Почти свободен III

Рик затягивается так, как затягивают петлю на шее — с абсолютным, чёрным, как его душа, отчаянием. Прижимаясь затылком к стене клуба, он выдыхает сизый дым в ночную темноту, рассвеченную неоном вывесок. С не менее абсолютным и чёрным отчаянием он осознаёт один факт, точнее, не столько осознаёт, сколько пытается с этим осознанием свыкнуться, — он влюбился. Очень-очень сильно. До боли в костях, до тянущего чувства в груди. Бабочки в животе? Внутрь Рика будто битого стекла натолкали, и оно колется при каждом вдохе. Он не умеет любить не болезненно. Любовь приходит в его сердце, по пути выламывая рёбра. Он ещё с потерей Найса до конца не смирился, и в этом проблема. Влюбляясь в Линь Лина, он чувствует, что предаёт Найса. А с другой стороны, он не уверен в себе до конца. Вдруг он всё же цепляется за призрак Найса, ища его в Линь Лине? Всё же использует его как замену? Если они начнут встречаться, и Рик поймёт, что это так, он убьёт себя на месте, потому что Линь Лин заслуживает лучшего. Но той раны, которую он этим нанесёт Линь Лину, его смерть уже не исправит. Да и с чего он взял, что Линь Лин вообще захочет с ним встречаться? Он такими влюблёнными глазами на Луну смотрел, может, не притворялся. Если он не кривится от понимания, что Рик к Найсу не только дружеские чувства испытывал, это ещё не делает его негетеро. А даже если и делает. Линь Лин абсолютно не обязан влюбляться в него. Но мог бы в качестве моральной компенсации от вселенной. Хотя бы не сваливать без объяснений за те десять минут, что Рик отошёл поговорить с командой. И не игнорировать его сообщения. Рик сползает по стене, садясь на корточки, сигарета тлеет в вытянутой руке, а он упирается лбом в сгиб локтя. Сначала он подумал, что возникли срочные проблемы с каким-то злодеем, и Линь Лина дёрнули сражаться. Рик бы потом нашёл этого злодея и отпинал по рёбрам ещё раз за испорченный вечер, который он собирался субъективно воспринимать как свидание. Но в новостях ничего о новых битвах Найса. Что же тогда пошло не так? Где Рик опять облажался? А может, оно и к лучшему? Может, лучше оставить всё как есть? — То есть продолжать хоронить себя рядом со мной? Рик вздрагивает, поднимает голову и тут же встречается взглядом с глазами, синими-синими, смотрящими из-под тяжёлых белых ресниц. — Найс, — выдыхает он, ни секунды не подумав о том, что это может быть Линь Лин. Не он точно. А ему, кажется, не стоило столько пить. Наверное, белая горячка так и выглядит. Найс правда белый-белый, только холодный как лёд. — Скучал? — Он улыбается бескровными губами. — Прикалываешься?! — Рик бы вскочил, но знает: любое резкое движение, и его поведёт, он приложится головой об асфальт, но, может, хотя бы вытрясет из неё Найса. — Абсолютно серьёзен. — Найс наклоняет голову, чтобы удобнее было заглядывать в глаза. Почти совсем как живой. Через него не просвечивает стена противоположного дома, только и тени от светящего рядом фонаря он не отбрасывает. Рик заменяет её, полностью повторяя положение, словно тёмный двойник. Рик думает, что хочет обнять его. А ещё разбить ему лицо. Только оно уже разбилось об асфальт без всякого его участия. — Я с ума схожу, да? — спрашивает Рик. — Ага, — Найс кивает. — Соврал бы хоть ради приличия. — Я и так слишком много тебе врал. Рик вздыхает, полностью опускается на асфальт, садясь перед Найсом на колени. Тот продолжает сидеть на корточках, согнув ноги в изломанной птичьей позе. Изломать его должно было сильно, сколько этажей в той высотке? Пятьдесят? Сто? Найс всегда брал выше. — Зачем ты прыгнул? Почему не пошёл ко мне? Совсем не доверяешь? Найс отводит взгляд. Одна прядка, отделяясь от идеальной укладки, падает на глаза. Рику до боли в пальцах хочется её поправить, но он боится, что, если только попробует дотронуться, Найс исчезнет, распадётся туманной дымкой. — Доверяю, но, — улыбка Найса ломается, исчезает с губ, — стыдно было, я совсем запутался. — И как, помогло распутаться? — Знаешь легенду о Гордиевом узле? — Найс усмехается, надломлено, так, словно сейчас заплачет. — Я его разрубил. Рик собирается сказать ему, что он дурак, что он разрубил их обоих, размазал по асфальту, и если сам Найс хотя бы знал почему, сделал выбор, осознанно или нет, то у Рика права выбора не было вовсе. Но слова так и замирают на приоткрытых губах. Найс резко подаётся вперёд, от него веет зимним холодом, снегом, который выпадет ночью и растает на утро. Он упирается руками в асфальт, касаясь коленями колен Рика, почти прижимается плечами к его плечам, шепчет в самое ухо: — Меня больше нет, Рик, — его дыхание холодное-холодное, и от его слов стынет кровь в жилах, — а ты есть. И он тоже. Рик, заледенев, невидящим взглядом смотрит в черноту поверх белого плеча. — И только попробуй умереть раньше времени, — шёпот Найса угрожающе-ласковый. — Я куда хуже, чем ты думаешь и заставлю тебя каждую секунду посмертия жалеть о своём решении. Найс отстраняется, Рик пытается обернуться. Белые губы скользят по его щеке, замирают на его губах на мгновение. И пропадают. Улица остаётся пустой и чёрной, фонарь мигает несколько раз, но не гаснет. Рик трёт глаза и давит в горле крик. Он сидит в этой черноте и пустоте, по ощущениям, пару столетий. И вздрагивает, когда сигарета, дотлев до фильтра, обжигает ему пальцы. Выругавшись, Рик бросает её и тут же зажигает новую. Кто и что ему сделает? Он злодей и делает всё, чего китайское правительство настоятельно не рекомендует совершать добропорядочным гражданам: мусорит, курит и пьёт в общественных местах, бьёт людей, не находит нормальную работу и влюбляется в парней — это его ЗОЖ, Злодейского Образа Жизни. Минус миллиард баллов социального рейтинга. Всё вышеперечисленное, кстати, очень вредно для здоровья, но всё равно иди-ка ты нахуй, дорогое китайское правительство, думает Рик, агрессивно затягиваясь. Белые кроссовки мягко опускаются на асфальт. Рик скользит взглядом вверх: по стройным ногам в тёмных джинсах, светлой толстовке, заглядывает в капюшон. У Линь Лина встревоженное выражение лица. Голубые глаза смотрят на него виновато и грустно. Сюда не просто шёл, буквально летел. Рик любит наблюдать момент приземления, когда лёгкое, словно перо, тело, вспоминает о том, что такое гравитация, и она мягко прижимает его к поверхности. Рик бы тоже Линь Лина к какой-нибудь поверхности прижал, если быть с собой совсем честным. — Ты в порядке? — тут же спрашивает Линь Лин. — Нет, — отвечает Рик. Он недавно с мёртвым человеком разговаривал, а ещё: — Ты же меня бросил. — Не бросал, — Линь Лин хмурится. Белые волосы встрёпаны, заколки пропали. Он садится рядом прямо на асфальт, невольно морщится от запаха дыма. Рик со вздохом тушит сигарету. — Я дурак. — Линь Лин тянет капюшон ниже. — Подумал, что тебе лучше провести время с командой. И что ты напишешь, если захочешь меня увидеть. — Я написал двадцать пять раз, — сообщает Рик. Линь Лин тянет капюшон ещё ниже. — Я забыл зарядить смартфон. А потом случайно уронил его и разбил. Так что хорошо, что ты никуда не ушёл. — Куда ты его уронил? — Откуда. С крыши. Вместе с собой. — Линь Лин! Рик резко подаётся вперёд, хватает его за плечи и встряхивает. Капюшон падает с совершенно бестолковой головы. Линь Лин смотрит на него удивлённо, моргает белыми ресницами и тут же сбивчиво начинает оправдываться: — Я не прыгал. В смысле не собирался прыгать. Я и не прыгал. Просто встал неудачно и упал. Но вовремя вспомнил, что летать умею. И вот. — Насколько вовремя? — Где-то на двадцать пятом этаже из пятидесяти. — Врезать бы тебе. — Можно не надо? — Линь Лин делает грустные глаза. Рик понимает, что простит ему любую случайную глупость, потому что сам Линь Лин за случайную глупость на него даже не разозлится. — Помоги мне встать. — У тебя что-то болит? — Паника вспыхивает в глазах сигнальными огнями. — Душа. — Рик закатывает глаза. — И я лечил её очень большим количеством очень крепких шотов. Он ждёт осуждающего взгляда от самого хорошего на свете мальчика Линь Лина, но вместо этого в глазах отражается облегчение. — Донести тебя до дома? Рик думает, что просто пользуется его добротой, а ещё о том, что таксисты будут посылать его к демонам, только почувствовав, что от него пахнет примерно всем, что могли налить в баре, исключая моющее средство для посуды. А до дома совсем недалеко. Минут десять. И всё это время можно будет под — не слишком — благовидным предлогом обнимать Линь Лина. — Донести. Линь Лин теплый, и толстовка эта его оказывается безумно мягкой, а сам он, кто бы сомневался, — осторожным настолько, словно Рик вот-вот распадётся пеплом, как истлевшая сигарета. Ощущать его ладони на бёдрах так приятно, что Рик не уверен в том, что этого правда не произойдёт. Он обнимает Линь Лина за шею, едва удерживаясь от того, чтобы зарыться носом в волосы. Надо было надеть на него капюшон. Вместо этого хочется снять толстовку. С него. С себя. И чтобы Линь Лин оказался к нему лицом. Рик бы продолжил обнимать его руками и ногами. Линь Лин бы держать его под бёдра. И они бы оба подумали, что им в такой ситуации следует делать. Рик закрывает глаза. От Линь Лина пахнет небом и высотой, вокруг него воздух слишком разреженный. Дышишь и задыхаешься. — Ты впервые назвал меня по имени правильно, — говорит он. — Я всегда правильно называю. Он мнётся какое-то время, несколько долгих минут, в которые Рик просто впитывает его тепло. — Ты произносишь «Лин-Лин», а надо… — Линь Лин, я знаю. Знаю, что ты не просто льдинка, ты целый ледяной лес, сказочно-ненастоящий, стеклянно-белый. В таких теряются навеки, Линь Лин, потому что не хотят возвращаться. — Мне просто удобнее так говорить. В свою квартиру Рику тоже не хочется возвращаться. Чтобы опять оставаться там одному, вместе с пустотой и призраками прошлого. Он обнимает Линь Лина чуть крепче. Они подходят к его дому. — Потому что я люблю тебя. Руки Линь Лина нервно сжимаются на его бёдрах чуть крепче. — Точно меня? — голос у него неожиданно глухой, словно он так и не понял, какую эмоцию испытывает. — Точно, Лин-Лин. Рик тянется, чтобы помаячить лицом перед камерой домофона, смотрит на Линь Лина. У него снова этот странный взгляд оленя, замершего перед несущимся на него грузовиком. Правда, в случае с Линь Лином Рик бы переживал скорее за грузовик. — Ты, кстати, можешь меня отпустить, — говорит Рик, когда Линь Лин замирает перед лифтом. — А если я не хочу? О. Ну, это всё меняет. — Тогда, — Рик прижимается губами к его уху, — можешь развернуться и прижать меня к стенке лифта. Линь Лин его всё-таки отпускает, чтобы страдальчески застонать и закрыть лицо ладонями. Рику больше нравилось, когда они лежали на его ногах. — Зайдёшь? Линь Лин, не отнимая рук от лица, кивает. Рик даже честно — и очень не по-злодейски — не пристаёт к нему в лифте. И в коридоре собственной квартиры не пристаёт. И даже на кухне. — Выпьешь что-нибудь, — говорит он, усадив Линь Лина на барный стул, потому что нормального стола у него нет, только стойка. — Это вопрос? — Нет. — Рик тянется к верхней полке шкафа, доставая бутылку и стакан. — Не люблю быть единственным пьяным в компании. Он наливает Линь Лину виски, тот несколько секунд нервно теребит завязки на толстовке, глядя прямо перед собой, но не на Рика, а потом, схватив стакан, опрокидывает его в себя одним глотком. Рик удивлённо моргает. И подливает. Линь Лин залпом выпивает и второй стакан. Рик наливает третий. Где-то в этот момент в голову приходит мысль: — А ты знаешь, что виски так не пьют? Стоило, вероятно, спросить раньше, потому что Линь Лин чуть не давится, проливает немного на себя, оборачивается к Рику, смотрит на него расширившимися удивлённо-испуганными глазами. — Нет? Рик вздыхает. Оленье изящество. Ледяная хрупкость. И пробивная мощь бронепоезда. — Хватит тебе, пожалуй. — Нет, подожди. — Линь Лин перехватывает его за запястье, когда Рик тянется к его бокалу. — Ты точно-точно уверен, что любишь меня? Ты же даже лица моего не видишь. И ты не знаешь, какой я на самом деле. Я же не герой, я просто, знаешь… скучный офисный работник, который не умеет делать ничего классного. Совсем ничего не умеет. Меня даже с работы уволили. И с тем, чтобы быть Найсом, я не справляюсь. — С чем ты не справляешься? — Со всем я не справляюсь. Совсем со всем не справляюсь. Рик трезвеет мгновенно. Его точно молнией прошибает, прошивает электричеством каждую клетку тела. Они это уже проходили. С Найсом. Рик знает, что будет дальше. Что было дальше. Он не позволит этой ёбаной временной петле затянуться. Он мгновенно оказывается совсем вплотную, прижимает Линь Лина к себе, его глупую светлую голову, в которой так много ужасных мыслей. — Ты справляешься, — говорит ему Рик, душа приступ собственной паники. — А если бы даже не справлялся, ничего страшного не произойдёт, это всё та же работа, с которой можно уйти и найти новую. Даже не потому что не справляешься, а если тебе просто не хочется, слышишь меня? Но у тебя получается. Ты уже стольких людей спас. Ты меня спас даже без всяких способностей. — Мне… — голос Линь Лина ломается, дрожит. Он делает шумный вдох и продолжает, — иногда страшно, что чужие ожидания влияют слишком сильно. Мне больше не надо красить волосы, они правда побелели. И линзы я перестал носить. И вдруг, если все верят в то, что я Найс, я правда им стану. Что, если моя личность сотрётся? Если однажды я просто исчезну? Рик чувствует, как колотится его сердце, быстро-быстро, испуганно. Он чуть отстраняется, чтобы взять лицо Линь Лина в ладони, заглянуть в голубые глаза. Не такие ледяные, как у Найса, с паутинкой серых прожилок. Слёзы стоят в них, не выкатываясь. — Даже если весь мир будет считать, что ты Найс, мы будем знать, что это не так. И этого хватит, Лин-Лин, честно. И мне правда нужен именно ты, я ни разу не перепутал тебя с Найсом, с самого начала вас различал. — Рик говорит это и ему, и себе, глуша и собственные сомнения тоже. Потому что глупо было бы говорить, что он не видит их внешней почти идентичности, только важнее содержание, а не форма. — Ты мне нужен, Лин-Лин, — повторяет он. — Несмотря на то, что я неудачник, нытик и плакса? — Слёзы выкатываются из глаз, замирают на ресницах. — Это не так. Кто тебе такое сказал? — Голос Найса в голове. — Больше его слушай, он врёт как дышит. Хотя теперь уже вроде как ни то ни другое. И от мысли об этом до сих пор больно. — А ты чудесный, — добавляет Рик. — Только я не знаю, как тебя целовать, чтобы мне самому не казалось, что я в этот момент тебе с Найсом изменяю. Линь Лин смотрит на него долгим-долгим взглядом, таким, что совершенно непонятно, какие мысли сейчас у него в голове. — Вот так, — говорит Линь Лин. И закрывает ему глаза одной рукой, а другой тянет его на себя, одновременно подаваясь ближе. Касается губ губами осторожно, почти невесомо, словно до сих пор не уверен, хочется ли Рику. А ему очень-очень. Но Линь Лин — всегда сочетание робкой осторожности и пробивного напора. Рик зарывается пальцами в его волосы, Линь Лин углубляет поцелуй и разводит колени, позволяя прижаться ещё ближе. Одна его рука продолжает закрывать Рику глаза, другая касается живота под одеждой. От Линь Лина пахнет виски и высотой. И это оказывается самым крепким коктейлем за ночь.