Часть 6. В тебя верю I

И помни, я всегда в тебя верю

Даже если захлопнут все двери

Даже если накроет метелью

Помни, снег однажды растает.

Элли на маковом поле «Я всегда протяну тебе руку»

Ночь как бесконечно долгий, занимающий едва ли мгновение, полëт с крыши. Не успеваешь даже вдохнуть. Осознать. Испугаться. Утро как асфальт. Столкновение неизбежно. Оно разбивает тебя на части, на болезненные осколки. Линь Лин открывает глаза, но жалеет об этом ещё за секунду до. Ровно в то мгновение, когда утро врезается в него на полной скорости. Голова раскалывается. Линь Лин чувствует себя растекающимся по асфальту настолько явственно, будто скоро здесь будет команда зачистки. Реальность отмоют от него до неестественного блеска, выскоблят малейшие намëки на его существование из трещинок. Изломанное тело сожгут, прах развеют. Чтобы следующим утром явить всем чудо воскрешения. Чтобы он снова стоял весь в белом почти как небожитель. Или мертвец. Но это на следующее утро. Этим он умирает. Он осторожно упирается руками в простыню. На еë тëмном фоне кожа кажется достаточно белой, чтобы подходить покойнику. Только Линь Лину совсем неспокойно. Он ещё осторожнее поднимает себя над кроватью. Как часть разводного моста над рекой. Линь Лину кажется, что его тоже где-то развели. То ли как мошенники. То ли как таблетку в воде. Вот он и растворяется. Квартира вокруг полузнакомая. Как в дурном сне. Вроде бы узнаёшь очертания, а вроде… Не башня героев точно, те белые, как в палатах психбольниц и операционных, стены он узнал бы сразу. А тут темно. Только скальпельно острый луч солнца, падая между штор, режет Линь Лина на две равные части. Он поворачивает голову, надеясь, что она не расколется окончательно. И замирает. На второй половине кровати — тело. Лежащее на боку спиной к нему. Обнажённое. Полускрытое тонким одеялом. Короткие чëрные волосы, куда темнее, чем у самого Линь Лина. Очень мягкие, он теперь это знает. Очерченный бледной кожей рельеф мышц. Абсолютная неподвижность. Линь Лин закрывает глаза. Линь Лин думает: «Только не снова». Он помнит, как уже просыпался так с Луной. Почти так. Или не просыпался? Тогда это ведь был просто сон? Он трёт глаза, делает пару глубоких вдохов, щиплет себя за руку, чтобы убедиться, что точно проснулся. Если он сейчас увидит окровавленное лицо Рика, то сойдёт с ума. Не сойдёт. Спрыгнет, как с крыши. Линь Лин перегибается осторожно-осторожно, стараясь не потревожить чужой сон. На лице Рика нет крови, грудь мерно вздымается. Линь Лин тоже решает облегчённо выдохнуть. И не вдыхать. Потому что его прошибает другой мыслью: а что было вчера ночью? Они… ну… Линь Лин смотрит на Рика, на его подтянутый, не скрытый одеждой торс. Рассмотреть дальше мешает лёгкое одеяло. Может, к лучшему. Линь Лин хватается за голову, его обжигает множеством противоречивых чувств сразу. В первую очередь — паникой. А вдруг было плохо? Вдруг Рику не понравилось, и он никогда больше?.. О боги. Линь Лин выскальзывает из кровати, понимая, что, кроме белья, на нём ничего. И надо бы найти одежду. И, возможно, исчезнуть из этого мира от стыда.

***

Ночь как бесконечно долгий танец, выученный тобой от и до, настолько, что ты можешь исполнить его с завязанными глазами и без музыки, почти не думая. Тело сделает всё само. Утро как режущий свет в раздевалке за кулисами, где ты падаешь без сил, ощущая боль в каждой мышце. — Понравилось изменять мне? — шепчет Найс на ухо, тянет своим холодным голосом. — Ты меня бросил, — напоминает Рик. — Я себя бросил. — Найс улыбается, тонко, изломано. Рику не нужно открывать глаза, чтобы видеть. — Нас обоих. С крыши, Найс. А ещё никогда мне не признавался. Ни в любви, ни в желании убить себя. — Понравилось с моей заменой? Но скажи же, что я лучше? — Найс льнёт ближе, ложится рядом, обнимая. — Он не замена, и я не собираюсь вас сравнивать. — Значит, я всё-таки лучше. — Рику кажется, что Найс теперь улыбается довольно и весело. — Думай, как хочешь, — сдаётся Рик, потому что Найса не переспоришь. А у Рика с желанием спорить сильные проблемы, потому что и без того голова готова на две половины расколоться из-за выпитого вчера. — А ты не думай обо мне слишком часто и не злись на меня. — Рик знает эту манеру Найса, голос уверенный, приказной, а в глазах просьба: «Ну пожалуйста-пожалуйста». Всегда так делал, когда накосячит. Холодные губы вдруг касаются лба, и боль уходит. Рик замирает в этом умиротворяющем ощущении на несколько мгновений. — Люблю тебя, — шепчет Найс на выдохе. Рик распахивает глаза, но никого не видит. Вообще никого. Вторая половина кровати пуста, одеяло аккуратно заправлено так, словно никого тут и не было. Но Рик знает, что было. Окей. Ладно. Честно говоря, он не знает, что именно было. Ночь стирается из головы не начисто, он помнит горячие губы Линь Лина (в последний раз — на собственной шее), его горячие руки у себя под одеждой, а дальше чёрный экран и шипящие помехи. Не надо было столько пить. Возможно, стоит стать трезвенником. Это же не произошло с ним опять? Но ночь с Найсом он хотя бы помнил, а Линь Лин… Он сделал что-то ужасное? Линь Лин просто протрезвел и передумал? Просто ушёл и никогда больше ему не напишет? Рик смотрит на пустую половину кровати и думает: «Только не снова».