я буду немного несвязен. — Данный инцидент был запланирован тобой заранее?— вежливо интересуется хозяин. — Не надо мне льстить, Александр, — отвечает гость, щелкая клавишами, — не запланирован. Но предусмотрен. Как возможный вариант. Если где-то на борту есть кто-то, кто проявлял интерес к твоей розетте, почему бы не дать кому-то шанс... Второй раз у меня срабатывает этот трюк... Но в прошлый раз обошлось без сотрясения мозга. По физиономии хозяина трудно понять, рад он гостю или расстроен, что придётся терпеть чьё-то общество. Мнение его в этом вопросе всё равно никого не волнует, так что и выражение лица разглядывать некому. — Твой подарок на Сангвиналии является достаточной компенсацией всех услуг с моей стороны и возможных неудобств, вызванных твоим присутствием,— выносит он вердикт. — Ещё бы. Судя по запаху, ты его уже вскрыл. Ничем другим эта вонь быть не может. Так пахнут только две вещи во Вселенной: казарма Астра Милитариум в момент, когда весь взвод разулся, и только что разрезанная голова сыра. Если, конечно, это не резиновая сырная поделка из растительных жиров, а настоящий праведный «экклезиарх». Запах будет держаться сутки. Потом станет полегче. — Мне необходимо было организовать совместное празднование Сангвиналий с некоей особой, имя которой не подлежит разглашению... — Ого. — Твой комментарий неуместен. — Но уместен интерес. Она надёжна? — Она — адепт механикус. Это любовь, думает дознаватель Инквизиции, удерживаясь от кивка. Какая-то симпатичная шестерёнка обслуживала богатую аугментику Александра и так прикипела к ней душой, что заинтересовалась заодно и тем немногим, что в нём осталось живого. Варп щекочет затылок, предлагая ослабить боль и подумать о том, что ему, дознавателю, недоступна такая роскошь, какая выпала Александру — быть кому-то близким и дорогим. Из-за тонкой плёнки поля Геллера просятся в душу обида и зависть. Не прекращая листать логи когитатора, он отмахивается от нечестивых сил старой и похабной солдатской песенкой о внеуставных отношениях. Для надёжности переделывает слова. Получается весьма вольная вариация на тему «Положения о недопустимости интимных связей между собратьями во служении Золотому Трону». Наша служба секретна. Нам всё ни по чём. При желании мы кого хочешь нагнём. Наша поступь тверда и достойна стезя. Мы имеем их всех. Но друг с другом – нельзя. Ты полковника можешь позвать на допрос. Комиссару оставить на попе засос. Да хоть лорд-генерала в ряды завербуй. Но собрат во служении – это табу. Логи бегут перед глазами, строчки песенки складываются в голове. Выражения он подбирает, из чистого гадства, насколько возможно культурные. Прежде чем он испустит последний свой крик, Может быть... осчастливлен... тобой еретик. При желании можно мутанта нагнуть. Но к собрату прильнуть – даже думать забудь. — Относительно твоего планируемого пребывания на данной территории, — говорит Александр. — Предполагаю, что нам потребуются дополнительные меры безопасности на случай появления здесь лиц, разместивших у меня на хранении несанкционированные предметы и грузы в количестве... Негромкий звук, средний между стоном и рычанием, напоминает хранителю Лекса, как относится дознаватель Инквизиции к общению на имперском канцелярите, и он прерывает тираду: — Вот реестр за последние три года. Дознаватель не читает протянутый документ, бережно складывает в карман брюк, снова удерживается от резкого движения головой. — Ты бесценен. Мер не надо. Надо положить меня вот на этот сундук, положить рядом со мной посох и дать мне выспаться. Придут— буди. Поубиваю нахрен. Я не в духе. Из гусениц Александра выдвигается телескопическая тренога и возносит хранителя до верхней полки. Движение легко и бесшумно. Симпатичная механикус явно знает своё дело. Возвращается Александр с замотанным в тряпьё посохом на вытянутом манипуляторе. — В силу того, что полученная мной инструкция, относительно условий хранения содержала единственное указание, гласившее: «засунь подальше от глаз», я не ручаюсь... — Порядок,— бросает псайкер, нежно пробегая пальцами по изгибам навершия. Посох цел и настроен, он будто слегка вибрирует под рукой. Кажется, будто он намекает на возможность применить немедленно подлинную силу экзорциста, усиленную и защищённую рунами и артефактами. Чтобы, например, изгнать запах сыра... Инквизитор усмехается про себя и докладывает лезущим в голову наивным соблазнам, что: Техножрец не для этого, верно, сынок. У него исключительно мозг между ног. Да и ноги ли это – поди разбери. Но к собрату, поганец, не лезь – хоть умри. — Намеченный тобой для осуществления отдыха сундук содержит упомянутые мной ранее несанкционированные... — Я знаю. Потом посмотрю. Дознаватель вытягивается на жёсткой крышке и прикрывает глаза. Песенка продолжает крутиться в голове. Если ты как любовник совсем не гигант, Сервитор – пусть сомнительный, но вариант. Даже ксеноса можно, давай, не робей. Только ты его до или после убей. — У меня есть свежие прошлогодние номера «Вестника Администратума», — говорит Александр совсем по-человечески, — Если хочешь, я почитаю тебе перед сном. — Отлично, — бормочет дознаватель, — То, что надо. Сотрясение. Варп-переход. «Вестник Администратума». Столько испытаний, и все— мне. Валяй, декламируй. Через четверть часа он всё ещё не спит. Сначала отвлекается Александр и сообщает действительно свежую новость. Кузьму Догматика, сидевшего под арестом пиратского капитана, отдали в распоряжение Вольной Торговки Теодоры фон Валанциус. Она предъявила на него права как на своего дальнего родственника и одного из возможных наследников Патента. Потом они с Александром не сходятся во мнениях о компетентности автора статьи в вопросах правоприменительной практики. Потом он проваливается, наконец, в дрёму. Ему чудятся женский смех и прохладная ладонь на лбу, не понять – живая или механическая. Головная боль уходит. Снится, как всегда, всякая чушь, пахнущая, как всегда, емшаном и почему-то немного яблоками.