Формалин III

Я наверное что-то не то играю

Я не знаю, кто эти люди

Улыбаюсь немного странно

Заподозрят, что я не она — другая

Я не знаю, что тогда будет

Притворюсь больной или пьяной

Флёр «Формалин»

Есть три слова, которые Линь Лин, с тех пор как стал Найсом, больше всего боялся услышать. Он ждал их всё время. На интервью. — Все так ждали! Где вы планируете провести свадьбу? Луна любит путешествовать, все ожидали какого-нибудь экзотического места? О! Так медовый месяц будет в очень неожиданной локации? Может, хоть намекнёте? «На кладбище». — Найс, вы как всегда очаровательны и полны секретов! Во время эфиров для фанатов. — Куда мы поедем? Что? Нет! Я не могу рассказать. Для Луны это тоже будет сюрприз. Сказать хотя бы была она там или нет? Она даже по такой подсказке догадается, а я хочу, чтобы была неожиданность. Я лучший? Нет, это вы лучшие! Во время встречи с другими героями. — Поздравляю со свадьбой! Быстро вы, конечно, но такую девушку правда нельзя упускать. Понимаешь же, как тебе повезло? Ого, ты что, умерил своё высокомерие? Отлично, так и продолжай! Даже во время драк со злодеями. — Какая ты тварь! Какой был, такой и остался! И ни от кого не слышал. Спокойнее почему-то не становилось. — Линь Лин, солнышко, — Луна обхватила ладонями его лицо, — не надо так волноваться, это же не по-настоящему. Я не воспользуюсь этим фиктивным браком, чтобы обесчестить тебя в первую брачную ночь. Он попробовал что-то сказать, но Луна сдавила его щёки, заставив губы сложиться в трубочку. — Только во вторую, ты всё-таки слишком хорошенький! С хохотом она унеслась, больше Линь Лин не видел её до начала церемонии. И сейчас, идя между зрителей — главных фанатов, блогеров, журналистов — и участников съёмочной группы, он всё ещё ожидает услышать эти слова. Но слышит лишь крики, бесконечные щелчки камер, голоса, комментирующие каждый его шаг. Он пытается отстраниться. Прокручивать в голове сценарий. Он почти не спал. Он прочитал его столько раз, что может рассказать по памяти, не переврав ни единого слова. Он очень хочет, чтобы всё это кончилось. Он всё ещё боится тех самых трёх слов. — Выходи за меня. — Конечно, я согласна! — говорит Луна, улыбаясь ему, подбадривающей улыбкой. — Вы это слышали?! Толпа взрывается криками. Линь Лин улыбается ей в ответ. Три страшных слова продолжают биться у него в голове. — Можете поцеловать невесту, — дозволяет священник людям, как и многие-многие до них, поправшим священные узы брака. Луна прикрывает глаза, опуская длинные ресницы. А потом всё ломается. — Мне нужен ты! — слова, заставляющие всю толпу замолчать, а потом взорваться новой волной вопросов и восклицаний. Лорд Разрушитель — ослепительно-чёрная фигура среди этой кромешной белизны. Линь Лин смотрит на него несколько секунд, словно пытаясь разглядеть лицо под непроницаемой маской. Он, словно последняя фигура на доске в партии, выигранной белыми, кажется бесконечно одиноким. В голове выстраиваются логические цепочки: контакт с чёрным сердечком и чёрной же аватаркой, ряды непрочитанных сообщений и пропущенных звонков, безнадёжное «хоть что-то ответь». Выстраиваются и разбиваются вместе с ударом меча, который едва удаётся заблокировать наручами. — Я тебе писал! — Лезвие едва не рассекает Линь Лина пополам. — Столько раз звонил! — Земля дыбится под ногами, острыми камнями, едва не ломает ноги. — Ни одного ответа! Я тебе надоел? Не нужен больше? Скажи что-нибудь уже! Удары и фразы сыплются на Линь Лина одновременно. Если от первых получается защититься, то вторые бьют наотмашь. Линь Лин знает, какого это чувствовать себя ненужным, забытым, выброшенным. Он бы сказал об этом, но тогда выйдет из образа. А Найс? Как он должен отреагировать? — Ты презираешь меня? Линь Лин думает, что обнял бы его, если бы не рисковал получить мечом в грудь. Когда всё пространство озаряется чернотой, точно вспышкой света, когда острые скалы вырываются из земли, словно огромные змеи, Линь Лин всё ещё не знает, как поступить правильно. Как правильно быть Найсом. Он никогда не знает на самом деле. Поэтому и ждёт тех самых трёх слов. И наконец получает их. Когда скалы поднимают их за облака. Когда Разрушитель отбрасывает маску. Когда закатное солнце нежно-алым ложится на его кожу. Линь Лин видит эти слова в его глазах вместе со слезами и злостью, читает их в чёрных, как беззвёздная ночь радужках, ещё раньше, чем Разрушитель скажет: — Ты не он. И что-то внутри Линь Лина качнётся, как от удара. И что-то внутри него выдохнет: «Наконец-то». А он продолжит смотреть в эти глаза. Чёрные, как беззвёздная ночь. Чёрные, как беспросветное горе, когда немногим позже Линь Лин произнесёт три других страшных слова: — Найса больше нет.

***

Дверь закрывается, схлапывая полосу ослепительно яркого света из коридора, сжимая и сдавливая её до полного несуществования. Темнота кажется абсолютной. Рик слишком давно не выходил из неё на свет и теперь чувствует себя ослепшим. Скоро он начнёт различать среди неё предметы, а вот различить во тьме своей жизни хоть какой-то смысл вряд ли получится. Рик сдёргивает шлем и роняет, тот катится по полу, словно отрубленная голова. Рик даже не помнит, когда и зачем надел его. Всё же решил позаботиться о своём инкогнито? Или просто не хотел видеть весь мир не в чёрном цвете? Затемнённое стекло защищало от отвратительно яркого мира. От мира, который смел продолжать оставаться ярким и солнечным, когда Найс… когда его… Ноги подкосились. Наверно, Рик ударился коленями, когда падал. Он жалеет, что не разбился. Он жалеет, что высота недостаточна. Он не чувствует ничего, кроме боли. Она разъедает изнутри, она везде и расползается будто за пределы тела, ползёт по полу трещинами, лезет на стены, сдирая обои, бьёт стёкла. А что с его телом Рик понятия не имеет. Может, он весь в синяках и ссадинах. Может, у него сломано несколько костей. Может, на нём вообще не единого живого места. Может, в нём уже всё мертво. Этого он не чувствует. Или чувствует, но не понимает. Он ничего не понимает. Особенного того, как Найса может не быть. Мир без него не может просто продолжить существовать. Найс же как гвоздь, а мир висит на нём, как картина. Если вытащить гвоздь, картина упадёт, рама разлетится вдребезги. Мир висит на Найсе как камень на шее. Мир тянет Найса на дно. Мир разбивается на осколки. Найс тоже. Рик закрывает голову руками. Он не может понять, он не хочет этого понимать. Но слова, произнесённые этой фальшивкой, этой жалкой копией, занявшей место Найса, звучат и звучат. Найса. Больше. Нет. Найса больше нет. Найсабольшенет. НайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенетНайсабольшенет. Слова сливаются в сплошной белый шум, теряют форму, гудят, гудят и гудят. Его нет. Его не может не быть. Его нет. Его не может… — Разве ты не понимаешь? — ледяная рука ложится на подбородок, поднимает голову, заставляя смотреть перед собой. Силуэт Найса сияюще-белый, сотканный из чистого света, чище горной воды, чище первых снегов, чище абсолютного отчаяния Рика. — Они убили меня. Я был неудобен, и они просто нашли замену. Того, кто будет лучше исполнять их приказы. Рик вспоминает каждый срыв, каждую вымученную улыбку, каждое «я не справляюсь», каждое «надо лучше». Рик вспоминает, как Найс тренировал идеальную улыбку перед зеркалом. Вот они сидят в тренировочном зале, и Рик как бы невзначай приваливается к его боку, но Найс не замечает, смотрит только на себя. Выражение лица дурацкое, Рик говорит, что он похож на озабоченного пикапера. Издевается, конечно. Просто хочется, чтобы Найс посмотрел на него, а не в зеркало. Но тот лишь старается ещё усерднее. Так всегда происходит. Рик вспоминает, как прядь волос вечно выбивалась из причёски. Найс оправлял её раз за разом, дёрганным, вороватым движением. Словно боялся, что это кто-то заметит и… Рик никогда не понимал, что тогда. Он так любил эту непослушную прядь, даже то раздражённое выражение на лице Найса, когда он сдувал её. Но больше всего — самому поправлять её. Как бы случайно касаться кончиками пальцев его кожи. Рик вспоминает о том, как пальцы Найса касались его. Требовательно и властно, жадно и нервно. Рик тоже был одним из его несовершенств? — Это они тебя… — Рик не может повторить это, горло немеет, словно анестезию вкололи. — Убили, — проговаривает Найс, берёт его лицо в ладони, запускает руки в волосы. — Они убили меня и заменили. И никто этого даже не заметил. Рика будто ломает второй раз. Никто не заметил. Никто из этих грёбаных фанатов, которые клялись, что любят его, что понимают, переживают за него. Жалкие, мерзкие лжецы. Бездушные потребители контента. А Луна? Она поняла? Или ей всё равно? Всё равно с кем разыгрывать фальшивые отношения? Продажная гадина. Они все никогда его не любили. Они никогда его не заслуживали. Они убили его. — Только ты сразу понял. — Найс улыбается самой тёплой и светлой улыбкой. Её хватит, чтобы обогреть всю Землю, если Солнце погаснет. Её не хватает, чтобы разогнать тьму в комнате. — Ты всегда любил меня больше всех. Тьма становится плотнее и чернее. Тьма собирается в сгустки. Падает с потолка как чёрный снег, как пепел сгоревших надежд. Найс проводит подушечками больших пальцев у Рика под глазами. Оставляет влажные полосы. — Я всегда любил тебя, — повторяет Рик. Ему неважно больше всех или нет. Это Найсу нужно больше, лучше, сильнее, быстрее. Рику главное, что что-то есть. Этого достаточно. Но Найса нет. Значит, любви Рика было недостаточно. — Ты ведь отомстишь за меня? — Найс прикрывает глаза, синий свет из-под век ложится отблесками на ресницы. Найс подаётся ближе. Тьма заполняет комнату до краёв, заливает токсичным раствором. Рик не живой, но и не мёртвый. Совершенно пустой внутри. Переполненный болью, любовью и ненавистью. — Да, — выдыхает Рик прямо Найсу в губы. Найс накрывает их своими, раздвигает требовательным поцелуем. Чернота льётся Рику в горло. Его любви ни на что не хватило. Хватит ли на что-нибудь ненависти?