Часть 2. Формалин I

И он плавает в формалине,

Несовершенство линий,

Движется постепенно.

У меня его лицо, его имя,

Свитер такой же синий.

Никто не заметил подмены.

Kirio. Кавер на песню Флёр «Формалин»

Тревожность Линь Лина никуда не девается. Оказывается, если достать тебя из одной корпоративной машины и запихнуть в другую корпоративную машину, поменяется, конечно, многое, но в общих чертах… Тревожность останется точно. Вот она, в отличие от людей, никогда Линь Лина одного не оставит. Ему было тревожно оттого, что никакие тренировки не помогут ему в реальном бою. Он боялся этого самого реального боя (серьёзно, он не дрался примерно никогда). Он боялся, что его раскроют. Как фанаты могут его не узнать? Линь Лин не актёр, а фанаты знают о своём кумире всё. Вдруг он выдаст не ту реакцию? Не ту эмоцию? Сыграет что-то не то? Проиграет. На первом же интервью с Луной сбылись примерно все его страхи (тревожность радостно орала: «А я говорила»), но Линь Лин справился. (Тревожность уныло хмыкнула: «Да-да, молодец»). И его даже поотпустило, особенно во время заключения в комнате с Луной, когда бесконечная скука затопила всё. Но потом, когда его же собственный план о трагедии на свадьбе начал воплощаться в жизнь… — Думаешь, восемь интервью — это нормально? Может, лучше девять? Или семь? Мы же должны изображать пару, занятую подготовкой к свадьбе. Сколько у нас может быть времени? — Линь Лин нервно расхаживал из стороны в сторону, Луна без особого интереса наблюдала за ним, подперев рукой голову. — Мы же не занимаемся подготовкой сами, — зевнув, напомнила Луна. — Но должны сделать вид, что занимаемся. — Линь Лин замер, посмотрев на неё сверху вниз. — Если бы это была твоя настоящая свадьба, разве ты отдала бы всё в чужие руки? — Ага. — Луна развела руками. — Ненавижу организационные вопросы. — Идеальные Луна и Найс бы контролировали всё. — Найс так точно, — хмыкнула Луна. — Видишь! — Линь Лин взъерошил волосы. Тут же пригладил. Нужно срочно отучиться от этой привычки. Найс бы никогда так не сделал. — Но ты не он, — напомнила Луна. — В этом и проблема, понимаешь?! — Голос сорвался на крик. Линь Лин снова запустил руки в волосы. Он не Найс. Найс может справляться с тренировками, боями, интервью, эфирами для фанатов, организацией собственной свадьбы и ещё одни боги знают с чем. Линь Лин не может ничего из этого. Хуже всего оказываются эфиры. Он должен вести себя мило, естественно и непринуждённо. Быть уверенным и очаровательным, боги, он никогда таким не был. Линь Лин всегда в секунде от провала. От странной улыбки, неуверенной позы, потерянного взгляда. Линь Лин улыбается, глядя в глазок камеры как в дуло револьвера, улыбается, а в груди, точно птица о стекло, бьётся сдерживаемая истерика. Он точно провалится. Его раскроют. Он делает всё неидеально. Совершенно неправильно. Он ужасен в этой роли. Всё точно вскроется. Или он сам… — Понимаю. А вот Линь Лин не понимает, в какой момент Луна оказалась рядом с ним и почему гладит его по волосам, осторожно расцепляет пальцы. — Понимаю, что оно начинает влиять на тебя так же, как на Найса. — Луна вздыхает. Линь Лин смотрит на неё с недоумением. — Оно? — спрашивает он, ненадолго отвлекшись от приступа паники и самоуничижения. — Общественное мнение. Ожидание фанатов, можешь назвать как хочешь. — Луна пожимает плечами. — Я думала, Найс сам по себе такой, но потом разобралась. А на тебя очень быстро повлияло, не так, конечно, но, видимо, причина одна. — Не так? Найс справлялся с этим лучше? Ай! Лин Линь отшатывается и трёт голову. Подзатыльники у Луны крепкие. — За что? — Пытаюсь дурь из тебя выбить. Давай ещё парочку? — Она хватает подушку и начинает колошматить его без всякой жалости. Линь Лин лишь закрывается руками и молит эту богиню войны о пощаде. Но богиня неумолима. Она оставляет его, лишь когда он, совершенно поверженный, падает на диван, смеясь. Луна смотрит на него сверху с довольной улыбкой. А потом, опустившись рядом с диваном, снова треплет его по голове. — Найс изводил всех требованиями соответствовать его идеальности. Себя, видимо, изводил тоже. Но ты других вообще не трогаешь, а себя совсем не щадишь. В том и разница. И честно говоря, я не хочу, чтобы ты стал вторым Найсом. Линь Лин закусывает губу, отводит взгляд, не выдержав искренней теплоты в глазах Луны. — Но это я и должен сделать. Стать даже не вторым, а единственным. — И шагнуть с крыши вслед за ним? Ну нет. — В том, как легко она говорит о смерти Найса, есть что-то пугающее. Линь Лин не знал его, а всё равно так не может. — Предпочту Линь Лина, а не Найса. Особенно живого Линь Лина, а не второго мёртвого Найса. Линь Лин накрывает лицо подушкой. Пару секунд мучительно думает о том, чтобы удушить себя ей. Потом орёт. Луна ободряюще хлопает его по плечу. — Мне так страшно, что меня раскроют, — говорит он спустя несколько минут монотонного ора. — Ты настолько сильно хочешь притворяться Найсом и дальше? До конца жизни? Хочешь на самом деле похоронить Линь Лина? — Нет, но… — Линь Лин обрывает сам себя. Его нынешняя жизнь лучше, по крайней мере, потому что его не заваливают таким количеством задач, не орут и дают высыпаться, потому что недосып плохо скажется на внешности. И в то же время он мог бы просто сменить работу на более адекватную. И получить всё то же самое, но с возможностью выходить на улицу, не скрывая внешности. Вот о популярности и фанатах Линь Лин никогда не мечтал. — Если нет, то и бояться нечего. Это будут проблемы компании, а не твои, — успокаивающе говорит Луна. — Думаешь, волна хейта от фанатов Найса не свалится на меня? — Линь Лин отрывает подушку от лица и обнимает. — Скажешь, что тебя заставили. Похитили. И удерживали насильно. — Луна решительно ударяет кулаком о ладонь. — А я тебя поддержу. Может, даже прямо сейчас всем расскажем? Устроим революцию! Глаза Луны загораются огнём. — На самом деле мне жаль фанатов Найса. Они правда его любят. — Линь Лин невольно улыбается, вспоминая, сколько милых, забавных и по-настоящему трогательных слов ему сказали. — Твоих фанатов тоже жаль. Я бы прорыдал несколько недель, если бы узнал, что ты умерла. Луна грустнеет. Пожимает плечами. — Собственная свобода мне дороже их чувств, но… — Она вскакивает и зло пинает воздух. — Это всё компания виновата! Если бы меня просто отпустили, никто бы не страдал! Может, всё-таки революцию? Ну давай, Линь Лин, ну что ты лежишь и ржёшь? Днём тревожность отпускает его, удаётся утопить её в разговорах и делах. Она возвращается ночью, сковывает грудь тяжестью. Тревожность словно бы насильно сажает Линь Лина в кресло кинотеатра, где на экране бессвязный поток картинок, нарезка хаотичных мыслей о том, что нужно сделать, и представлений о том, что может пойти не так. Трещит проектор. Бесконечная лента крутится, сменяя кадры. Каждый из них в чёрной траурной рамке. Точно его собственное фото. Линь Лин лежит всю ночь, глядя в потолок, не в силах сомкнуть глаз. Найс больше никогда их не откроет.