Почти свободен II

«А на тебя очень быстро повлияло», — говорила Луна. «Быстро тебя накрыло», — неодобрительно качала головой она. «Не так, конечно, сильно, как Найса», — вроде бы успокаивала. «Но всё равно крыша едет», — припечатывала снова. Линь Лин хватался за голову, будто так мог её удержать. Но у Найса вот не получилось. Так что, возможно, крыша Линь Лина — это та самая, с которой удобно падать. Может, она уже где-то его ждёт. Снова. Может, несовершённое самоубийство теперь висит на нём незакрытым гештальтом, потому что всё нужно доделывать, Линь Лин, в срок, до дедлайна, до проверки преподавателем, до звонка на первый урок, до того, как воспитатель дойдёт до твоего стола. С самого детства и по сей день: детский сад, школа, университет, работа, геройство. Доделывай всё, за что взялся, идеально и в срок, Линь Лин, ноги прямо, спину ровно, расправь плечи, подними голову, но не слишком надменно, подчиняйся, уважай старших, соблюдай правила, делай так, как говорят, доводи дела до конца. Ты теперь в десятке героев, значит, должен соответствовать. И ей, и имени Найса. Но понимаешь ведь, что стараться надо не на nice, а на perfect? Линь Лин понимает. Понимает, что где-то внутри него уже тикают часы, подводящие к дедлайну, в который он закроет свой последний гештальт. Он едва успевает добежать до туалета, где его выворачивает несколько раз, вычищая из желудка всё, что он съел против воли, несмотря на непроходящую тошноту. Потому что есть нужно, Линь Лин, иначе не сможешь поддерживать мышцы в нужном состоянии, ты и так немного меньше Найса, тебе совершенно нельзя сбрасывать, иначе станет заметно. Тебе совершенно нельзя сбрасывать себя с крыши, Линь Лин, иначе станет заметно, какие у тебя дикие проблемы с головой. Во рту остаётся гадкий вкус желчи. Руки и ноги трясутся, Линь Лин едва может подняться с кафеля. Белого-белого. Как в операционной морга, куда его должны были отвезти, вместо Найса. — Какое жалкое зрелище. — Белый силуэт Найса на фоне чёрного дверного проёма. Всё в этой отвратительно огромной комнате отвратительно лишено цветов. — И вот ты думаешь, что можешь меня заменить? Ты с пола подняться не можешь. — А ты из гроба, — огрызается Линь Лин. С трудом встаёт, добирается до раковины, полощет рот. Поднимает глаза. Найс смотрит на него из зеркала стеклянным взглядом. — Тебя нет, — говорит ему Линь Лин. — Или тебя, — улыбается Найс, неживой идеальной улыбкой, которая у Линь Лина так и не вышла на самом деле, просто остальные не замечают, — это с какой стороны посмотреть. С одной стороны зеркала Найс, с другой — Линь Лин. Ему больше не нужно красить волосы, потому что теперь они сами собой отрастают белыми. Ему больше не нужны линзы, потому что глаза поменяли цвет. Сколько времени и людской веры понадобится, чтобы от него самого ничего не осталось? — Ведь Линь Лин никому не нужен, — говорит Найс. — Ты своим родителям был не нужен, ты был не нужен людям, которые с тобой встречались. Только симпатичное лицо. Сейчас твоё лицо нужно компании, но сам ты такое же пустое место. И Рику не ты нужен. Чем меньше тебя, тем лучше. — Если ты так всем нужен, почему же прыгнул? — чуть не кричит Линь Лин. Ему хочется разбить улыбку Найса на части, ему хочется продолжить кричать на Найса, бросаться словами ему в лицо: — Зачем ты прыгнул, если нужен своим фанатам, этой проклятой компании, если нужен Рику, ты вообще понимаешь, как сильно ему нужен, как сильно он тебя любит, до сих пор любит, несмотря на то, как ты с ним поступил, несмотря на то, что бросил его ещё до смерти, почему его чувства вообще достались тебе, а не мне?! Слова вырываются против воли, и Линь Лин дышит болезненно и загнанно, словно пробежал марафон, словно все эти месяцы куда-то бежал и вот замер, осознав, что финишной ленточки не будет. В лице Найса что-то меняется, словно трещина пробегает по стеклу, но он быстро собирается, собирает себя из осколков. — Потому что мне плевать на то, что нужно другим, — отвечает Найс таким же ледяным, как его глаза голосом. И толкает Линь Лина на пол, потому что место его — внизу. У ног Найса. На асфальте под небоскрёбом. — Всё, что стало моим, навсегда принадлежит мне. — Найс ставит ногу на грудь Линь Лина, давит идеально белым сапогом. — Рик мой. — Голубые глаза обжигают таким холодом, что перехватывает дыхание. — И ты теперь тоже. Чувствуя, что задыхается, Линь Лин всё же выдавливает из себя улыбку, неестественную для него, злую. Сжав пальцы на ноге Найса, он спрашивает: — А может, всё наоборот? Не твои, вот и бесишся? Найс вздрагивает, отстраняясь. Линь Лин хватает ртом воздух и просыпается, задыхаясь и кашляя на кафельном полу. Зеркало над раковиной осыпается крупными осколками. Поднявшись, Линь Лин видит, что Найс смотрит на него из каждого.

***

«Разве хорошие мальчики не спят в это время?» — полчаса спустя Линь Лин вздрагивает от пришедшего сообщения. Спустя те самые полчаса, которые он сверлил глазами окно чата, не решаясь написать первым, хотя видел, что Рик онлайн. Совершенно не зная, что написать: «Мне плохо»? «Кажется, у меня едет крыша»? «Хочешь попрактиковаться в ловле людей, падающих с крыши»? «Забери от меня призрак своего парня»? А был ли Найс вообще парнем Рика? Сказанное голосом Найса «Рик мой» до сих пор звучит в голове. Написать: «За что ты его так любишь?», «Почему не меня?», «Чем я хуже?» «Всем», — улыбается Найс, глядя с тёмного экрана смартфона. Линь Лин мысленно просит его заткнуться. «Ты откопал список ста фраз для подкатов из 2007-го?» — пишет вместо всего этого Линь Лин. «Бери выше, Льдинка, — отвечает Рик, — я его создал». «До рождения?» «Насыщенная вышла прошлая жизнь». Линь Лин улыбается и чувствует, как его отпускает. Невидимые руки Найса, сжавшиеся на шее, его отпускают. «А если серьёзно. Что-то случилось?» — Линь Лин смотрит на иероглифы так, будто разучился читать. Больше не видит смысла в этих чёрточках. Он не знает, как отвечать на такие вопросы. «Просто бессонница. А ты почему не спишь?» «У меня тоже». У бессонницы Линь Лина белые волосы, холодные, как лёд, глаза, и острая, как осколки стекла, улыбка. Он подозревает, что бессонница у них с Риком одна на двоих. «Но из-за тебя мне теперь приходится просыпаться раньше». Линь Лин хотел бы, чтобы из-за него Рику приходилось просыпаться раньше, потому что они спят в одной кровати, и Линь Лин всё равно будит его, выбираясь из его объятий. Но Рик не против встать раньше, чтобы поесть вместе. Чтобы сонно готовить завтрак на кухне. Чтобы ворчать, что Линь Лин неправильно варит кофе — он правда в этом не очень хорош — отстранить его от турки, легко толкнув бедром. Тогда Линь Лин мог бы обнять его со спины, прижаться носом к выступающим позвонкам, разобрать наконец, чем Рик пахнет, кроме табака и дыма. «Почему это?» — печатает Линь Лин, прогоняя наваждение. Рик не отвечает подозрительно долго. Пишет и стирает. Линь Лин устраивается на кровати удобнее, представляя Рика на другой половине. «Из-за тех видео, что ты наснимал», — наконец отправляет Рик. Линь Лин снова довольно улыбается. Потому что он не остановился на одном видео, он капал Рику на мозги, засыпая сообщениями, пока тот не согласился ещё на одно, а потом ещё и ещё. «Это никому не нужно, кроме тебя, Лин Лин», — говорил он. Просмотры, лайки, а главное, комментарии говорили другое. Зрители и алгоритмы FOMO полюбили Рика одинаково сильно. «На них наткнулся один мой старый знакомый, который раньше звал к ним в команду. Тогда я отказался, потому что он не хотел брать Найса. А сейчас», — он не дописывает, отправляя так. «Согласился зачем-то». «Просто попробовать». Линь Лин делает глубокий вдох. Ложиться так, чтобы удобнее было печатать. И засыпает Рика нереальным количеством поздравлений и слов о том, какой он молодец и какой талантливый, просто лучший на свете танцор и ему стоит наконец начать заниматься тем, что нравится. Где-то за всем этим, за каждым иероглифом, за частоколом восклицательных знаков, прячется ненаписанное, но жгущее пальцы «я люблю тебя». «Уйми своё ликование, будь хорошим мальчиком и иди спать», — пишет Рик после где-то тридцати сообщений Линь Лина. Линь Лин же думает, что ему срочно нужно прекратить называть его «хорошим мальчиком», потому что Линь Лину, кажется, нравится. Настолько, что хочется написать что-то вроде: «Только если ты составишь мне компанию». И умереть от кринжа, но не пожалеть. Вместо этого Линь Лин пишет: «Хорошо: (» «Вот и умница. И никаких грустных смайликов в конце». «Мне двадцать два, я слишком взрослый, чтобы называть меня умницей». «То есть против хорошего мальчика ты не возражаешь?» «Подловил», — думает Линь Лин. «Выглядишь ты младше, — продолжает Рик, — и так, будто рождён для того, чтобы тебя называли умницей». «Я выгляжу как Найс». «Не для меня, — пишет Рик, и Линь Лин не может понять, хорошо это или плохо. — А твою фотку я видел на надгробии. И в словаре рядом с фразой «хороший мальчик». А Линь Лин бы ставил на фразы «никому не нужен» или «работник на замену». «Спокойной ночи», — пишет Линь Лин. «И тебе, Льдинка». Линь Лин заворачивается в одеяло и закрывает глаза. Думает о том, что хотел бы слышать эту фразу перед сном каждую ночь до конца жизни.

***

— Что с тобой, Лин Лин? На тебе лица нет, — Рик наклоняется, заглядывая под капюшон, — по крайней мере своего. — Ха-ха, — угрюмо отзывается Линь Лин. По ощущениям с него и лицо Найса скоро сползёт. По крайней мере, если он не поспит без кошмаров хотя бы ночь. Сначала кошмары снились ему не чаще пары раз в неделю, он списывал это на переутомление и стресс, потом всего пара ночей в неделю начали проходить спокойно. Теперь же Линь Лин спит едва ли по нескольку часов, скорее падая в обморок от усталости, чтобы потом вскочить с бешено колотящимся сердцем. Цзюань-нюйши ругается на него, потому что синяки под глазами скоро будут видны даже под слоем тональника. Лицо Найса всегда должно выглядеть так, будто он вышел из салона секунду назад. Даже когда он по этому лицу получает. — Нет, правда, как ты себя чувствуешь? — Рик устраивается рядом на разложенном на траве пледе. У них не пикник, потому что еды никто не принёс, и не свидание, потому что они не влюблены — неозвученный краш Линь Лина не в счёт, — но они сидят в парке на городской окраине в разгар рабочего дня нормальных людей, поэтому, укрывшись за кустами и деревьями, чувствуют себя в относительной безопасности. Линь Лин думает, что это идеальное место для парочек. Если и целоваться в публичных местах, то в таких. Или просто лежать рядом. Или держаться за руки. Или перестань об этом думать, Линь Лин. Как он себя чувствует? Он чувствует, что хочет, чтобы его поцеловали прямо сейчас. — Так, будто умер несколько месяцев назад. — Не думал, что чёрный юмор заразен, — хмыкает Рик. Линь Лин не уверен, что шутит. Он вообще в последнее время ни в чём не уверен. Рик тянет его капюшон вниз, Линь Лин хватается за него нервно, инстинктивно. — Да нет тут никого, опять перегреешься, — говорит Рик, удерживая его руки. Линь Лин думает: перегреется, точно перегреется, вот прямо сейчас. — Тебя перегружают? Ты очень плохо спишь в последнее время. — Откуда ты знаешь? — Линь Лин отводит взгляд, потому что в черноту глаз Рика невозможно смотреть, когда он так близко. — Я вижу в какое время ты онлайн. Линь Лин думает, что пора перестать пялиться в смартфон ночью, но после каждого кошмара он всё равно открывает чат с Риком, чтобы начать внутреннюю борьбу с желанием написать ему. — Ты тоже онлайн в это время. — Я днём отсыпаюсь, а не бегу геройствовать или тренироваться. Линь Лин смотрит на собственные колени в прорезях джинсов. — Что с тобой происходит? Если бы Линь Лин знал. Он не может избавиться от навязчивых мыслей о том, что делает всё неправильно, неидеально, недостаточно, что ему вообще не нужно было во всё это лезть, что где-то, на каком-то этапе он мог отказаться, что теперь он будет вынужден действительно похоронить себя, что как ни был никому нужен, так и не будет, Рику тоже, ему на самом деле нужен тот, кто сделает боль от потери Найса более выносимой, а не Линь Лин, хотя Рик уже и сам неплохо справляется, у него выступление в клубе на следующей неделе, а потом будет ещё много таких, Линь Лин в этом уверен. Как и в том, что скоро станет ему совсем-совсем не нужен. Но сейчас Рик сидит тут такой заботливый, язвительный и красивый, смотрит чёрным океаном глаз, и родинку под правым хочется накрыть губами. Вот что с Линь Лином происходит. Но рядом с Риком ему лучше. И хуже одновременно. Мысли о собственном несовершенстве будто становятся тише, зато желание целоваться возрастает до запредельных высот. С которых Линь Лину очень больно падать каждый проклятый раз. — Просто волнуюсь из-за попадания в десятку, — отвечает он и отчасти даже не врёт, — скоро привыкну и пройдёт. — Пообещай, что, если будет совсем плохо, ты придёшь ко мне, а не на крышу. Линь Лин вскидывает голову, чтобы тут же снова встретиться взглядом с чёрно-чёрными глазами Рика. Увидеть в них собственное совершенно ошеломлённое выражение. — Я… — Линь Лин заставляет голос звучать твёрже, — обещаю. — И что придёшь на моё выступление, можешь в своём костюме сталкера, — добавляет Рик, улыбаясь одним краем губ. Линь Лин смотрит на них слишком долго и кивает на автомате. И только потом спохватывается: — Да не выгляжу я как сталкер!

***

— Вы выглядите как сталкер, — говорит ему секьюрити на входе в клуб, и Линь Лин чуть не воет, — снимите маску. Борясь с желанием начать озираться, Линь Лин, помолившись всем богам, чтобы в толпе и темноте его никто не узнал, тянет маску вниз. Сердце стучит в горле. Если сейчас охранник воскликнет что-то вроде: «Да это же Найс!» и всё внимание толпы переключится на него, погубив тем самым выступление Рика в новом коллективе, Линь Лин всё же сбросится с крыши. Это здание как раз достаточно высокое, чтобы разбить череп об асфальт. Но секьюрити выбивает почву из-под ног совершенно другой фразой: — А вам есть восемнадцать? — Мне двадцать два. — Паспорт, пожалуйста. Линь Лин на него моргает. Потому что у него нет паспорта. Вообще никаких документов у него нет. Видимо, героям они не нужны, потому что они не покупают алкоголь, сигареты и не ходят по клубам. А старые документы? Это честно я, просто перекрасил волосы, надел линзы и воскрес? Чудо господне, не иначе! И всё ради этого выступления, пропустите, пожалуйста. Тепло и запах табака, смешанного с химическим вишнёвым дымом наваливаются сзади. На несколько мгновений всё остальное перестаёт существовать, Линь Лину хочется закрыть глаза и раствориться в этом. — Он со мной, — мягкий голос Рика звучит над ухом, перекрывая гомон толпы, — и ему правда двадцать два. Я проверял, и ты не хочешь знать как. «На надгробии посмотрел», — угрюмо думает Линь Лин. Секьюрити неожиданно открыто смеётся, разом теряя всю угрожающую строгость. Хлопает Рика по плечу и машет им обоим, чтобы проходили и не задерживали толпу. — Хорошо, что ты пришёл. — Дыхание Рика опаляет кожу у виска, ему приходится почти прижаться губами, чтобы заглушить остальные звуки. Линь Лин оборачивается, чтобы поймать его взгляд. Сказать ещё пару слов. Удачи пожелать, что ли. Но Рик на него уже не смотрит. Он машет бариста, кричит что-то диджею за пультом, отвечает людям в толпе, которые окликают его, машет рукой девушке, выглянувшей из-за кулис. Она в ответ показывает рукой на запястье, явно подразумевая, что часики тикают. Рука Рика исчезает с плеча раньше, чем Линь Лин успевает понять, что же хочет ему сказать. Сам Рик растворяется в толпе быстрее, чем Линь Лин успевает решить, хочет ли его остановить. И остаётся один в темноте среди незнакомцев. Натягивает маску до самых глаз. И капюшон пониже. Наверно, он правда похож на сталкера. На того, кто вечно таскается за объектом любви без шанса на взаимность. — Всё ещё очень жалкое зрелище, — комментирует Найс в его голове. Если бы он правда был здесь, то опёрся бы о плечо Линь Лина так, будто он нечто вроде барной стойки. Он бы поймал руку Рика. И наверное, поцеловал бы его. Потом бы улыбнулся и сказал, что на удачу. — Всё так, — соглашается Найс. «Заткнись, — раздражённо думает Линь Лин, — ты умер». — Не для тебя, — хмыкает он, — и не для него. Линь Лину кажется, что он слышит в голосе Найса что-то вроде тоски. В его стеклянных глазах, устремлённых на сцену, что-то такое, что Линь Лин не может истолковать. Хотя он ведь сам его выдумал. «Я хочу от тебя освободиться, — думает Линь Лин, — чтобы все мы друг от друга освободились». Найс прислоняется к нему, обнимая, точно так же, как до этого обнимал Рик. Линь Лин думает, что от него должно пахнуть могильной землёй, но пахнет дождём и озоном, как перед грозой. — Ты не сможешь от меня избавиться. — Дыхание Найса похоже на порыв прохладного ветра, непонятно как просочившееся в зал. Может, просто кондиционер. Может, всего лишь безумие. Линь Лин надеется на первое, но ставит на второе. — Я всегда буду где-то глубоко внутри. Найс кладёт ледяную руку Линь Лину на грудь, и сердце сжимает, не болезненно, но неприятно, тревожно. — Как осколок колдовского зеркала. Но знаешь, — голос Найса не кажется ни угрожающим, ни презрительным, — люди выживают даже с осколками от снарядов, мне просто интересно, справишься ли ты. Динамики вздрагивают звуковой волной, и свет на сцене вспыхивает, выхватывая из черноты одетое в чёрное фигуры. Почти одинаковые костюмы с золотыми, бликующими от софитов вставками. Будто Рик тоже не может до конца избавиться от образа Разрушителя. Но Линь Лин думает об этом лишь мельком, потому что танцоры приходят в движение. Линь Лину хватает секунды, чтобы найти взглядом Рика. И если учесть, что свет падает так, чтобы полностью скрыть лица, а мешковатая одежда делает фигуры почти одинаковыми, но Линь Лин абсолютно уверен, что это Рик, он узнаёт его по манере движений — это клиника. Это то, что уже не лечат. Только вырезают. Обычно ножом по запястьям. Тебе так не надо, Линь Лин. Музыка ударяется в стены приливными волнами, Линь Лин чувствует, что его уносит в море. Рик танцует так, как если бы музыка была ветром, а он — её заклинателем. Его движения заставляют её набирать ритм и замедляться, почти замирать, чтобы вместе со взмахом его руки ударить особенно сильным битом. Рик танцует так, словно для него нет ничего естественнее и легче, словно его тело создавали для плавных движений, переходящих одно в другое, и для резких, отрывистых, с чёткими точками. Рик танцует так, будто музыка течёт по нему вместо крови, словно они с ней — единое существо. Свет меняется, и Линь Лин видит его лицо, абсолютно счастливое. В чёрных глазах блики софитов сияют, точно россыпь звёзд. Внутри становится хорошо-хорошо, словно отступающая волна музыки забрала с собой и все тревоги разом. Выступают несколько групп, у каждой по три танца, но Линь Лин, чувствуя некоторую вину перед остальными, понимает, что может концентрироваться только на Рике. Движения остальных людей смазываются. Зато каждый шаг Рика он мог бы воспроизвести с детальной точностью, восстановить кадр за кадром. Этим он, вероятно, и займётся во время своей сегодняшней бессонницы. Пока выступает другой коллектив, Линь Лин думает, в какой же момент исчез Найс. И стоит ли ему обследовать голову? Вдруг у него опухоль? А потом на сцене снова оказывается Рик. Первый танец был быстрым, резким, агрессивным. Второй — нежным и лиричным. Танцоры то и дело разбиваются по парам, и Рик с его партнёршей потрясно дополняют друг друга. А вот третий танец едва не сводит Линь Лина с ума своей эротичностью. Танцоры явно заигрывают с публикой, одновременно издеваясь над ней. Одежда их то и дело как бы невзначай задирается, рядом с Риком оказываются то девушки, то парни, замирая как бы за мгновение до поцелуя. Линь Лин думает, что если они решили станцевать его би-панику, то у них отлично получилось. Потому что теперь во время бессонницы он будет думать ещё и о задирающейся кофте Рика. О том, как хотел бы сам поднять её, скользя ладонями по прессу. Вместо этого он тянет капюшон собственной толстовки вниз, отчаянно желая задушить себя завязками. Когда выступления заканчиваются, Линь Лин думает: стоит ему подойти к сцене, подождать здесь или вообще уйти и не мешать Рику праздновать. Ведь выступление проходит так круто, что точно нужно отпраздновать. Думает так долго, что Рик спускается сам. Точнее, Линь Лин видит его на лестнице сбоку сцены, даже идёт навстречу, но кто-то окликает Рика, и он, резко развернувшись, снова исчезает за кулисами. Линь Лин ждёт его пару минут, потом десять, потом пятнадцать. Потом решает не портить ему вечер. Всё равно он не может нормально тусить в компании, не рискуя спалить личность Найса. Было бы нечестно заставлять Рика выбирать между его командой и Линь Лином. Сам Линь Лин бы себя не выбрал. А Рик напишет, если захочет, думает Линь Лин, выходят из клуба. Но Рик не пишет.

***

— Ну это же хорошо, что у него появились настоящие друзья, — говорит Линь Лин, рассматривая носки кед. — А ты и друг фальшивый, что ли? — Не знаю, может быть. — Линь Лин вздыхает. — Может, он общался со мной, просто чтобы пережить потерю. Продолжать видеть рядом знакомое лицо. — Не думаю, что у него проблемы со зрением, ты вполовину не такой красивый, как я. — Хватит уже меня оскорблять! — возмущается Линь Лин. Найс, лежащий головой у него на коленях, заносчиво хмыкает. — Это не оскорбления. Просто факты. Ему всегда был нужен только я, а не кто-то другой. — Боги, зачем я вообще с тобой разговариваю? — Линь Лин поднимает голову к небу и ерошит волосы. — Понятия не имею, можешь заткнуться и слушать. — Найс скрещивает руки на груди. — Да с тобой невозможно даже минуту нормально выдержать. — Я тоже, знаешь ли, от тебя не в восторге. Ты нытик, неудачник и плакса. — Я не плачу. — Линь Лин агрессивно трёт глаза рукавом. — Протянул бы тебе платочек, но сам понимаешь… — Вышло протянуть только ноги, да? — Линь Лин собирает все силы, чтобы выдавить ядовитую улыбку. Найс смотрит на него злым ледяным взглядом. Линь Лин думает, что он правда безумно красивый. Особенно когда лежит на твоих коленях. — Если я тебе не нравлюсь, рядом не держу. — Не могу от тебя никуда деться, я же твоя галлюцинация. — Так исчезни совсем. Найс отворачивается, смотрит на ночной город внизу. Уличный свет, дотягивающийся до крыши, на которой они оба устроились, золотит его волосы и кожу. Мраморную. Мертвенно-белую. — Не хочу я исчезать, — говорит он так тихо, что Линь Лин скорее угадывает слова по движению губ. Совсем бескровных. — Почему ты прыгнул? — спрашивает Линь Лин, рассматривая его профиль, неестественно правильный, точно вырезанный из матового стекла. Весь Найс стеклянный, хрупкий, как сон перед пробуждением. Разбитый. — Откуда мне знать? Это твой больной мозг меня выдумал. — Так, получается, это ты мой, а не наоборот? — усмехается Линь Лин. Найс молчит так недовольно, что это чувство буквально ощущается в воздухе. Дуется из-за того, что сам себя в ловушку загнал. — Чужие ожидания свели тебя с ума или было что-то ещё? Найс не отвечает. Синие глаза под густыми белыми ресницами смотрят куда-то вниз. — Я никому не расскажу, даже Рику, если не хочешь. Линь Лин кладёт руку ему на голову, осторожно гладит по волосам, белым и холодным, как едва выпавший снег. Проводит костяшкой пальца по виску, скуле, щеке. — Найс, — зовёт тихо-тихо. Найс зажмуривается и исчезает. Чтобы через несколько мгновений появится сзади. Линь Лину не нужно оборачиваться, чтобы знать: он опирается на его согнутую спину своей, почти ложится, устраивается затылком на его голове так, чтобы белые пряди перемешались. Его светлые глаза темнеют, отражая беззвёздное небо. — Абсолютно бессмысленно ждать сообщения от Рика, — говорит он. Ещё руки наверняка скрещивает. Отрывает носки белых сапог от покрытия крыши, будто хочет своим несуществующим весом столкнуть Линь Лина с крыши. — Я уже понял, что не нужен ему, спасибо за напоминание, — недовольно отвечает Линь Лин. Найс вздыхает. Театрально так. — Ты смартфон с утра не зарядил, гений. Линь Лин моргает. Достаёт смартфон из кармана. Несколько раз нажимает на кнопку включения. Не получает никакой реакции. — Умер? — с деланным участием спрашивает Найс, оборачиваясь и упираясь в спину Линь Лина острыми локтями. — Ага. Прямо как ты. Найс в отражении на стекле улыбается ему такой токсичной улыбкой, что хватило бы превратить город в зону отчуждения. — А это значит, — тянет он подозрительно довольным тоном, — что Рик думает: ты просто свалил после его выступления без объяснений, ещё и на сообщения не отвечаешь. Классно, правда? «О боги, — Линь Лина окатывает ледяной волной осознания, — с его стороны это же правда выглядит так». Он резко вскакивает. И в этот момент вспоминает, что сидел на самом краю крыши, свесив с неё ноги. А под ними ничего, кроме пустоты и пятидесяти этажей свободного падения. Ну, хотя бы в этом он абсолютно свободен, думает Линь Лин, стремительно летя вниз. Не менее стремительно удаляющийся Найс стоит на крыше, машет ему и улыбается.