Дом II

Линь Лин просыпается оттого, что в глаза бьёт солнце. Сначала ему кажется, что он в своей комнате в башне героев, но пространство слишком маленькое. Белизна больницы действительно мало чем отличается от белизны того места, которое Линь Лин так и не смог назвать домом. Палата даже кажется немного уютнее. Он трёт глаза, осторожно ощупывает лицо. Синяки побаливают, но с тем, что было до того, как он отключился, не сравнить. Интересно, сколько он проспал? Линь Лин осматривается, чтобы понять, как позвать медсестру, и замирает. Потому что, рядом, уткнув лицо в подушку, лежит Рик. Или сидит. По крайней мере половина его тела остаётся на стуле рядом с кроватью. Выглядит очень неудобно. Рик ворочается и сонно бормочет: — Закрой штору… ещё десять минут… — не поднимая голову от подушки, он машет рукой в сторону окна, будто так может прогнать солнце. Линь Лин осторожно встаёт, ощущая, что рёбра ещё немного болят, и максимально тихо опускает рулонную штору. Так же тихо садится на кровать, шёпотом спрашивает: — Может, ты нормально ляжешь? — потому что от одного взгляда на позу Рика у Линь Лина начинает болеть поясница. А ещё он как махал рукой, так и уронил её, заняв ту часть кровати, на которой лежал Линь Лин. Смешной такой. Рик говорит что-то совсем невнятное, а потом поднимает голову. Смотрит на Линь Лина бессмысленным взглядом. Медленно моргает. — Где мы? — спрашивает очень потерянно. Линь Лину становится его жалко. — В больнице. — Мы больные? Линь Лину кажется, что в их случае это вопрос из разряда философских. — Ну… наверное. — М-м-м, — тянет Рик. Веки закрываются, кажется, против его воли. Он чуть снова не падает в подушку, вздрагивает, резко выпрямляется и смотрит на Линь Лина уже куда осмысленнее. — Ты что, правда штору закрыл? — Так ты же попросил, — теперь Линь Лин непонимающе смотрит на него. — Ты больной. В смысле ты ранен. Я не проснулся, надо было просто растолкать меня, — недовольно ворчит Рик. — Но ты выглядел таким усталым, — оправдывается Линь Лин. — И мне было несложно. Линь Лин собирается сказать, что уже хорошо себя чувствует. Рёбра почти не болят, лицо тоже… Точно. Лицо. Рик смотрит на него слишком долго, рассматривает. Потому что у Линь Лина больше не лицо Найса. Он резко отворачивается. Приступ паники накрывает, как приливная волна. Как грёбаное цунами. Захлёстывает с головой, с крышей дома, в котором ты спрятался, с целым городом вокруг. Линь Лин чувствует, как метафорический домик его ментальной стабильности уносит в открытый океан и разбивает о рифы. Он закрывает лицо руками. Хотя это глупо. Это уже не спрячешь. Это уже увидели. Краска и линзы всё поправят? Или теперь, когда никто больше не верит, что он Найс, это не сработает? И ведь Линь Лин сам больше не хотел быть Найсом, так что он… Что он теперь такое? Он же ещё нужен Рику? Нужен ведь? Линь Лин дышит часто-часто, задыхается во всех этих вопросах. В голове звенит. Ему кажется, что на него давят стены. Что потолок падает. Что пустое-пустое пространство сжимается и сжимается. Что Рик просто встанет и уйдёт. И Линь Лин его не остановит. Ему будет так отвратительно больно, но если окажется, что Рику всё же был нужен Найс, Линь Лин не станет его удерживать. Он дышит всё чаще. — Лин-Лин! Ты меня слышишь вообще? Голос Рика раздаётся будто из-под толщи воды. Потому что Линь Лин всё ещё в океане, тонет между обломками домика эмоциональной стабильности и пытается выплыть, хватаясь за обломки. — Тебе больно? Я позову врача. — Нет! — Линь Лин вздрагивает от звука собственного голоса и понимает, что даже он немного поменялся. То есть вернулся к изначальному состоянию. — Не надо врача. Мне не больно. Мне… — Страшно. Ему очень страшно. — Я просто… — Ужасно испугался быть брошенным снова. — Я просто я. Рик выдыхает. Облегчённо или устало. Линь Лин не может разобрать. Садится рядом и кладёт руки поверх ладоней Линь Лина, разводит в стороны. Осторожно касается пальцами подбородка, поворачивая его лицо к себе. Линь Лин поднимает взгляд. У Рика глаза чёрные-чёрные, цвета космической бесконечности, и это хуже, чем море, глубже, чем океан, в который Линь Лина снесло, в этом не просто тонуть и захлебываться, в этом теряться и дрейфовать тысячи световых лет. — Я уже видел твоё настоящее лицо. И рад видеть его не настолько разбитым, как вчера днём. Куда ты от меня прятаться собрался? — Я просто… — Линь Лин чувствует себя разбитым. Не так, как его лицо, а как тарелка, как домик его эмоциональной стабильности. — Это была слишком неожиданная паническая атака. — А ты думал, она уведомит тебя за три дня до прихода в письменной форме? — сочувствующе спрашивает Рик. — Было бы неплохо. Рик треплет его по волосам. — Потому что, — продолжает Линь Лин, — я подумал, что больше тебе не нужен. Точнее, могу быть тебе не нужен. — Ты не веришь мне, когда я говорю, что мне нужен не Найс, а ты? — Голос и взгляд Рика грустнеют. — Я в себя не верю. — А по вчерашнему бою было не похоже. — Это другое! Рик усмехается. Притягивает его ближе к себе, целует в скулу, в щёку, в кончик носа, старательно выбирая не пострадавшие участки кожи. — И откуда это в твоей голове? — От родителей, наверное. Долгая история. — Мы никуда не торопимся, — говорит Рик и, обняв Линь Лина за плечо, роняет на кровать вместе с собой. — И да, мне правда хочется это знать. — Он опережает вопрос, пока Линь Лин устраивает свою, как выяснилось, очень бедовую голову у него на плече поудобнее. — А мы не должны сказать врачам, что я проснулся? — делает Линь Лин ещё одну попытку улизнуть, хотя лежать у Рика на плече ему нравится. — Только если у тебя что-то болит. Потому что они сразу доложат Цзюань, и она будет здесь через десять секунд. А меня выгонят, потому что в твоей палате я незаконно. — Решил добавить проникновение со взломом в своё злодейское резюме? — Прямо под строчкой про кражу побитых парней, толкающих вдохновляющие речи. Расширяю портфолио. — А не хочешь украсть меня снова, но к себе домой? — Сбегать из больницы очень плохо, льдинка, — говорит Рик притворно строгим тоном, будто сам никогда такого не делал. — И к нам домой. Твоя птичья клетка в башне навевает мысли о психиатрическом диспансере. — Это нам на случай нервного срыва, — усмехается Линь Лин. — Будем жить на две квартиры. Я заставлю убрать все камеры. В крайнем случае это будут их проблемы, если они увидят то, чего не хотели бы видеть. Рик смеётся, а Линь Лин думает, что рядом с ним даже его «птичью клетку» для больной кукухи получится превратить в настоящий дом. Линь Лин улыбается, понимая, что любит его очень-очень сильно. Так, что это чувство с трудом умещается между его сломанных и заживающих рёбер. Может, именно оно не дало им переломиться от ударов и проткнуть органы. Может, он поверил в то, что сможет быть собой, а не Найсом, потому что Рик и Луна смогли увидеть именно его. И Линь Лин рассказывает. О родителях, о неудачных отношениях, о людях, которые раз за разом выбирали не его. Рик говорит, что они идиоты и что у них нет вкуса. А вот у него вкус есть, и с головой всё в порядке. — И я правда рад, что твоё лицо снова с тобой. Тебе оно очень идёт, так всегда и ходи теперь, — говорит Рик, целуя его в макушку. — Губы у меня тоже не разбиты, — намекает Линь Лин. — Тебя разочаровать по этому поводу? Приподнявшись, Линь Лин встречается с его насмешливым взглядом. И ладно, он так себе лжец и знает, что губы ему разбили. Но они уже зажили. Почти совсем. Он потерпит. Линь Лин нависает над Риком, прижимая его к кровати. Немного тонет в его глазах, но не как в бушующем океане, даже не как в безвоздушной бесконечности космоса. Это как невесомость, приятное отсутствие опоры под ногами в тот момент, когда ты вспоминаешь, что умеешь летать. Губы правда зажили настолько, чтобы целовать Рика было не больно, сначала его родинку под глазом, затем всё лицо без разбора). А рёбра — настолько, чтобы прикосновения чужих пальцев к коже посылало по ней лишь приятные мурашки. Линь Лин думает, что какое-то время врачей ещё можно не звать.