Танец на краю бездны.☔💐

      Не помня себя от охватившего ужаса, альфа стремглав бросается на захлёбывающийся зов своего омеги. Чимин зовёт его. Зовёт Юнги. Собственное имя сотрясает похолодевшую в панике душу. Голова кружится. Стук обезумевшего сердца отдаётся в ушах оглушительным барабанным боем. Почва под ногами не ощущается. Кажется, Юнги бежит так быстро, что подошвы едва касаются земли. Бушующий огонь всепоглощающего животного страха разливается по венам, заглушая мысли.       Первое, что успевает заметить альфа – с мощной пробуксовкой отъезжающую от дома Чимина машину. Потом! Это всё потом! Не стихающий плачь омеги заставляет Юнги практически выломать калитку, ведущую в чужой двор.       Слабое освещение на крыльце выделяет хрупкий силуэт, что растерянно жмётся к чему-то, завалившись на пол. Короткое облегчение сменяется стихийным испугом. Светлые половицы деревянного настила на глазах окрашиваются чем-то зловеще красным.       -Чимин!!! – Кричит альфа. Сдавивший грудь приступ ужаса лишает рассудка. Короткая лестница представляется непреодолимой скалой. Юнги взбирается по ступеням, спотыкаясь на каждой из них. Приземляясь на колени, он падает перед истекающей кровью Жемчужиной и перепуганным до смерти омегой. – Мини! Мини, отпусти! Дай мне посмотреть! – Строго командует альфа и с аккуратной настойчивостью отталкивает его в сторону, берясь за дело. Чимин не пострадал — это не много успокаивает, и мужчина включает холодный компетентный разум.        Умелые руки и опытные глаза с присущим профессионализмом спешно осматривают ровные края резаной раны в межреберье. Интенсивное смешанное кровотечение свидетельствуют о значительной глубине раневого канала. Пузырящаяся кровь из раны, кровавая пена у пасти и отстающая в дыхании одна половина грудной клетки подтверждают серьёзное повреждение лёгкого. Оно сдавлено. В плевральной полости скопились воздух и кровь. Быстрый анализ общего состояния собаки позволяет без труда установить неутешительный, опасный для жизни диагноз.       - О Господи! Что случилось?! – Влетает во двор разбуженный Сокджин и, заметно прихрамывая, бросается на крыльцо. Шум за окнами и душераздирающий крик нового друга заставили позабыть о трости. Адреналин и острый приступ тревоги отодвигают привычную боль на задний план.       -Пробито лёгкое! Гемопневмоторакс! Надо срочно ехать в клинику! –Альфа тянет с себя футболку и, делая упор на колени, сосредоточенно зажимает рану. Чуть уловимый скулёж любимой собаки разбивает сердце. В жизни ему далеко ни раз приходилось терять своих драгоценных пациентов. Однако наблюдать за тем, как медленно умирает и страдает от боли собственный питомец — это совсем другое. Мозги квалифицированного специалиста работают иначе. Если простой человек уповает на веру и надежду, то врач, знающий возможный и вероятный в данном случае исход, лишён такой привилегии.       -Я поищу холод, нам нужно выиграть время! – Тут же мчится в дом Сокджин и через мгновенье возвращается с пакетом льда. Юнги перенимает из его рук холодный свёрток, бегло осматривая своего омегу, который неподвижно замер, полностью разбитый отчаянием. Только частое трепетание ресниц, роняющих крупные слёзы на окровавленные ладони, говорит о том, что он в сознании. Юнги метается, изо всех сил удерживая рассудительность, чтобы не поддаться раздирающим душу чувствам. Он успокоит Чимина позже. Сейчас главное- спасти жизнь их общей драгоценности. Нужно оставаться твёрдым и решительным ради любимого омеги.       -Сядешь за руль! – Распоряжается альфа, обращая требовательный взор на искренне встревоженного Джина.        -Нет! Нет, Юнги, я больше не вожу машину! – Старший омега в один короткий миг делается мертвенно бледным, испуганно отшатываясь в сторону. Ладонь машинально ищет привычную опору, чтобы не упасть. Пара нестройных шагов- и он цепко хватается в деревянные перила на крыльце.       -Джин, сейчас не время спорить! Садись за руль! Адрес в навигаторе! – Злобно рычит мужчина, поднимая собаку на руки.       -Юнги, я не сяду! Не сяду! Не могу! Не заставляй меня, прошу! - . Обретённая опора приносит лишь слабое утешение. От одной только мысли, что придётся вновь занять водительское кресло, ноги Джина всё равно подкашиваются. Воспоминания врываются в сознание безжалостным потоком, выталкивая наружу липкий холодный пот.       -Что б тебя…Ладно, я поведу! - Раздражённо чертыхается Юнги, но сдаётся, направляясь к машине. Голос Джина звучит на грани настоящей истерики. Он слишком непритворно напуган. Двое дезориентированных омег- ноша, что сейчас альфе не по силам.       -Помнишь, куда давить? – Бережно передавая животное под опеку Джина, спрашивает альфа. Омега так и не доучился, но когда-то давно он был очень любопытным и заинтересованным студентом. Получая короткий, но уверенный кивок, мужчина бросается за Чимином.       -Чимини, милый, нужно торопиться. – Осторожно поднимая омегу на ноги, альфа ласково придерживает его спину, помогая добраться до автомобиля, и заталкивает на заднее сиденье.       Нарушая все доступные правила дорожного движения, Мин Юнги мчится в свою центральную клинику…              Суматошная череда событий напоминает Чимину ночной кошмар. Полная дезориентация в пространстве и времени стирают ощущение реальности.       Его кто-то крепко держит. Куда-то ведёт и, кажется, усаживает. Стакан с холодной водой в руке появляется внезапно. Кто его дал и давно ли Чимин его держит- не ясно. Как и не ясно, чьи руки о нём заботятся и чей голос звучит совсем рядом. Очевидно только то, что они принадлежит не Юнги, потому что альфа перед глазами. Суетливо мечется от одного человека к другому, сосредоточенно отдавая распоряжения.       Слишком яркий свет отражается от светлых стен ветклиники. Слепит. Голоса медицинских работников сливаются в единый белый шум. Оглушают. Настойчивый запах медикаментов, присущий только лечебным учреждениям, стоит на столько остро, что ощущается горечью на языке. Хочется вдохнуть не много дождя, но тот чуть уловим шлейфом звучит совсем издали, перебиваемый химией. В висках пульсирует с такой силой, что налившаяся венка угрожает разорваться от перенапряжения. Страшно. Так страшно.       -Мини, посмотри на меня, маленький… - Нежное прозвище и короткое звучание низкого, чуть охрипшего голоса. Тепло ладони на щеке и свежесть природы после дождя. Так мало, но так необходимо достаточно в это мгновенье. Юнги садится на корточки пред омегой и обнимает его лицо теперь обеими широкими ладонями. – Я сам проведу операцию и спасу её, слышишь? Ты должен успокоиться и довериться мне! Ну же…Посмотри, на меня! Я должен знать, что ты меня слышишь. – Страх отпускает. Чимин верит. Верит в этого сильного, сосредоточенного и спокойного мужчину. Знает, что Юнги сделает всё, чтобы спасти их Жемчужину. Взгляд медленно поднимается, встречаясь с другим ожидающим. – Вот и хорошо. Ты ведь такой смелый мальчик. Будь смелым и сейчас. – Юнги прогуливается подушечками пальцев одной руки, убирая выбившуюся светлую прядку волос. Ненавязчиво касается уха так, чтобы запястье оказалось у носика омеги, позволяя тихому молчаливому дождику забраться глубже. Словно ожидая именно этого, Чимин легонько подаётся вперёд, безропотно касаясь кончиком носа бледной кожи альфы. Глубокий вдох- и омега расслабленно прикрывает глаза, вызывая горькую, полную тоски улыбку альфы. Вся мудрость прожитых лет, все его знания и опыт не работают с этим омегой.       «Ты ведь тянешься ко мне, любимый. Я вижу. Чувствую. Почему же не отвечаешь взаимностью? Почему другой? Почему не я?».       Даже мысли звучат надрывно. Разбитое сердце кричит что есть мочи, умоляя о любви.       -Джини, позаботься о нём. – Мягко говорит Юнги, поднимаясь в полный рост. От внезапно ласкового обращения Сокджин не много дёргается, провожая альфу оторопелым взглядом, пока тот не скрывается за дверью операционного блока.       -Чимини, – Осторожно зовёт старший, привлекая на себя внимание. Только сейчас по не много приходя в себя, Чимин наконец понимает, кто беспокоился о нём всё это время. -Всё будет хорошо. Я так и не доучился, но многое помню. Из того, что я услышал, могу сделать вывод, что мы успели вовремя. – Джин обнимает хрупкие плечи и притягивает к себе, укладывая голову Чимина на свои колени. Не получая и толики сопротивления, Джин продолжает попытки утешить, приглаживая взмокшие волосы. - Доверься Юнги. Он не просто хороший специалист, а по-настоящему талантливый. Он всегда был очень умным и смышлёным. Да что уж там. Самым умным и смышлёным на потоке… – Чимин с тоскливым любопытством слушает Сокджина с жадностью запоминая каждое слово, и вдруг понимает, что больше не ревнует. То, что старший знает о Юнги так много, больше не тревожит. Скорее наоборот. Здесь и сейчас Джин- единственный источник, из которого хотя бы напоследок, хотя бы не много можно узнать о том, каким был его возлюбленный в юности. Спросить лично у Чимина больше никогда не будет возможности.       Окропляя чужие джинсы, слёзы льются из глаз. Они больше не душат. Чимин начинает к ним привыкать. Слёзы. Теперь это всё, что ему остаётся.       Джин всё продолжал рассказывать о Юнги, словно знал, что омеге это нужно. Продолжал ласково щебетать, пока Чимин не уснул на его коленях...                     -Мини, просыпайся…- Ласка желанного голоса и невидимые лапки аромата альфы приятно тянут Чимина из объятий дрёмы. Утомлённый болезненными чувствами мозг уснул так крепко, что вернуться в реальность мгновенно, попросту не способен. Как и вспомнить, где находится и что происходит. Чимин и не хочет просыпаться. Не хочет возвращаться в сознание и вспоминать, где он и почему. Альфа так близко. Будит так сладко. Слишком соблазнительный сон только глубже затягивает вместо пробуждения. – Мини, вставай. У Джина ноги затекли. – Тёплый шутливый голос звучит с большей настойчивостью. Чимин лениво раскрывает глаза, мгновенно теряя самозабвенную улыбку. Всего секунду назад они с Юнги лежали в одной постели, нежась в лучах утреннего солнца, но вот они снова в стенах больницы.       -Юнги?! Юнги, как…Как она? – Вскрикивает Чимин и подскакивает на месте, мгновенно обо всём вспоминая.       -Тише, всё прошло успешно. Разве я посмел бы нарушить данное тебе обещание? -Добродушно посмеиваясь, говорит Юнги и вновь присаживается на корточки, несдержанно притягиваясь пальцами к щеке. Кожа на лице юноши обзавелась несколькими вмятинками ото сна на чужих ногах. От обильных слёз омежьи глазки отекли, а истерзанные укусами уста совсем пересохли, покрывшись болезненной корочкой. Юнги жадно впивается в них нервозным взглядом. Хочется зализать каждую ранку, увлажнить горячим поцелуем. Боже, как невыносимо нужны эти губы!       -Спасибо! Спасибо! Я…Я не знаю, что сказать. – В порыве безграничной благодарности и облегчения Чимин бездумно бросается на альфу. Всем своим весом валится на мужчину, которому с большим усилием удаётся сдержать равновесие. Хрупкое тело омеги тесно вжимается в крепкую грудь Юнги, пока носик собственнически притирается к ароматной шее. Пальчики вонзаются в спину, забирая у мужчины весь воздух из лёгких. В который раз заставляя сердце трепетно замереть, напоминая, что оно ему не принадлежит. Альфа сперва держит руки на весу, не прикасаясь, но потом всё же не решительно опускает их на чужую спину. С удовольствием принимает в свои руки омегу, который так внезапно оказался в его объятиях. Жаль, что обстоятельства не самые приятные.       Одной рукой придерживая драгоценную ношу на своей груди, Юнги поднимается на ноги. Чимин, продолжая висеть на шее, дышит слишком жадно, опаляя взмокшую после сложной операции кожу хирурга. Бессовестно, не собираясь отстраняться.       -Кхм…Может, ничего такого, но на вас вся больница пялится. Просто держу в курсе. – Добродушно усмехаясь, одёргивает Сокджин и смачно зевает. Нарочито громко произнесённые слова заставляют персонал резко засуетиться. То, что их главный врач Мин Юнги одинок, холоден и неприступен, известно всем. Всегда молчаливый и закрытый альфа, что всей душой раскрывался только перед своими пациентами, привлекал если не всех, то многих. Кто только не пытался подобраться к загадочному сердцу Мин Юнги, желая узнать его поближе. Но мужчина подпускал к себе лишь нескольких коллег альф, сводя общение с противоположным полом до исключительно формальных бесед. Поэтому подобная близость с омегой, да ещё и с таким юным, не смогла остаться незамеченной.       -Мини, нужно заявить в полицию. Есть мысли, кто это мог быть? Может, ты запомнил запах? – В миг делаясь серьёзным, озабоченно спрашивает Юнги, отстраняя от себя омегу. Беда миновала, но опасность сохранилась. Вопрос: «Кто напал на Жемчужину?» остаётся тревожно открытым.       -Какой дурак пойдёт на преступление, не приняв подавителей? Это просто случайный грабитель. Прошу, не волнуйся. Уверен, он не сунется снова. Жемчужина хорошо его покромсала. – Вкладывая весь свой артистизм, спешно отвечает омега, в надежде, что его ложь не заметят за усталостью и страхом.       -Всё равно мы должны…       -Нет! - Резко перебивает Чимин. – Юнги, прошу, не делай ничего. Жемчужина теперь в безопасности. Я не пострадал и ничего не пропало. У меня выставка на носу. Мне совершенно ни к чему шумиха. Умоляю, просто забудь. Это несчастный случай и только. На моём месте мог оказаться кто угодно.       -Мне совсем это не нравится. Ты уверен?       -Уверен. Пожалуйста, оставь это. – Умоляюще выдыхает омега, и Юнги сдаётся. Чимин действительно знаменитая личность. Если информация выйдет наружу, разговоры вокруг его имени будут ходить ещё долго. Лучше скрыть происшествие.       -Как считаешь нужным. Поехали домой. Тебе нужно поспать, а утром приедем вместе и навестим нашу Жемчужину. –Взгляды бегло сталкиваются, улавливая взаимную тоску.       «Вместе». «Нашу».       До кровавых отметин простые слова сжимают сердца обоих.       Тревожно нахмурив брови, Юнги направляется к медбратьям, чтобы оставить необходимые назначения. Сплетни пойдут непременно, пресечь их едва ли получится, и Юнги попросту игнорирует любопытные взгляды, никак не комментируя.       -Вот видишь, я же говорил, что всё будет хорошо! – Ободряюще восклицает Сокджин и разминает затёкшее от долгого пребывания в одном положении тело. Чимин рад бы что-то ответить и поблагодарить за ценную поддержку. Однако челюсть под своей тяжестью провисает вниз, а взгляд затягивается пеленой безграничного обожания, в полной мере рассматривая мужчину поодаль.       Чимин никогда не видел его на работе. Он знает милого вежливого альфу по соседству, что выращивает прекрасные цветы и печёт самые вкусные в мире блинчики. Альфу в свободной спортивной одежде и с небрежным хвостиком. Сейчас перед ним совсем другой мужчина. Облачённый в хирургический костюм, со скрытыми под медицинской шапкой волосами и свисающей с одного уха маской. Юнги просто безбожно красив. Словно сошёл с киноленты какой -нибудь медицинской дорамы.       Ослепительный. Сексуальный. Кружащий голову.       Его строгий тон и учтивая формальная манера общения не оставляют Чимину и шанса. Омега расплывается в мечтательной глупой улыбке, не обращая внимания на тихие смешки старшего омеги за спиной. Зато остро замечает завистливые взгляды в свой адрес. Хочется самодовольно закричать: «Это мой альфа! Он любит меня! Он сам сказал! А я…Люблю его…Больше всего на свете…Люблю…». С каждым словом внутренний голос звучит всё тише, и Чимин насильно отворачивается в сторону.        -Господин Мин. Я хотел сообщить утром, но раз уж вы здесь…Не хотел вас тревожить. Обычно мы справляемся с таким сами, но… - Нерешительный голос кого-то из сотрудников цепляет внимание Чимина. Сердце настороженно замирает, чтобы не мешать своим стуком подслушивать сторонний разговор.       -В чём дело?       -За последние несколько дней на наши клиники поступило слишком много отрицательных отзывов. Клиенты жалуются на грубые санитарные нарушения и некачественное лечение. Мы хотели связаться с теми, кто оставлял комментарии, но не нашли ни одного контакта. Все жалобы словно...Фейковые. А сегодня вечером заявились люди из Федерального ветеринарного контроля, и настроены они были крайне агрессивно. Мы…       -Должны были доложить мне, как только началась волна жалоб, Ким Мёнсу! - Строго, но сдержанно, не повышая голоса, рыкает Юнги, сохраняя профессиональную выдержку. Продолжения разговора Чимин уже не слушает. Он услышал достаточно, чтобы кровь в сосудах позабыла о своём беге.       Смысл полученного вечером сообщения: «Тик- так Чимини, Тик -так…Кто же следующий?». Омега понял уже позднее, ночью, когда его разбудил тревожный лай Жемчужины. Не нужно размышлять слишком долго, чтобы понять, кто подослал человека в его дом. Невозможно отделаться от мысли, что Юнги может быть следующим.       Волна жалоб и свалившийся невесть откуда контроль так же неспроста. Сотрудник прав- всё подстроено. Ёнгван приступил к плетению своей зловещей паутины. Запустил свои цепкие лапы в жизнь Юнги, медленно опутывая серебряными нитями ни о чём не подозревающую жертву. Он уничтожит его. Просто так. Игры и забавы ради, уничтожит жизнь лучшего из людей.       Чимин ощущает себя зависимым от веса воздушным шаром. Словно в корзину, в его душу бросают неподъёмные мешки с песком, мешая подняться в небеса. Безжалостно прижимая к земле, безысходностью окончательного решения.              Оставляя Жемчужину в стационаре под строгим наблюдением, все трое в молчаливой поездке возвращаются загород. На улице ещё господствует ночь, но до рассвета осталось не долго. Должно быть пара часов.       Переступив порог гостиной альфы, Чимин изнеможённо роняет себя на пол, облокачиваясь спиной на диван. Юнги с горечью рассматривает парня, опасающегося запачкать его мебель. Вся одежда Чимина раскрашена алым. Грубые потемневшие пятна запёкшейся крови на нежном лице совсем не кстати. И Юнги не терпится избавить любимого от следов кошмара как можно скорее.       -Джин…Ты же омега… - Тихо начинает Юнги, отводя его в сторону, подальше от Чимина.       -И как давно ты понял? – На попытку пошутить Юнги только вытягивает губы в тонкую ниточку, игнорируя беззлобную приветливую улыбку омеги. Пожалуй, впервые с момента встречи Сокджин не вызывает гнева, и альфа против воли слышит искренность его безобидных намерений. Сейчас он даже рад, что Джин не уехал. Рад, что он здесь. Юнги отмахивается от этих мыслей, ссылаясь на трудный вечер и действительно бесценную поддержку человека из прошлого.       -Можешь, помочь ему привести себя в порядок? И…Если это не слишком тебя затруднит, оставь с собой на ночь. –Голос Юнги звучит почти дружелюбно. Совсем крошечная перемена, но сердце Джина оживлённо дёргается. После встречи с Тэхёном он ни на секунду не переставал думать о случившемся. Ноющая боль глубоко за грудиной не отступала ни на мгновенье. Только когда сын вышел на связь и позвал Юнги, омега не много успокоился. Если захотел поговорить с отцом, значит, хотя бы их отношениям он не навредил. Смягчение альфы даёт надежду на возможность спросить, как дела у Тэ.       -Думаю, сейчас ему нужно ощущение безопасности. – Скромно намекая, отвечает Джин. Заговорщически сощуренные глаза взлетают вверх, встречаясь с непонимающим взглядом альфы.       -В моём доме максимально безопасно, а с тобой должно быть спокойно. Он тебе доверяет, хоть я и отказываюсь понимать, почему…       -Ему сейчас нужен запах альфы! Твой запах, Юнги. – Мягко ворчит Сокджин и по-дружески опускает ладонь на чужое плечо. Альфа не спешит сбрасывать его руку, только растерянно моргая в ответ. Прикосновение Сокджина внезапно тоже не раздражает. Наоборот, даже вселяет уверенность. Конечно, позаботиться о Чимине хочется самостоятельно. Только уместно ли?       -Думаешь, мне стоит…       -Уверен, что тебе нужно! Иди к нему!       -Объявляю перемирие. – Выдавая натянутое подобие улыбки, Юнги отходит, но всё же оборачивается, напоследок добавляя. -Временное! Спасибо за помощь.       -Мини, идём со мной. – Зовёт мужчина и осторожно поднимает Чимина на ноги, бережно придерживая предплечья. Омега представляется безвольной марионеткой в его руках. Хрупкой куколкой, чьи ноги не умеючи плетутся, спотыкаясь друг о друга. Кажется, если Юнги сейчас остановится, омега замрёт тоже, не зная, как идти, если им никто не управляет.       Яркое освещение в ванной комнате принуждает Чимина сощуриться от резкого света. Измученные слезами глаза страдают, и Юнги ловит чужой дискомфорт, убавляя подсветку.       -Подожди немного. Я наберу тебе ванну. – Тихий голос касается кафельных стен, пуская бархатное эхо. Чимин даже не кивает. Никак не реагирует. Просто следуют за движениями Юнги и послушно опускается на стульчик у дальней стены.       Мужчина включает воду, от души наливая в ванну ароматной жидкости и соли, чтобы сделать густую приятную пену. Тревожный взгляд то и дело сбегает в сторону омеги, который пугает, не поддаваясь анализу. Жемчужина в безопасности. Казалось бы, он должен теперь расслабиться хотя бы немного, но на его лице нет и толики покоя. Спонтанные, полные благодарности объятия остались там, в клинике. Здесь. Дома. Чимин, пугающе молчаливый и глубоко задумчивый. Совершенно неподвижный и бледный. Натурально игрушечный. Юнги с ума сходит от необходимости услышать его голос. Хотя бы что-нибудь.       -Могу я позаботиться о тебе? Или позовём Джина? – Уточняет Юнги, когда воды набирается достаточно, а пушистая пена чуть выступает за бортики ванной.       -Не нужно. Останься со мной. – Автоматический голос совсем не похож на тот, что так любит альфа. Однако даже этого сейчас довольно, чтобы сердце снова включилось в работу.       Пальцы альфы неторопливо забирают нижний край серой перепачканной кофты и аккуратно тянут вверх. С почтительным уважением к телу омеги, руки касаются только ткани, не трогая кожу. Чимин совсем не помогает. Словно с манекена, мужчина неспешно стягивает одежду, откидывая на пол. Слишком много крови. Придётся выбросить.       Полуобнажённый юноша, представший взору, побуждает лёгкие лихорадочно выдохнуть, избавляясь от скопившегося воздуха. Взгляд, пусть и смущённо, но голодно грызёт утончённые изгибы прекрасного юного тела. Холодный рассудок бьёт тревогу, наспех подбрасывая свод правил и дозволенных действий.       Не смотреть!       Не трогать!       Не думать!       Чимин разбит и ошеломлён. Глубокое состояние шока ощущается в каждой безучастной мышце на лице. Мужчина с гневной настойчивостью гонит все непозволительные мысли. Выбрасывает за пределы головы, словно ненужный мусор. Сейчас Чимин нуждается в старшем, безопасном альфе рядом. И Юнги даст то, что нужно, каких бы усилий ему это не стоило.       -Чимини, поднимись. – Омега слушается и, неустойчиво пошатываясь, исполняет просьбу.       Собравшись с духом, Юнги сосредоточенно тянется к ширинке на кровавых джинсах и, расстёгивая, чуть стягивает их вниз. Не фантазировать и думать об этом, как о чём-то обыденном, почти удаётся. Но когда мужчина вынужденно опускается перед омегой на колени, чтобы снять одежду полностью, сердце взрывается. Ударная волна сносит с праведного верного пути. Альфа сам делается марионеткой, оказываясь в безвыходном плену стройных ног. Импульсивную вспышку желания податься вперёд и расцеловать любимые ножки, мужчина яростно душит. Только участившееся дыхание Чимина и его розы, призывающие дождь, ослабляют твёрдую хватку Юнги, вынуждая совсем растеряться.       Медленно, даже опасливо, альфа поднимает своё лицо, скользя по телу Чимина снизу вверх. Тот взгляд, с которым ему приходится столкнуться, бьёт электрическим разрядом, соблазнительным и болезненным одновременно.       Глаза омеги почернели. Никогда ещё они не смотрели на него с таким открытым и вызывающим желанием. Юнги счастлив бы окунуться и раствориться в сияющих омутах, если бы ни одно раздирающее душу «но». Они принадлежат не Чимину. Чистейший, невинный и живой взгляд сделался мрачным, полным неизвестных терзаний и отчаяния. Вместе с ним, всё лицо угасло, словно что-то в нём сломалось безвозвратно. Черты заострились. Кажется, омега осунулся и похудел за один вечер. Глаза горят желанием, но представляются мертвыми.       Юнги больно на него смотреть. Что-то происходит. Что- то, о чём омега упрямо молчит. Дело не только в Жемчужине. Сердце заливается болью, требуя сделать что-нибудь. Что угодно, только бы здоровый румянец и блеск глаз вернулись на своё привычное место. Только бы в него вернулась жизнь.       Спешный поток вопросов выстраивается в очередь, но альфа себя одёргивает. Сегодня Чимин должен успокоиться, выспаться и прийти в себя. А завтра…Завтра Юнги добьётся ответов на каждый из своих вопросов.       -Дальше сам. Я отвернусь.       Белая стена, возникшая перед глазами, внезапно представляется тоскливой и скучной. Юнги с дотошностью рассматривает каждый ровный шовчик между кафельными плитками. Незамысловатые чёрные крючки с белоснежными полотенцами и такой же белоснежный шкафчик. Мужчина вдруг ощущает себя на работе. Этот дом похож на больницу. Всё выглядит холодным, пресным и лишенным души, выдавая лишь строгую практичность альфы. И как он раньше не замечал? Юнги сглатывает подступивший к горлу ком. Вся его жизнь. Каждая мелочь в его окружении. Каждая клеточка в его теле нуждается в любви и заботе омеги. Сердце тоскливо жмётся к рёбрам, отказываясь мирится с одиночеством. Отказываясь сдаваться. Оно хочет быть любимым и трепетно любить в ответ со всей жадностью, которой обзавелось за долгие годы.       Лёгкое копошение за спиной и негромкий всплеск воды тянут из жалящих мыслей. Бегло оборачиваясь, Юнги убеждается, что Чимин скрылся среди пены, и, забирая невысокий стульчик, садится рядом с ванной. Медленно опуская руки в воду, альфа намыливает свои пальцы и на мгновенье замирает у чужого лица. Прощупывает дозволенность, чтобы ничем не оскорбить юношу. Не сделать лишнего. Чимин сидит неподвижно, гипнотизируя пену перед собой, словно ему совершенно плевать, что с ним станут делать.       На пробу Юнги принимается ласково омывать перепачканное кровью лицо, и холодная бледная кожа быстро обзаводится притягательным румянцем, нагреваясь. Кажется, Чимин, наконец, расслабляется, но альфа не спешит показывать расцветающую внутри него улыбку, словно боясь спугнуть. Только когда омега сам умиротворённо подставляется под скромную ласку, уголки губ чуть заметно подпрыгивают вверх, сдаваясь чувствам. Только когда юноша упоённо прикрывает глаза и ластится, словно крошечный котёнок, Юнги улыбается уже совсем открыто, оглаживая чужие щёки.       Набирая не много воды, альфа проходится влажными пальцами по спутанным волосам и наслаждается тем, как безмятежно омега запрокидывает голову. Пухлые влажные губы размыкаются, выпуская рваный выдох удовольствия, и Юнги силится. Рассматривает только то, что сам себе разрешил. Намертво цепляется к линии челюсти, к раскрытым устам, к трепещущим векам. Держит под контролем свой взгляд, чтобы тот не скользнул к тонкой шее, оголённым плечам и острым ключицам. Чтобы не спустился бессовестно ниже, к соблазнительно вздымающейся груди.       Чимин -синоним очарования. Живое воплощение собственных цветов. Гладкость его кожи может уверенно соревноваться с лепестками роз, потому что даже они покажутся шершавой бумагой в сравнении.       Омега позволяет себя омывать, не выдавая и тени возражений. Даже наоборот. Охотно нежится, словно наслаждается и запоминает. Словно стремится распробовать прикосновения альфы. Они ему нравятся. Слишком очевидно нравятся. Сердце альфы маленькой влюблённой пташкой щебечет в груди. Растерянно бьётся в хрупкой призрачной надежде.       Густо взмыливая мочалку, мужчина протягивает её Чимину, но омега безмолвно поворачивается спиной, лишая Юнги возможности сохранить дистанцию. Собственная выдержка поражает своей силой. Обеспечить комфорт, покой и безопасность оказывается важнее и крепче инстинктов.        Обнажённый. Такой до боли ранимый и уязвимый Чимин вызывает вовсе не желание им овладеть. Хочется лишь окутать вниманием. Хочется унести его на руках. Уложить в постель, обернуть одеялом и спрятать в своих объятиях. Окружить неприступной пеленой дождя и трепетно шептать о своей безграничной, почти безумной любви. Просто ощущать Чимина в руках. Просто упиваться букетом его цветов и знать, что они цветут для него. Раз и навсегда смешать их ароматы в единую симфонию, чтобы слушать её каждый день. Всю жизнь, до самого её конца.       Юнги бережно очищает видимые части тела, пока омега, наконец, не забирает губку и не скрывает её под водой, заканчивая мытьё самостоятельно.       -Поможешь выбраться? –Цвет лица вернулся к норме и даже отёк не много спал. Однако голос Чимина звучит словно стекло. Кажется, одно не верное действие или слово, и он разобьётся надрывным плачем.       -Я…Да…Сейчас. – Растерянно проморгавшись, Юнги поднимается с места и плетётся за большим полотенцем. Виной ли насыщенный водяным паром воздух или откровенная просьба, но дыхание предательски сбивается.       Растягивая махровое полотно на вытянутых руках, мужчина спасает себя от зрелища, что вряд ли способен вынести. Чимин озадачивает. Смущает не столько наготой, сколько не читаемостью своего взгляда. Смотрит Юнги прямо в глаза. Так откровенно и вызывающе, что альфа вдруг покрывается робким румянцем, отводя взор в сторону. Глаза омеги завораживают и душат несвойственным для них мрачным огоньком.       Когда омега поднимается в полный рост, Юнги старательно скрывает подступившую к рукам дрожь. Борется, пока они невесомо обнимают хрупкое тело, оборачивая мягкой тканью. Зафиксировав полотенце, альфа перехватывает чужие ножки чуть ниже колен и, приподнимая, вытягивает омегу из ванны. Короткое мгновенье приносит очередной виток надежды в душу альфы. Чимин жмётся так тесно. Вонзается пальчиками в плечи так крепко, словно от этих скоротечных вынужденных объятий зависит жизнь.       Юнги аккуратно вытирает влажную кожу и тянется за другим полотенцем, чтобы просушить волосы. Чимин всё так же близко. Всё так же обнимает. Всё так же смотрит неотрывно, но альфа не набирается смелости снова заглянуть ему в глаза, робея, как мальчишка. Пытаясь сообразить, о чём думает омега. О чём молчит.       Чимин рассматривает маленькие лапки морщинок у глаз Юнги. Гуляет по лицу, запоминая возлюбленные черты. В моменте кажется, что нужно было смотреть на него чаще, пока была возможность. Страх, что он знает альфу недостаточно хорошо, тревожно кусается в груди. Что, если он забудет лицо Юнги? Что, если со временем добродушная мягкая улыбка сотрётся из памяти?       Жажда расцеловать каждую чуть уловимую бороздку на коже, коснуться чуть вздёрнутых по кошачьи уголочков губ- невыносима. Чимин понимает, что делает больно, что мучает Юнги. Осознаёт, с каким трудом альфе даётся эта близость, но эгоистично льнёт ближе, наспех собирая последние воспоминания. Смущает нарочно, хватая последний шанс увидеть застенчивость любимого альфы. Последний шанс поймать его взгляд на своей обнажённой коже. Последний шанс ощутить прикосновения, чтобы навсегда запечатать в своём теле крупинку любви этого мужчины.       Так хочется провести вместе хотя бы одну ночь. Всего одну ночь. Всего один раз получить долгожданный необходимый поцелуй. Взять что-то по-настоящему весомое, о чём можно будет помнить до конца дней…                            -Устраивайся. Я посплю на диване внизу. – Присаживаясь на краю, сипло говорит альфа. Сменить пастельное бельё омега не позволил, настояв оставить как есть. Вид Чимина в его кровати, в его одежде сжигает заживо. Альфа внутри собственнически скулит. Рычит как ненормальный, беснуясь от отчаяния. Как же он устал от терзаний, которым нет конца.       Звенящая тишина, приглушённый свет и глубокие следы усталости притупляют восприятие реальности. Оба не следят за тем, сколько времени прошло. Хотелось бы вовсе его остановить и закрытья в одном общем месте. Вдвоём. Там, где Чимину нечего бояться. Там, где он сможет ответить на чувства с той же пылкой взаимностью. С таким же рвением и преданностью. В мире, где царит любовь, уют и безопасность. Только каждый заперт в своём собственном. В двух параллельных вселенных, лишённых тепла, света и надежды. Каждый в своём несчастии и одиночестве.       Прервать молчание представляется уже необходимостью. Юнги тщетно пытается заставить себя встать и уйти, но Чимин всё продолжает жадно разглядывать, словно видит впервые.       -Почему так смотришь на меня? – Настороженный голос Юнги режет тяжёлое ночное безмолвие. Интуиция скребётся в груди. Словно смеётся, глумливо нашёптывая, не ждать ничего хорошего от этого взгляда.       -Ты красивый…       -Чего это вдруг?       -Не вдруг… Как только увидел, сразу заметил, какой ты красивый. Ещё в нашу первую встречу, когда ты впервые оказался у порога моего дома и так отчаянно бросился спасть не меня, а Жемчужину... – Горький смешок, и Чимин замолкает, шумно проглатывая подступившие слёзы. Первая страница их истории ярко вспыхивает в памяти обоих, но не приносит приятной ностальгии.       -Прощаешься… - Юнги улавливает чужую интонацию. Нет смысла спрашивать. Он утверждает, потому что чувствует, как приближается финал этой несчастливой истории о разбитых мечтах.       -Да…- Короткое твёрдое согласие поражает сердце Юнги одним точным, безошибочным ударом. Не убивает. Только ранит, безжалостно отправляя в пучину мучительной агонии.       -Ты делаешь мне больно. Знаешь?       -Знаю…Хорошо… - Тихий всхлип неконтролируемо вырывается из горла. Скопившаяся в уголках глаз влага проливается стройными дорожками, расчерчивая лицо. Он должен быть сильным и решительным. Ради него. Но как? Когда любимый взгляд глубоких карих глаз смотрит с такой верой, ожидая взаимности. Всё ещё не смирившись. Всё ещё ожидая…       -Что?       -Так тебе будет проще возненавидеть меня, когда я уйду…       -Неужели…Неужели совсем уйдёшь? Я даже изредка не смогу тебя видеть? – Сдавленно хрипит альфа. Горло парализовало, словно воздух в комнате вдруг сделался опасным для жизни и теперь медленно умертвляет. Ползёт ядовитыми парами, отравляя дыхательные пути.       -Разве так…Так тебе не будет ещё больнее? – Чимин плачет. Давится горькими слезами, такими же ядовитыми, как и воздух вокруг. Корит себя за слабость, но они обильно разливаются, игнорируя попытки с ними бороться. Юнги молчит. Так долго молчит... Или, наоборот, тишина не длится и секунды. Но Чимин решает заговорить снова. Нужно закончить то, что начал. -Я помогу тебе понять, Юнги. Я буду приходить на встречи… И пахнуть другим. Пока он не поставил мне метку, но… Сделает это. Ты же понимаешь? Каждый раз при виде меня ты станешь думать, что кто-то другой прикасается ко мне, целует, делит постель…-Каждое слово даётся через силу. Сердце протестующе лупит, умоляя перестать нести эту чушь. Фальшивая речь слышится хрустом костей. Истерзанные переломами рёбра пронзают сердце острыми обломками, принуждая смириться.       -Замолчи… –Шипит Юнги, кривя лицо в гримасе нестерпимой боли. Отрава -не воздух, ни рвущиеся позорные слёзы. Слова, что льются из уст любимого омеги — вот он истинный яд. Альфа лихорадочно подскакивает с места, устремляясь к окну. Он задыхается. Открывая форточку, мужчина жадно вбирает воздух ртом, но по ту сторону нет спасения. Нигде нет. Чимин- его токсин. Он же противоядие.       -Да! Злись на меня! Ты должен злиться!       -Я не понимаю. Не понимаю! Почему? Ты ведь тянешься ко мне! Вижу, как ты смотришь. Да хотя бы сейчас! А мой гон? Тогда в твоей спальне! Почему подпустил так близко? Почему вообще пришёл за мной? Не говори, что хотел уберечь от глупости. Ерунда! Твой запах горчил ревностью! Ты сражался с другим омегой. Сражался за меня! Я помню! – Чувство полного бессилия толкает ярость наружу. Юнги повышает голос. Задавленные слёзы встают поперёк горла, вырываясь звериным рычанием, терзающим душу Чимина. Душу, что разрывается сотнями безмолвных: «Прости!».       -Мой омега…Он тянется к тебе. Это глупо скрывать. Ты очень сильный альфа, но…       -Стой! Не говори больше ничего! –Гнев и вопли угасающего сердца лишают способности мыслить здраво. Лишают воли, гордости, достоинства. Какой в них смысл? Если Чимин уйдёт, Юнги лишится всего. - Послушай…Ты…Ты юн, и я могу понять, если тебе нравятся двое. Могу понять, если ты не можешь выбрать. Я…я готов даже это тебе простить…       -Юнги… -Безжизненно. Захлёбываясь любимым именем, зовёт Чимин, но мужчина игнорирует, продолжая пылкий монолог.       -…Готов задушить своё самолюбие. Я говорил, что готов встать перед тобой на колени! Я не соврал! Хочешь? Хочешь? Я встану на колени? Сделаю всё, что хочешь, только выбери меня…       -Юнги, пожалуйста!       -…Позволь доказать, что я могу тебя осчастливить! Весь мир переверну, если ты попросишь! Я не прикоснусь к тебе. Не трону, пока сам не захочешь. Пока не позволишь. Буду терпеливо ждать столько, сколько потребуешь…Только не уходи! Не оставляй меня и я…       -Я не люблю тебя, Юнги! Не люблю! – Безумный вопль Чимина скручивает острой болью всё тело, наконец, приводя мужчину в чувства. Звонкая пощёчина: «Не люблю…» отрезвляет разум. Ставшие неподъёмно тяжёлыми руки падают вдоль тела.       -Он…Он сделает тебя счастливым? - Альфа обречённо роняет лицо вниз под тяжестью мигрени, что теперь его не оставит.       -Только он и смог сделать меня счастливым.       -Хорошо. – Опустошённо разворачиваясь на месте, Юнги стремительно покидает собственную спальню, чтобы сохранить хотя бы остатки гордости. Потому что больше ничего не осталось.       Торопливо сбегая по лестнице, альфа хватает ключи от машины. Рассвет скоро покажется на горизонте. Ложиться спать не к чему. И мыслимо ли уснуть? Когда возлюбленные розы плачут, изливаясь утренней росой.       Юнги не может здесь оставаться и хватается за проблемы на работе. Это крепкая верёвка, чтобы удержаться на плаву. Уйдёт в неё с головой и вернётся в клинику. Больше не ради кого проводить дома столько времени.       Забираясь в автомобиль, Юнги, наконец, позволяет себе то, последнее. Позволяет себе расплакаться. А когда слёзы чуть высыхают, на смену приходит смех. Широкие плечи заметно подёргиваются в приступе хохота. Тихого. Нервного. Сумасшедшего.       «Думал, ты не можешь быть ещё более жалким. Но ты не перестаёшь удивлять.».       Собственный насмешливый голос перебивается другим. Тем, что звучит ещё хуже. Громче. Несколько раз на повторе, проносится в голове голосок Чимина.        «Не люблю! Не люблю! Не люблю!».        Всего два слова многотонной снежной лавиной тушат пылающий в сердце огонь. Скрывают под толщей безжизненного льда. Всего два коротких слова превращают душу Юнги в бездыханную снежную пустошь. На которой больше никогда не распустятся цветы…       ____________ «❤️»___________       Чимин просыпается, резко отрывая голову от подушки.       Всю ночь он терял Юнги в своих сновидениях. Всю ночь металлический привкус не давал покоя, побрасывая кровавые образы в страдающую голову. Всю ночь Чимин носился по бесконечному замкнутому кругу своих страхов.       Каждый раз один и тот же сон, в котором любимый альфа истекал кровью на крыльце собственного дома. Словно наяву, Чимин давился криками о помощи, но никто не приходил. Захлёбывался мучительными воплями, пока Юнги не замирал в его руках…Пока до одури любимые глаза не пронзали тьму безжизненным взглядом.       Каждый раз, подрываясь с места, Чимин мчался к двери, не сразу понимая, что это был лишь сон. Не сразу осознавая, что альфа наверняка спит внизу. Что он в полном порядке и безопасности.       Каждый раз омега возвращался в постель, облизывая истерзанные губы. Вот откуда привкус крови.       По ощущениям время ближе к полудню, но проверять Чимин не спешит. Какая, к чёрту разница, который теперь час? Время больше не имеет смысла. Последние значимые минуты останутся в этой комнате.        Ночной кошмар сменяется реальным. Гораздо менее пугающим, но настоящим. Юнги жив. Два разбитых сердца -не высокая цена за жизнь и покой возлюбленного. Чимин в это верит. Он поступает правильно.       Лицо снова зарывается в подушку альфы. Она промокла от слёз, сделавшись влажной и холодной, но ткань всё ещё стойко хранит аромат Юнги, наделяя уютом. Хочется взять что-нибудь на память, чтобы оставить себе крошечную капельку дождя. И Чимин бесстыдно роется в чужом шкафу, стаскивая пару вещиц…       Каждая ступень лестницы, ведущей вниз, превращается в вынужденную остановку. Омега медлит, чтобы собрать себя во что-то более-менее оформленное. Как взглянуть на Юнги после вчерашнего? Что сказать в последний раз? Как…Как попрощаться?       -Где он? – Охрипшим от слёз голосом спрашивает Чимин, находя в кухне только Сокджина, и не единого следа альфы. Даже имя произнести в слух не представляется возможным.       -Уехал сразу же, как вышел из твоей спальни…Своей…- Откладывая поварёшку в сторону, неловко мямлит Джин. Он ни за что не стал бы подслушивать намеренно, но комнаты слишком близко, чтобы разговор остался в тайне.       -Вот как… -Совсем беззвучный шёпот звучит опустошённо. Теперь им обоим удастся избежать болезненного прощания. Отсутствие Юнги на руку. Так ведь? Должно быть. Только пухлые губы всё равно вновь подвергаются укусам. «Значит вчера я видел тебя в последний раз, любимый?» Омега наспех пробегается в памяти, находя его лицо, чтобы убедиться, всё ли запомнил.       Всё.       До каждой самой крошечной бледной родинки.       -Садись завтракать. – Как можно спокойнее проговаривает старший омега, рассматривая бесцветный призрак вместо некогда яркого юноши.       -Прости, что мы тебя разбудили...       -Это ничего, Чимини…       -Джин хён, я могу просить об услуге?       -Конечно. – Ощутимо напрягается Сокджин. Разбитый вид парня не имеет ничего общего с аппетитом, но он всё же ставит кружку чая напротив. Нутро подсказывает, что просьба будет совсем не простой.       -Я должен уйти. Насовсем. Поэтому… -Механический безжизненный тон омеги рвёт душу Сокджина в тонкие лоскуты.       -Чимин! – Обрывая чужую речь на полуслове, старший повышает голос. От одной мысли, что Чимин собирается повторить его ошибку, сердце тревожно жмётся к рёбрам. Умоляет переубедить. Хотя бы попробовать. -Мы не так близки, и я не имею права тебя отговаривать, но ты уверен, что не можешь остаться?       -Я люблю другого… -Давит из себя Чимин. Сил играть спектакль не осталось. Тот, для кого омега исполняет эту жуткую роль, покинул зал, и теперь его актёрское мастерство выдаёт очевидную фальшь.       -Знаешь, Юнги всегда был не разборчивым в чувствах. При всём своём романтизме он удивительно слеп. И если обмануть его парой лживых, но громких слов получилось, то со мной это не сработает. Ты его любишь и не хочешь уходить.       -Не хочу, но я должен... – Чимин не спорит. Джин прав, ему солгать не выйдет.       -Он пережил мой уход, но ты не я. Чувства к тебе сильнее, глубже. Я вижу, как расцветает его улыбка при виде тебя. Как радостно проливается его дождь, стоит тебе лишь заговорить. Я и не думал, что он может быть таким. Чимин, пожалуйста…Подумай, ещё раз.       -Я, итак, думал слишком долго. Другого пути нет. Я не могу рассказать всего, но прошу…Просто поверь, что так нужно. Мне нужно уйти! И никогда! Никогда не говори Юнги о моих чувствах. Забудь об этом, Сокджин. – Холодный голос Чимина острее лезвия ножа. Хрупкая спина сравнима с тоненькой, но сильной тетивой лука. Нежное лицо полно решимости. Оно пестрит отпечатками осмысленной боли, пресекая попытку Джина. Младший не изменит своего решения.       -Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…Чем я могу помочь?       -Позаботься о Юнги. Я не стану спрашивать, почему ты ушёл тогда. Но прошу тебя не уходить сейчас. Ты хороший человек. А все хорошие люди заслуживают второй шанс. И теперь он у тебя есть. Тэхён вспыльчивый, но отходчивый мальчик. Ему не всё равно. Я уверен. Только дай ему время, и он захочет встретиться. А Юнги… - Любимое имя замирает на устах, словно едкая соль. Щиплет на совсем ещё свежих ранах, разъедая нежную кожу. -Он смягчится. Уже смягчился. Останься с ним и сделай всё, что сможешь… только останься рядом. В конце концов, когда-то вы любили друг друга. Что, если…- Слёзы прыскают из глаз. Горло сводит мучительным спазмом, не позволяя продолжить, и омега даёт себе паузу, чтобы проплакаться. Чтобы вылить всё, что успело накопиться за жалкие несколько минут. -Возможно, у тебя получится вернуть его чувства. Он будет один…Совсем один…Утешь его…Пообещай, что попробуешь… - Чимин задыхается. Словно выброшенная на берег рыбёшка, умоляет о последней капле воды перед смертью.       -Это глупо, Чимин! Я не буду…Не буду обещать тебе т-такое! – Лихорадочно заикается старший, заражаясь чужими страданиями. Резкое прикосновение мертвенно холодных ручек заставляет вздрогнуть. Ногти впиваются в кожу с такой силой, что Джин кусает щёку от боли, но позволяет и дальше крепко за себя держаться.       -Хотя бы попробуй, пожалуйста. Ты такой красивый и заботливый и…Я уверен, что ты сможешь. – Умоляющий взгляд юноши, искалеченное скорбью лицо и надрывный плачь терзают Джина острыми клыками. Чужая истерика провоцирует собственные слёзы. Чимин вверяет ему свою любовь. Здесь и сейчас просит забрать у него сердце и оставить себе. Даже представлять невыносимо, с каким трудом даётся эта просьба. Как нестерпимо мучительно отдавать свою любовь кому-то другому собственноручно.       -Не знаю, как тебе это удаётся, но ты единственный во всём мире, кого он слушает. Я всегда был проблемой, Чимини. Даже если я попробую, ничего не выйдет. – Голос Джина делается совсем отрешённым. Дыхание перехватывает. Чужое настойчивое отчаяние душит, забираясь глубоко в сердце.       -Сокджин, прошу, Попробуй! Попробуй сделать его счастливым! – Надрывистый плач и громкие всхлипы режут воздух. Омега понимает, как это нечестно по отношению к Юнги. Он не должен решать с кем ему быть, но должен сделать хоть что-то. Хоть что- то для своего эгоистичного спокойствия.       -Я не могу обещать… Но попробую… - Джин роняет крупные капли безвыходных слёз, задумываясь, что никогда не любил Юнги так же сильно, как любит его Чимин.       -Этого достаточно...Спасибо… - Быстро забирая свои ладошки, Чимин тянет на них рукава, нервно утирая излишки влаги с лица. Ещё с минуту он просто молчит, глубоко вбирая воздух. Сокджин больше ничего не говорит, потому что понимает. Чимин пытается надышаться своим альфой. А когда он, наконец, поднимается с места и шатко плетётся к выходу, Сокджин не идёт следом...Принимает на свои плечи непосильную тяжесть чужой просьбы…              На крыльце дома Чимина встречают пятна крови. Кошмар минувшей ночи теперь навечно сохранится в древесной текстуре. Не отмыть. Только заменить…       Жемчужина…Так хочется забрать пушистого друга с собой, но Чимин не станет. Оставить её с Юнги будет правильно. Он точно позаботится о ней лучше. И возможно, добрый питомец скрасит тоску альфы. Хотя бы не много.       Омега вызывает такси и принимается наспех собирать самое важное, чтобы уехать раньше, чем вернётся Юнги. Надёжно заворачивая последние завершённые картины для выставки, он радуется, что успел закончить. Творить в таком состоянии не смог бы. Возможно, это его последняя выставка. Что с ним теперь будет?       Ёнгван наиграется, а что дальше? Как сильно он готов его растоптать? Как сильно готов унизить? Станет ли снова избивать? Паук хочет, чтобы Чимин официально при всех объявил их парой, а значит, раскрашивать его тело до выставки не решится. Но что потом? Наверное, не важно…       Такси приезжает слишком быстро…       Чимин не успевает попрощаться с местом, что так быстро стало домом, но успевает самое важное. Последнее. Ставит в центре гостиной мольберт и бережно оставляет на нём особенную картину в подарок Юнги.       Волшебный портрет возлюбленного проникновенно смотрит с холста, заставляя сердце забиться чаще. Жаль, не получится увидеть его реакцию…       Подписывать завершённую картину – любимая часть, но сейчас это впервые не приносит удовольствия. Ровный почерк выводит простое, но уникальное: «Чимин» вместо «Maestro Smeraldo».       Пальчики касаются нанесённой красками кожи. В последний раз Чимин дарит улыбку тому, кого любит. Пусть Юнги и не увидит…       Закрывая дверь, омега прячет ключ в уличный фонарик на стене дома. Юнги знает, где его искать. Может не сегодня и не завтра, но альфа придёт сюда обязательно…       Чимин выходит за ворота, больше не оборачиваясь, и печатает сообщение.       «Я приеду сегодня. Оставь Мин Юнги в покое.».       Танец на краю бездны окончен. Чимин прыгает.