В тебя верю II

— Целуюсь я точно лучше тебя. «Да, я понял, ты во всём лучше меня, — раздражённо думает Линь Лин. — В геройстве, в поцелуях и в прыжках с крыши». Найс очень довольно кивает, пропустив мимо ушей издёвку в конце. Избирательная глухота. Он сидит на кухонной тумбе, болтая ногами. Свет, заливающий кухню, такой яркий, что на его фигуру больно смотреть, одежды Найса идеально белые и, наверное, как у небожителя, не имеют швов. Линь Лин, стоя у плиты, смотрит на него краем глаза. «А теперь будь хорошей галлюцинацией и сядь нормально», — просит он. — А что мне будет? — спрашивает Найс, наклоняясь вбок к плите и стоящей на ней турке. Линь Лин мог бы сказать, что ему не будет подзатыльника, но для этого Найс должен быть материальным. Линь Лин всё ещё теряется в догадках, что Найс такое. Может, конкретно сейчас его похмелье не до конца отпустило? Хотя голова вроде больше не болит. — Чего ты хочешь? — Линь Лин решает начать переговоры. — Выполнишь моё желание, — тон такой уверенный, будто Линь Лин уже согласился. — Просто за то, что ты слезешь с тумбы? — За то, что я буду хорошей галлюцинацией. — Найс улыбается так мило и невинно, что это пугает. Линь Лин бы точно попробовал всё-таки дать ему подзатыльник, но всё внимание поглощено варящимся кофе. — И чего ты хочешь? Это оказывается неправильный вопрос. Во взаимодействии с нежитью очень важно понимать, какой дух тебе встретился. Соблюдать меры предосторожности. Знать правила. Кому-то нельзя смотреть в глаза. Кого-то — называть по имени. Всегда есть роковой запрет. Который Линь Лин, оказывается, только что нарушил. Нельзя было спрашивать. Найс спрыгивает с тумбы и, резко развернув его за плечо, прижимает к плите. Линь Лин не знает, куда деть руки, только бы не коснуться раскалённого стекла. А вот Найс кладёт руки ему на лицо, зарывается длинными пальцами в волосы, царапает ногтями кожу. На белом-белом лице нет улыбки, вообще ни единой эмоции нет. Его холодные глаза оказываются слишком близко. — Ты пообещаешь мне, — его холодный голос тоже, — что Рик рядом с тобой всегда будет в безопасности. Что ты никогда его не ранишь. — Тебе не нужно об этом просить, — отвечает Линь Лин. Руки Найса расслабляются, прикосновение становится почти нежным. А его спокойное лицо почти живым. Улыбка, коснувшаяся его губ, странная, слишком тихая для Найса. — Хорошо, — говорит он, продолжает, не меняя тона, — если соврёшь, я превращу твою жизнь в ад, — Линь Лин хочет сказать, но не успевает, — только ты не соврёшь. — Найс наклоняет голову. Тонкая белая прядь падает на лицо. — Знаешь, может быть, я бы тоже хотел себе частичку тебя. Осколочек. Маленькую льдинку. Его губы касаются губ Линь Лина так быстро, что он не успевает среагировать. Не успевает даже понять, как хотел бы среагировать. Холод и быстрая вспышка боли. Линь Лин дёргается, чуть не вскрикивает, обжёгшись о турку, шипит, прижимая к себе руку. Найса нет. Остаётся лишь солоноватый вкус собственной крови на прокушенной губе. — Лин-Лин! — Рик оказывается рядом за считанные секунды. Вот его не было в комнате, а вот он уже приобнимает Линь Лина за талию, тревожно заглядывая в глаза. — Что случилось? — Я ниоткуда не падал, если что, — отвечает он немного заторможенно, пытаясь прийти в себя, потому что у его сознания с телом явная рассинхронизация. — Но пытался самоубиться другим образом? — уточняет Рик. — Я кофе варил. Обжёгся. — Он показывает руку с едва заметным красным пятном. — Но мне не больно уже. — У тебя кровь. — Рик смотрит на него крайне недоверчиво. Оказывается, он спит без верха, в одних пижамных штанах, и поэтому Линь Лину тоже очень хочется на него посмотреть. Очень внимательно. — Губу прикусил случайно. — Ладно. На кухне тебя больше не оставляю одного, — вздыхает Рик и разворачивается к плите, убавляя температуру конфорки. Мешает кофе в турке. Линь Лин хочет сказать ему, что он честно-честно не бытовой инвалид, даже готовить умеет и вообще… но Рик говорит раньше. — Я подумал, что ты ушёл. — Куда? — Линь Лин непонимающе моргает, когда Рик оборачивается на него через плечо. Рик трёт лицо, ерошит волосы. — В башню свою, как сказочная принцесса, Лин-Лин. Я думал, ты свалил после пьяной ночи, как многие делают, протрезвев. — Я вообще думал, что это ты скажешь, что всё было ошибкой и тебе не понравилось. Планировал дождаться этого и уйти. В башню и в депрессию. Рик вздыхает. Очень-очень тяжело. — Я тебя люблю. Я был достаточно трезв, когда это говорил. А вот потом, видимо, уже не очень. — Я тоже тебя люблю, сильно-сильно. Кажется, вчера я не сказал.— Линь Лин прижимается к его обнажённой спине, обнимая поперёк живота, утыкается носом в шею. — Я догадался, но приятно слышать, — судя по голосу, Рик улыбается. Линь Лин прижимается к нему сильнее. — А то, что было вчера ночью, я… ну… не помню. — Я тоже не очень. — Рик отводит руку назад, треплет Линь Лина по волосам. — Но если бы что-то было, это бы… ощущалось, да? — интонация выходит полувопросительной, потому что для Линь Лина это не первый опыт, но он всё равно на грани смерти от стыда. — Да. Как минимум я ощущал бы ужасное разочарование в себе, если бы забыл первый секс с тобой. Линь Лин утыкается Рику в плечо, чувствуя, что краснеет. — Но вот то, что ты попросил снять с себя толстовку, я отлично помню, — усмехается Рик. — Тогда, может, помнишь и куда её дел? — Понятия не имею. Тебе и в моей футболке хорошо. Линь Лину правда хорошо в его футболке. Он даже не чувствует неловкости из-за того, что взял чужое. Из своих вещей он нашёл только джинсы, лежавшие рядом с кроватью. Вероятно, их он снял сам, но решает не уточнять. — А после того, как ты снял с меня толстовку? — Пожалел, что не снял и всё остальное. — Рик! — Линь Лин возмущённо прикусывает выступающие позвонки на шее. Рик смеётся. — Зато честно. Потом я захотел спать. Кто кого затащил в кровать, я не помню. Зря себя накрутил. Можно не умирать ни от стыда, ни от депрессии. Линь Лин облегчённо выдыхает, а потом вдыхает поглубже запах кожи Рика. От него почти не пахнет ни сигаретной горечью, ни химическим дымом вейпа. Вместо этого — чем-то едва опознаваемым, будто древесным, очень приятным. Он касается тёплой кожи губами, медленно переходит с шеи на плечи. Рик снимает турку с плиты. — Если ты не остановишься, что-то, — говорит он, явно смеясь над первым вопросом Линь Лина, — у нас будет уже сейчас. — Это угроза? — Конечно, злодейская. — Я не то чтобы против, — Линь Лин улыбается, — но мне нужно в свою башню. — Иначе злая мачеха запрёт тебя в ней навечно. — Или заставит работать сверхурочно, что вероятнее. И так сегодня и завтра будут довольно загруженные дни. — А я буду отсыпаться, чтобы ты знал. — Вот это правда звучит по-злодейски. Рик, обернувшись, ловит губы Линь Лина своими, целует так долго, что Линь Лин начинает балансировать на очень тонкой грани между ответственностью и желанием провести вместе с Риком в одной кровати весь следующий день. Ответственность всё-таки выигрывает. А может, не она, а желание дать Рику поспать и отдохнуть после выступления и предшествующих тренировок. Покидая квартиру Рика, он думает, что вернётся через пару дней и тогда… Но абсолютно не догадывается о том, что жизнь скоро снова совершит очередное безумное сальто.