Глава 20-3. Зуб за Зуб — И Исчезнут Улыбки

Я словно пьяна от мыслей…

 Я не могу больше спать.

 Я не могу больше молчать.

 Я не могу больше этого ждать.

 Остаётся только бежать, но нельзя.

 Остаётся только смириться, но я хочу кричать.

 Остаётся только принять, но мою душу рвёт на куски.

 Теперь я знаю, что мы падаем назад…

Джинна

    — Какая еще нагайка?!     Эггман-Гусар долбанул по столу. Все фишки с буквами взлетели в воздух. Одна из них прилипла к его подбородку.     — Это что за денатурацию логики ты тут мне исполняешь?!     — Я тебя сейчас палкой ударю, — сквозь зубы прошипел Алеф-Финитевус.     Потом серебристый чёрноглазый ехидна, вздыхая, почти с театральной томностью приподнял руку из-под багрового флюсового тигрового пледа, что придерживалась золотой круглой брошью с чёрным месяцем. Рогатый мобианец лениво щёлкнул пальцами — и предметы в воздухе замерли, засияв жёлтым магическим светом. Потом аккуратно расставил их обратно по местам: фишки снова легли рядком, словно солдатики на перекличке.     — Хватит выдумывать, Старлайн! — чуть не плевался Роботник.     — Ну вот, ща будет концерт, — буркнул «Белый» Фэнг. — А у меня только-только башка перестала болеть после крольчихи Сарка.     Сидевший на корточках в кресле тушканчик-альбинос — в шляпе и с повязкой на глазу — незаметно поправил пальцем фишку и также незаметно добавил себе один балл. Ковбой щёлкал семечки жадно и весьма громко. Шелуху он сбрасывал в урну, иногда промахиваясь, так что вокруг урны уже образовался целый подсолнуховый курган. Время от времени ковбой пил виски из квадратного стакана. И пил он так медленно, будто ценил каждый глоток.     — Чего ухмыляешься, жулик квантовый? — продолжил кипеть Роботник. — Я же тебя знаю. Пока на тебя не смотришь — ты гений и везунчик!     — Прошу прощения? Я не ухмыляюсь. И я не жулик, Айво.     И вот, усач резко вскочил с мощного пухлого кресла, размахивая руками, и с неожиданной грацией балерины пролетел через всю комнату. С приземлением не справился, но чудом удержал равновесие на каблуках, в потом навис над мобианцами высокой статуей. Его тёмные, некогда причёсанные волосы теперь топорщились в разные стороны точно также, как и усы, отчего Эггман-Гусар стал похожим на бешеного таракана.     — Нет слова «нагайка»! Я знаю только слово «гайка»! — от крика усатого зазвенели стёкла.     — Перестань орать, идиот!     ХЛОБЫСЬ!     Ехидна со всего маху треснул усатого крестоносца по спине посохом. Роботник подпрыгнул, а потом замахнулся на волшебника кулаком, когда Алеф-Финитевус ещё и проехался по пятой точке. Но вопить перестал. Пока что.     — В следующий раз я тебя взорву. Бесшумно и красиво, — Алеф-Финитевус с достоинством уселся на своё место, словно ничего не произошло.     Старлайн «Доктор Ренессанс» поправил очки, его движения были усталыми, но аккуратными и выверенными. Он поменял позу, вздохнул и пояснил:     — Позволь мне объяснить, Айво. Это совершенно реальный предмет, с исторической и практической значимостью. Его использовали в качестве инструмента управления лошадью.     В подразделениях «Буревестники» наблюдался штиль, хотя после ухода Завока-Клюквы стало даже как-то слишком тихо… если не считать шумного Эггмана-Гусара, который сегодня взъелся на утконоса так, словно тот задолжал ему огромную сумму денег. Вся эта весёлая компания была тамплиерами, — внушительными воителями в тёмно-синих военных формах с золотыми погонами. И даже сейчас они выглядели так, словно готовы штурмовать галактики хоть завтра.     — Крепись, Нытик, — шёпотом поддержал утконоса «Белый». — Мы все с тобой, братан.     Тамплиеры сидели за огромным круглым столом, накрытым чёрной скатертью, и с грозными лицами таращились на аккуратно разложенные фишки. Суровые физиономии, конечно, слегка портились то красными ушами Роботника, то третьей рукой, что нелепо росла у рогатого ехидны из спины, то бесцеремонным хрустом семечек. Кресел было семь; три из них, фиолетовая, зелёная и синяя, пустовали, печально поблёскивая от голубоватого света белой люстры.     — Я вижу, что ты недоволен. Но я не могу не заметить, что твоя реакция, Айво, слишком… чрезмерна, — произнёс Старлайн так, словно не желал участвовать во всей этой суете. — Не надо напрягаться.     — «При-но-ше-ни-е», — тем временем составил слово «Белый» Фэнг. Альбинос кинул взгляд на беспроводную колонку, которая стояла возле утконоса. — Вроде, так называется музыка, что сейчас качает?     — Стоять, баунти хантер! — свёл брови Эггман-Гусар, а его оранжевые глаза на миг вспыхнули потусторонним светом. — Спрячь свои каракули.     «Белый» приподнял бровь, но убирать составленное слово не стал.     — Язык, полный ярости, всегда живым был, — Алеф-Финитевус хмуро наблюдал за покрасневшим Айво. — Но сейчас ты только раздражаешь меня. Не в том месте ты предаёшься страстям тёмного Хаоса, ты не в битве.      Роботник шумно выдохнул через нос и злобно пошевелил усами. Он пошёл вдоль стола и сложил руки за спиной. Каждый шаг сопровождался звоном металлических каблуков — будто за ним тащилась целая конница.     — Вот с нами сидит ковбой, — успокоившись, Айво указал на тушканчика-альбиноса: — Ты знаешь, что такое нагайка?     — Хо-хо, конечно! — громко похохотал Фэнг, а потом с серьёзным видом ответил: — Нет.     — А ты, как умный мобианец, знаешь, что такое нагайка?     Алеф-Финитевус недовольно пробурчал что-то невнятное, прежде чем величественно и гордо, словно военную клятву, произнёс:     — Хаос упаси, коллега, чтобы на лошадях я ездил! Без костей с седла я слезу.     А потом ехидна поставил посох в угол и набил трубку табаком. Он добавил:     — Слишком стар я уже. Как телом, так душой.     — Скорее, сползёшь амёбкой, — «Белый» покрутился в жёлтом кресле. — Даже в совок не соберёшь. Только пылесосом.     Ехидна махнул на тушканчика третьей рукой. Затем рогатый мобианец набычился и недовольно покосился в сторону небольшого экрана — гаджета, похожего на электронные часы. Там выставлен счёт участников.     — Старлайн далеко впереди нас, — Алеф-Финитевус перевёл взгляд на утконоса и флегматично закурил. Дым от трубки кругами оплетал его рога и поднимался к люстре. — Впечатляет… впечатляет. Надо ему дать в глаз.     «Доктор Ренессанс» пожал плечами, а потом поправил длинную, полностью чёрную чёлку, где локоны были очерчены белыми кончиками; чёлка на секунду превратилась в нечто вроде гребня петуха. Утконос, оттопырив мизинец, аккуратно приложился клювом к бирюзовой фарфоровой чашке, по бокам которой «плавали» черепахи.     — Не слепой, читать и считать умею! И они говорят… нет, кричат, что Старлайн — обманщик!     — Годы идут, а ты так и не меняешься, Гусар-Айво, — хмыкнул Алеф-Финитевус. — Когда же ты научишься признавать, что всегда будут те, кто в чём-то лучше тебя? И когда же ты перестанешь орать, как бешеный?     — Его успехи — аномалия в распределении буквенной энтропии! Как ты этого не понимаешь? Или твои нейронные связи — это дорожная карта города, спроектированные пьяным кротом?     Усатый рыцарь снова замахал руками. Однако Эггман-Гусар подлетел не к ехидне. Он прибежал к утконосу и схватился за спинку бирюзового кресла. Старлайн внутри кресла болтался, как марионетка, и лишь придерживал очки, будто только это мешало ему сосредоточиться. Потом мобианец нахмурил брови и подпёр ладонью щёку.     — Повторяю, Айво, я не жульничаю, — вздохнул «Доктор Ренессанс». — Нагайка — устаревшее слово и диалектизм.     Алеф-Финитевус уже пускал дымовые колечки в потолок. Потом он надел на голову наушники — ему пришлось постараться, так как мешали пульсирующие внутренним пламенем рога, — и расслабленно откинулся в багровом кресле. Волшебник ухмыльнулся, наблюдая краем глаза, как Старлайн терпеливо слушал, а Роботник опять грозится разнести мебель.     — Правила не запрещают использовать архаизмы. Не помню, чтобы мы обговаривали запрет на них, — неспешно сказал «Доктор Ренессанс».     Ненадолго наступила тишина — даже через стены теперь слышался тихий звук прибоя и звонкие крики чаек. Эггман-Гусар, отцепившись от кресла Старлайна, сжал кулаки. Казалось, из его ушей вот-вот пойдёт пар с громким криком «ту-ту-у-у-у!».     — Если это плеть, то мне подали идею для наказания, — Фэнг открыл хьюмидор из красного дерева — древесина сияла, будто внутри спрятали маленькое солнце, — и достал оттуда сигару. — Где её купить? Или… стащить? Или что, надо сгонять в средневековую Вселенную?     На нос усатому крестоносцу села муха. Буревестник скосил глаза и сжал бровями очки. Насекомое окончательно вывело Айво из себя.     — Хватит нести чушь, криптид белобрысый!     — А чё я сделал-то? — не понял «Белый».     — Я не про тебя, шакал таёжный.     Потом Роботник стукнул кулаком по столу и прорычал:     — Диалект, архаизм… отговорки для мутных схем, Старлайн. Правила — это система и порядок, они не терпят лазеек!     — Сам-то веришь в эту сказку для лохов? — альбинос поджёг сигару утончённой, прямоугольной зажигалкой. На ней красовалась роскошная лисья эмблема “Nizben”. — Правила созданы, чтобы их нарушать.     — Из тебя так себе адвокат. Я бы сказал, ты просто юридический вандал!     — Потому что я прокурор, Гусь. Если Нытик реально шулер — я прострелю ему в клюве пару дырок. Будет в следующий раз лучше мухлевать.     В этот раз Алеф-Финитевус не стал собирать фишки и ещё сильнее нахмурился. Ехидна нервно грыз пряник третьей рукой, крошки сыпались прямо ему на колени. Наушники гремели оркестровой музыкой, но даже они не спасали его от воплей Роботника.     — Это гиперборейский диалект, Айво, — «Доктор Ренессанс» отставил пустую чашку. — Архаизмы — не лазейка, а культурное обогащение. Ты же ценишь знания, не так ли? Я лишь демонстрирую широту своего кругозора.     Пиу!     «Белый» Фэнг выстрелил… в муху из плазменного револьвера. Бедолага рассыпалась в пепел. Тушканчик сдул дымок, а потом сдул и пепел со стола. От скуки — потому что он видел их рамсы почти ежедневно, — ковбой стал собирать фишки, образуя возле себя кучку.     — Какой гиперборейский диалект?! — Эггман-Гусар снова начал трясти «Доктора Ренессанса», так и намереваясь сломать ему кресло. — Ты, кошмар таксидермиста, ещё термины сочиняешь?!     — Ты моя прелесть, — говоря с сарказмом, ехидна-волшебник протёр маленькие очки. — Продолжай надрывать глотку — я тебе в эту самую глотку засуну свой сапог. Проверим, как глубоко я запихаю?     Когда завершился «аттракцион», Старлайн перевёл дух, поднял глаза к человеку и хладнокровно, но вымученно возразил:     — Не веришь, Айво? Спроси у предводителя «Пионеров».     — Угомонились! Сейчас в Сети посмотрю, — альбинос достал из-под стола крупный планшет в узорчатом чехле с золотыми стразами.     Вдруг уже Алеф-Финитевус зарычал и вскочил, а его рога грозно засветились. «Белый», не прекращая смотреть в гаджет, пригнулся — посох просвистел прямо у него над макушкой, создавая краткую, но выразительную молнию. Шляпа ковбоя подлетела и чуть не оказалась на люстре.     — Так ты подсматривал?! — ехидна стрельнул огненными искрами из глаз, и раскалённый воздух вокруг него зашипел. — Вот он шулер!     — Не-а. Планшетник нужен для решения вот таких вот споров, — тушканчик, поймав шляпу и нахлобучив её обратно, застучал пальцами по экрану. Причём, скрупулёзно, вылавливая каждое облачко уведомлений.     — Врёт. Однозначно подсматривал этот мелкий крысюк, — Эггман-Гусар приложил руку к кобуре. — Я сейчас его игрушку лазером сожгу.     — Я тебе, блин, сожгу — за одиннадцатый эггпад моргала выколю! Самая последняя и дорогая модель из самого Эггманлэнда! — помахал пальцем ковбой. — А то ты мне потом свою почку будешь должен. Раз пятнадцать.     Тем временем за дверью стали доноситься новые голоса. Один плакал и вопил, второй — матерился и ругался.     — Пожалуйста, не надо! Пощади!     — Ты думаешь, мне не страшно?     — Страшно! Но мне ещё страшнее!     — Тебе точно будет легче, чем мне. Фу, прекрати! Какая мерзость!     БАМ!     И вот, дверь хлопнула, да с такой силой, что чуть не улетела с петель, а люстра закружилась под потолком. В помещение, будто ураган, влетел Джеффри-Феникс. Он был свиреп, как грозовая туча перед ливнем, и его тяжёлое, подавляющее присутствие прижимало к креслам даже самых дерзких и отмороженных антипаладинов.     Буревестники, до этого полностью поглощённые своими мелкими, кипящими склоками, замолчали на полуслове. Их головы повернулись к двери синхронно, будто по незримой команде. Проигнорировать это вторжение было невозможно — в полосатом мобианце чувствовалось нечто царственное и неумолимое, как шествие природной стихии.     — Господин-начальник! Прошу, не бери меня в Эггмоперию!     Тамплиеров буревестников больше привлёк внимание не сам скунс. Они уставились на Стоуна-Чистотела, героя дешёвой мелодрамы. Брюнет вцепился в ногу полосатого мобианца чуть ли не зубами, а своей парадной формой он вытирал пол. Погружённые в мысли, остальные крестоносцы равнодушно скользнули по брюнету взглядами, будто у них это происходило каждый день.     — О, Джеффри, здравствуй, — «Доктор Ренессанс» медленно, с преувеличенным достоинством встал из-за стола.     Утконос направился к скунсу и широко раскрыл руки в театральном жесте, будто готовился заключить долгожданного брата в объятия. Он сказал:      — Мы всегда рады тебя видеть. И в дождливую ночь, и в знойный день.     Алеф-Финитевус снова сел, постукивая посохом по полу в ритме воображаемого марша. Ехидна скрежетал зубами, раздражённый уже не криками Айво, а визгами Стоуна-Чистотела.     — О, блин, Ратель припёрся, — Эггман-Гусар резво засеменил и с размаху плюхнулся в своё кресло, которое чуть от него не уехало. — Сейчас он вонять про нас будет, — и развязно сложил ногу на ногу.     — Кстати, слово «нагайка» существует, — исследовал Сеть тушканчик.     «Белый», не отрывая глаз от смартфона, слегка приподнял шляпу в почтительном жесте. Брошь в виде улыбающейся жабы, осыпанная бриллиантами, на мгновение поймала свет люстры и ослепительно брызнула золотыми искрами. Альбинос поприветствовал:     — Здарова, шериф. Здарова, генерал фембоев. Присоединитесь к партии?     — Быстро встали, — негромко, но резко приказал Сент-Джон.      Троица — Фэнг, Айво и Финитевус — синхронно, будто они были частями одного механизма, поднялась с мест. Они выпрямились в тугую струнку, а их ладони с глухим шлепком ударили по швам брюк. «Доктор Ренессанс», застигнутый на середине пути, резко замер, сделал неуклюжий шаг в сторону и встал рядом с трёхруким ехидной.     — Блять, отъебись, — прошипел Сент-Джон и кое-как скинул с себя брюнета.     — Джеффри, солнышко моё, пожалуйста, выслушай! Пойми меня и прости, я не из-за Овера ссыкую! — Стоун-Чистотел снова пополз на коленях вслед за скунсом, а его пальцы беспомощно тянулись к полосатому, покрытому шипами, хвосту. — Меня, нахуй, убьют в Эггмоперии, и даже Протокол Сансары мне там не поможет!     — А ну перестань позориться! Ты генерал! — рявкнул уже Эггман-Гусар. — Живо встал в строй и подотри сопли!     — Хорошо, босс…     Ответ прозвучал глухо, сдавленно. Разбитый Стоун-Чистотел медленно поднялся с пола. Громкое, некрасивое шмыганье носом, и вот, он отряхнул колени, поправил пыльный костюм и поравнялся с усатым рыцарем. Брюнет выглядел поникшим, его плечи опустились, а лицо, влажное и блестящее, пылало румянцем стыда и отчаяния.     — Слыш, шериф, чё такой злой? — приподнял бровь Фэнг, а его красный, лишённый цвета, глаз, блеснул озорным интересом в сторону смуглого мужчины. — Стоун напортачил?     Полосатый мобианец с невыносимой для окружающих неторопливостью обвёл взглядом собравшихся. Казалось, он взвешивал каждого.      — Никак нет, — уверенно и лаконично сообщил скунс. Потом махнул рукой, и тамплиеры расслабились. — Он хорошо справился. Даже очень хорошо.     — Что-то случилось, Джеффри? — вполголоса спросил Старлайн.     — Нас призывают в Эггмоперию, парни.     — Завок не справился? — злорадно облизнулся Эггман-Гусар. Он постоянно тянулся руками к ближайшим вещам, но одёргивал себя и даже тихо шлёпал по ладоням, будто за непослушание. — А я тебе, Люся, говорил, что этот неандерталец слишком тупой. Тупой, как каменный топор!     Алеф-Финитевус облокотился об посох. Под столом, в тенях, блеснул отсвет золотой магии. Джеффри-Феникс перевёл взгляд на настольную игру, наблюдая, как буквы, шурша, сами по себе складывались в слова.     — Дело не в Завоке, док. Владыка Смерти — сильнейший архидемон, и его клан тоже. Этот исход был ожидаем.     «Доктор Ренессанс» втянул голову в плечи и тихо охнул.     — На, кстати, лови. Тебе яблоки есть полезно, а то совсем скиснешь.     Роботник достал из сумки, что висела у него на кресле, целлофановый пакет с красными фруктами и швырнул его в Сент-Джона. Скунс, не сводя глаз с подчинённых, поймал подарок от усатого крестоносца и кивнул.      — Стоун из-за этого концерт закатил? — недоверчиво протянул «Белый».     — В какой-то степени, да, — тёмно-синий мобианец заглянул в пакет — он также обнаружил там какие-то таблетки. — Не понимаю глав-командование… на кой хер медлить? Времени и так нет.     Потом полосатый мобианец туго затянул пакет.     — Обязательно именно нам там присутствовать? — слабым голосом спросил Стоун-Чистотел. — Прям обязательно-обязательно?     — Рассвет сказала, что да, — Джеффри-Феникс холодно и неспешно поглядел по сторонам. — Мне кажется, тут-то мы и приплыли…     — Ну прикольно, что могу сказать, — Фэнг аж приподнялся на носочки.     Контраст был почти комичным. На его фоне скунс стоял неподвижным, тёмным утёсом. Сам же тушканчик, со своей пушистой, ухоженной белой шёрсткой, рядом с шефом казался живой плюшевой игрушкой. Возникало ощущение, что если бы Джеффри-Феникс захотел, он мог бы взять Фэнга за шкирку, как котёнка, и начать бесцеремонно его трепать, как пёс грелку.     — А можно Джоуль туда вместо меня пойдёт? — тихо взмолился Стоун-Чистотел. Он ловил взгляд скунса, как утопающий хватался за соломинку. — Джеффри, мы можем договориться? Я всё сделаю. Что угодно-о…     — Ты чего так очкуешь-то? — «Белому» стало очень любопытно. — Ты же, вроде, там жил много лет. Уж точно не тебе кринжа бояться.     — Вот именно. В этом-то и проблема… — Стоун-Чистотел отвернулся и уставился в пол. — Я в Эггмоперии много хуйни натворил по молодости.     — М-да, тебя аж оттуда депортировали. Достижение даже для буревестника, — Сент-Джон звучал без насмешки, но и без сочувствия. Потом он обратил внимание на ехидну: — Фин, бедняжка, а ты как тут выжил? У вас здесь такой гомон стоял. Аж на первом этаже слышно было.     Алеф-Финитевус медленно снял один наушник. Тихий рокот мрачной симфонии вырвался наружу и тут же затих.     — Великим чудом, Феникс-Джеффри. Я смог выстоять.     — Тут только Гусь орал. Иногда крякал, — пожал плечами ковбой, постоянно подтягивая своё кресло хвостом, будто оно пыталось от него сбежать.     — Да потому что вы все дегенераты! — всплеснул руками Эггман-Гусар, а потом ткнул пальцем в Старлайна. — А этот грызун нарушает правила!     — Тише-е-е, — почти шёпотом протянул полосатый мобианец. — Хочешь, чтобы Фин отгрыз тебе нос?     Эггман-Гусар прекратил паясничать… но его щёки от обиды раздулись, как у жабы, а губы сложились в капризную бантик-дудочку. Алеф-Финитевус, демонстративно облизнулся, проведя тонким тёмным языком по большим острым зубам. Роботник на всякий случай отошёл от рогатого ехидны.     — Это всего лишь громкое обсуждение эрудированных личностей, Джеффри, — встал на защиту товарищей «Доктор Ренессанс». — Просто дебаты. Завока здесь нет, поэтому джентльмены драться не планировали.     — Почему не планировали? Я планировал, — хмыкнул рогатый ехидна. — К примеру, выкрутить уши одному усатому вредителю.     Утконос глубоко выдохнул. Потом он сделал решительный шаг вперёд:     — Джеффри, а что, если Стоуну угрожает реальная опасность у Повелителя Проклятых? Не просто страх, а нечто конкретное?     Сент-Джон медленно перевёл внимательный, тяжёлый взгляд на Старлайна, а потом снова на Стоуна-Чистотела. Пока он думал, подал голос Роботник.     — Пф-ф! Какая ему опасность может грозить? Его все обходят в радиусе километра! — Эггман-Гусар скрестил руки на груди, всем видом показывая своё презрение к догадке. — Уж я-то знаю! И ты знаешь! Мы все знаем!     — Ы-ы! Я же не такой уродливый, босс! Я даже ещё не старый! — театрально захныкал Стоун-Чистотел и прикрыл лицо ладонью, однако сквозь пальцы внимательно следил за окружающими.     — Айво, вполне логично и обоснованно, что у нашего джентльмена в Эггмоперии очень много врагов. Его преступления прощению не подлежат.     — Ой, как будто мы детсадовцы! — всплеснул руками Роботник. — Мы все тут преступники, Старлайн! Мы все тут хулиганы! Бандиты! Головорезы! Воры! И прочие-прочие-прочие гады! Тут только я милый и пушистый, — и провёл пальцами по усам, как Д`Артаньян.     — У нас преступления другого характера, Айво, — утконос глянул из-за плеча. — Действия же Стоуна… они были системными, конкретными и целенаправленными. Это рождает другую, более яростную ненависть.     — Да ладно? Может, ещё предложишь новое соревнование? — подбоченился Эггман-Гусар. — По типу, кто больше галочек соберёт в правилах ведения войны? Или будем считать, кто больше уголовных кодексов нарушил? А? Тут-то ты точно не выиграешь, киви под бутиратами!     — Какое тупое состязание. Все знают, кто здесь победитель по «ачивкам», хе-хе-хе, — с яркой издёвкой произнёс Фэнг.     Тушканчик говорил явно не про себя. Его укол был метко направлен в сторону другого антипаладина. Укол оказался точным, но тот, кому это адресовано, лишь чуть напряг плечи, не подав и виду, что почувствовал удар.     — Стоуну некуда деваться, но мы его одного не бросим, — Джеффри-Феникс тяжело вздохнул. И потом ещё раз. — Что-нибудь придумаем.     Сент-Джон подошёл к столу со стороны рогатого волшебника.     — Теперь снова к делу. В ближайшие дни мы присоединимся к Завоку.     Джеффри-Феникс взял фишку со стола, покрутил её в пальцах, а потом поднял вторую. Буревестники искоса наблюдали за действиями скунса.     — Кто бы сомневался, — «Белый» выкинул сигару и выдохнул мощный поток дыма. — Клюковка уже без нас соскучился.     — Да, особенно по тебе, Снежок, — с сарказмом сказал полосатый.     — Даже недель двух не прошло — зети с поросячьим визгом с поля битвы побежал? — едко и злобно протянул трёхрукий ехидна.     Джеффри-Феникс настолько задумался, что не заметил, как собрал слово «Покаяние», и слегка удивился. Алеф-Финитевус, чьи фишки использовал хвостатый мобианец, со слабым интересом взглянул на полученное слово.     — Нет, Завок пока не давал приказ об отступлении. Пора за работу, мужики.     «Доктор Ренессанс» кокетливо сложил руки замочком у своей морды и растянулся в улыбке. В его глазах… начали вращаться алые спирали.     — Экзектор с Оверлордусом заодно, Джеффри, — проворковал Старлайн так радостно, будто сообщал, что у него жена родила. — Нам с Фэнгом удалась недавняя кампания. Не хочешь ли взглянуть на планы Владыки Кошмаров?

***

    За окном космопоезда дрейфовала Зона Вне — бесцветная ложбина между мирами, где пространство выглядело не живым и не мёртвым. Соник-Эхо из прошлой жизни помнил Запретную Зону серой полосой, но здесь, за стеклом, не было света, ни тьмы — лишь нуар, плоский и лишённый глубины. Да и время тянулось странно: минута, словно час, а час — это миг.     Чу-чух, чу-чух! Чу-чух, чу-чух! Чу-чух, чу-чух!     Ни звёзд, ни планет — только бесконечное ничто, совершенно безразличное и статичное, что изредка разбавляли летающие островки и обломки. Поезд не столько катился, сколько царапал воздух. Ветер приносил гул, похожий на пение гигантских китов, а хрупкие облачные фрагменты стучались об стёкла, словно ледяные косточки — тихо, нервно. Иногда вагоны покачивало: бутылки перекатывались, пакеты шуршали, где-то дребезжали незакреплённые детали.     Чу-чух, чу-чух! Чу-чух, чу-чух! Чу-чух, чу-чух!     Случалось, на пути космопоезда возникали огромные структуры — не то вышки, не то крепости, не то маяки. 46-й сказал, что это были эггмоперские сторожевые станции. Их создали когда-то давно по приказу Повелителя Проклятых, чтобы охранять границы миров Эггмоперии из Зоны Вне.     И поэтому подчас по вагону проходили гвардейцы Хейм-Эгг-Даль: белые мундиры и пурпурные плащи, тяжёлые сапоги и гладкие шлемы, оружие наперевес. Роботы катились с ними рядом и издавали нервные щелчки. Солдаты в белом сканировали пассажиров, задавали вопросы, отмечали что-то в планшетах — всё бесстрастно, методично, будто проверяли товар. Полосатый лис на одной из остановок поведал: гвардейцы несут пост не только в замках Эггменатора, однако охранять Его Крутейшество достойны лишь лучшие из лучших.     Чу-чух, чу-чух! Чу-чух, чу-чух! Чу-чух, чу-чух!     По вагону сновали туда-сюда горничные. Они убирали мусор, чинили крепления и раздавали пассажирам еду и напитки, но в каждом их движении чувствовалась муштра: точность и скрытая мощь. Сонику-Эху не показалось, и 46-й прояснил ситуацию: в Эггмоперии горничные — не простые служанки, как во многих других Вселенных, а почётные девы-воительницы (иногда юноши). В народе их называли валькириями. Они следят за порядком во всех смыслах, и, что очевидно, только самых элитных горничных приглашали наводить чистоту в Яичках Ворона.     Соник-Эхо, вслушиваясь в гудение космического поезда, начал разговор:     — Ты упомянул какой-то «Генезис-13». Расскажи про него.     — Нихуя себе, — 46-й постукивал тонкими когтистыми пальцами по помятой упаковке сигарет. Он пришёл к ребятам из другого вагона по приказу «Розы Ветров». — Ты так хочешь, чтобы я тебе на уши приседал?     Соник-Эхо снова глянул в иллюминатор. В сумраке виднелись туманные вихри — кружились лениво, отчего казалось, что поезд не ехал, а просто завис в воздухе. Колючий парень видел за окном силуэты, не пугающие, но гнетущие. Пару часов назад 46-й поведал: это не просто тени — они хранили память о сотнях Вселенных, что когда-то жили давным-давно; Запретная Зона помнит всё: и о мёртвых мирах, и о судьбах, что могли быть, но растворились, не случившись.     — Ты говорил, что в этом как-то замешаны Эбола и родня Палача с Реквием.     — А я-то что? — лениво отозвался повстанец. — Пусть сами Палач с Реквием расскажут. Они же с нами сидят, скромно пердят.     Вампир перевёл взгляд на спутников.     Салли-Реквием сидела у окна, кутаясь в одеяло, как в кокон. В руках — горячая кружка, на коленях — потрёпанная книга про пурпурного тигра; она водила по строчкам пальцем и хмыкала тихо, почти по-детски. Уловив взгляд Соника-Эхо, бурундучиха слегка дёрнула ушами: нет, рассказывать не будет.     Тейлз-Палач растянулся на верхней полке, устроив компьютер у себя на животе. Щёлкал орешки — острые, как крошечные угольки, и огнедышащий дракон на упаковке — красноречивее любых слов; лис морщился, но ел дальше. Когда ему предложили слово, киборг просто покачал головой.     — У тебя голос кайф, так что давай ты, — возразил Соник-Эхо.     Полосатый лис приподнял руки, а потом откинулся на спинку кресла.     — Правда, что ли? Наверно, потому что долго не дымил.     За окном внезапно потемнело. Соседи на боковых местах встревожились, зашептались про мертвецов Оверлордуса. Но поезд продолжал путь сквозь молчание, а стук колёс всё так же отдавался в душу глухим камертоном.     — Бля, жалко, — протянул 46-й, глядя на знак «не курить». — Так, с чего бы начать… О! Сколько тебе лет, Эхо?     — Двадцать два... ого, я вспомнил! — хлопнул себя по лбу тёмно-синий ёж. — Но погодь! Если я три года был у Горгоны… бля, мне уже двадцать пять.     — Поздравляю, старичок, — хмыкнул повстанец. — Короче, тебя тогда ещё в проекте не было. С датами, сразу скажу, я не дружу.     Вдруг у Соника-Эхо пошли мурашки по коже. 46-й тоже это услышал, но был спокоен. Салли-Реквием и Тейлз-Палач даже ухом не повели. А услышал вампир обрывки песен: из разломов Запретной Зоны донеслись детские голоса и молитвенный хор. Звуки миров, которых уже не существовало.     — «Генезис-13» случился тридцать… тридцать… короче, больше тридцати лет назад, — как ни в чём не бывало продолжил капитан. — Одна из первых крупных ошибок Альянса. Тогда он назывался N.G.U.N. Трагедия, но без неё не было бы «Клинков Свободы» — ни паладинов, ни буревестников.     — N.G.U.N.? — уточнил Соник-Эхо.     Салли-Реквием отложила книгу на колени и посмотрела в окно: она вслушивалась в мелодию колыбельной извне, что пошла вслед за песнями, она проникала сквозь стекло. Тейлз-Палач зевнул, перевернулся на бок, закрыл портативный компьютер и подтянул хиленькую подушку.     — Стражи Объединённых Наций, только с припиской «Нулевые». Уже потом их перекрестили в Альянс Разбитых Миров. Ладно, салага, перейдём к сути.     Салли-Реквием сильнее завернулась в одеяло, будто делала гнёздышко. Тейлз-Палач уже висел с полки, уткнувшись подбородком в подушку. Оба охотника заинтересовались «сказками» старого солдата.     — Давным-давно, жили-были… сука, не та пластинка, — начал эггмоперский капитан, перекатывая сигарету в пальцах. — Короче. Два агента N.G.U.N. решили «подлатать» родной мир своего товарища — грустил, дядька, что его мир должен по «сюжету» обнулиться со всеми друзьями и близкими. Позывных дебилов не помню — память у меня не резиновая. А товарищем этих придурков был Ван Хельсинг — тогда ещё не легенда, не паладин… просто умный, заносчивый, амбициозный до безумия учёный. Любил он, типа, народы Хаоса изучать.     Повстанец снова постучал костяшками пальцев по пачке сигарет, как по барабану, а потом сунул незажжённую сигарету обратно в упаковку.     — Только вот они оказали ему медвежью услугу. И это мягко сказано.     — Ван Хельсинг? Нихера себе, — Тейлз-Палач свесился с верхней полки, как летучая мышь. — Она чё, уже в подгузниках подвиги совершала?     — Не знаю, про кого ты там бредишь, юнец, но я толкую про доктора Кихано Санктифайда. И он, блять, давно мёртв! — всплеснул руками 46-й. — Или вы там в Альянсе в конец ебанулись, и на трупы памперсы надеваете?     Его возмущение было настолько театральным, что Соник-Эхо фыркнул, а Салли-Реквием чуть не поперхнулась. Тейлз-Палач скрылся под одеялом.     — Наверно, про его дочь, — мягко сказала Акорн. — У неё тот же позывной.     — Про дочь не в курсе, — отмахнулся проклятый лис. — Так вот. Эти два умника придумали гениальный план. На бумаге — сказка. Всё у них красиво, с подписями, по уставу. Мфуа, клёво! Только вот жизнь… она, знаешь ли, любит плевать на наши планы и подтираться ими.     46-й закинул ногу на ногу и распустил хвосты по койке. Соседи на боковых местах замерли, невольно втянувшись в рассказ капитана. Они даже прекратили уплетать крайне ароматные блюда, сакральные для любого странствия в поезде — жареную курицу с варёными яйцами.     — Они сломали Машину Генезиса. Правда, идиоты взяли не тот календарь, ошиблись с событиями всего на пару месяцев... или на пару лет? Всякое бывает, — повстанец усмехнулся. — Только в их случае это был выстрел в ногу. Из гранатомёта.     Глаза капитана, чёрные и демонические, потемнели ещё больше. Голос опустился ниже, будто он вспоминал поле боя, откуда не все вернулись.     — Они пропустили Первую Волну Генезиса. А Вторая — не наступила. Понимаете, о какой Вселенной идёт речь?     Салли-Реквием натянула одеяло до подбородка. Тейлз-Палач перестал шуршать и выглянул из-под своего укрытия. Соник-Эхо, заинтересованный, начал ковыряться в носу. Даже гудение поезда как будто притихло.     — О, да. Вижу по лицам — дошло, — склонил голову набок проклятый мобианец. — Всё уткнулось в одного чернокнижника — Уолтера Нагуса. Без Первой Волны — цирковой фокусник. Кривляется с башни, превращает людей в жаб для смеха или танцует в подземельях под хип-хоп.     46-й опёрся рукой об колено и сгорбился.     — Так вот. Когда наступает Первая Волна Генезиса, происходит искажение реальности. И оно будит трёх древних магов в его башке, ведь Нагус — результат Ритуала Слияния, — повстанец громко покашлял в ладонь. — Три безумца. Четыре разума. Одна туша. Лютая каша. И вместо шутника — апокалипсис на ножках. Финита ля комедия.     Соник-Эхо наклонился вперёд, увлечённый как ребёнок страшилкой у костра.     — А Вторая Волна Генезиса… она типа кнопка «перезапуск». Вселенная обнуляется, а поехавший Нагус исчезает, как будто его и не было. Чистый лист. Новая глава. Другие актёры.     Повстанец сделал паузу и перевёл дух:     — Только вот Машину наши дебилы угробили. Первая Волна отгремела, а Вторая Волна не придёт. Откатить время? Ага, щас! Взрыв от Машины разрушил хронологию мира. Ошибка пошла в тираж. Ха-ха-ха…     Внезапно капитан залился тихим, глубоким хохотом. Смех был хриплым, недобрым — в нём звучала не веселость, а проступала его скрытая демоническая суть. Белоснежные зубы с длинными клыками блеснули в полумраке, а красные огоньки глаз разгорелись, словно два костерка.     — Итог? — 46-й резко оборвал смех. — Нагус стал концом света: смёл государства Мобиуса в пыль, захватил Королевство Акорн, наводнил планету монстрами. И расхлёбывать пришлось не горе-спасателям, а N.G.U.N. — вашим же ребятам из Альянса.     Капитан скрестил руки и замолчал. Снаружи пронеслась слепая вспышка, на миг высветив его морду. Поезд резко подбросило, будто он съехал с невидимой волны. Стёкла тихо застонали, издав долгий металлический скрежет. Где-то в глубине вагона что-то упало — звонко и тяжело.     — Это был родной мир Ван Хельсинга. Рассвет. Феникса. И… да, того самого. — 46-й уставился на Соника-Эхо. — Ты из-за Эболы спросил про Генезис?     Колючий парень немного посидел молча. Потом кивнул.     46-й вытащил из нагрудного кармана помятую фляжку. Крышка щёлкнула — в тишине это прозвучало почти как выстрел, а горький запах алкоголя на миг напомнил антисептик. Полосатый лис сделал короткий глоток, громко поставил фляжку на стол — как трофей — и продолжил:     — Эбола — это Снивли. И зуб на ваших родителей он наточил такой, что мог бы грызть деревья. Он даже стал вампиром и подстилкой Тёмного Соблазна — вот, насколько Колин зол. А вы думаете, «Генезис-13» заканчивается на Нагусе? Ха! Детки… это только пролог.     Салли-Реквием отодвинулась к стене. Тейлз-Палач высунулся ещё больше.     — N.G.U.N. быстро всё уладили. Их тайные агенты помогли местным разобраться с королём-чародеем и рассеяли его сущность Энергией Хаоса. Ходили слухи, что доктор Роботник с Командой Подавления сделал больше, чем все Борцы За Свободу вместе взятые. А те, мол, только флажками махали. Кто прав — разберётся лишь Хаос Беспощадный. Когда рушится целая Вселенная — славу и горе делят поровну.     Пока 46-й говорил, его руки привычно рылись в глубоком кармане. На стол с глухим стуком упали тяжёлые жетоны, охотничий нож с матовой рукоятью… а следом — камертон, облупившаяся дирижёрская палочка и сложенные вчетверо нотные листы. Соник-Эхо удивлённо вскинул брови.     — Но это лирика. Нас интересует Эбола. А значит — третья сторона. Или четвёртая? Короче, Мятежники Подполья. В этой истории героями себя показали негодяи. И далеко не все они служили Эггману.     46-й взглянул на то, что высыпал. На его лице мелькнуло неловкое смущение, будто он вытащил своё любовное письмо. Он резко сгрёб «лишние» вещи, оставив только жетоны и нож — атрибуты сурового вояки.     — Мятежники? Негодяи?.. — нахмурился Тейлз-Палач.     — Ага. Чего уставились, как бараны на новые ворота? — 46-й ухмыльнулся без тепла. — Это не те благородные подпольщики из ваших учебников. В той Вселенной их команда возродилась под расстрелами и превратилась в солянку из бандитов, мародёров и отпетых придурков. Считайте, бета-версия буревестников — схема рабочая, но не всегда надёжная.     Капитан стал крутить пальцем в воздухе. Будто что-то размешивал.     — Снивли, наш будущий Эбола, к тому времени уже не работал на доктора Роботника, и переметнулся к Мятежникам. Почему так вышло, я не в курсе.     Акорн отложила книгу и сбросила одеяло, словно вылезла из кокона.     — Правда, когда Нагуса грохнули, то героизм Снивли никто не оценил. Зато преступления вспомнили. И закинули простофилю в тюряжку. Плюс, он затаил обиду на главаря подпольщиков.     Потом повстанец ткнул когтём в элитных охотников на демонов:     — И на вашу мать Колин обиделся — сто пудов решение суда не без её подписи. Справедливо подмечу, там всех Мятежников закрыли.     — Погоди. А причём тут Тёмный Соблазн? — Соник-Эхо чувствовал, что он запутался в рассказах полосатого лиса.     — Матка-Доминаторша припёрлась, когда мир только начал оправляться после Нагуса, — сказал 46-й, вытягиваясь и лениво зевая. — Как я говорил: всё это был лишь первый акт «Генезиса-13», я бы сказал пролог. А что было дальше… не стану нести басни, я, блять, не бабка базарная. Я знаю, почему Эбола ненавидит Рассвет и Феникса. Однако о его срачках-говнячках с вашей роднёй-нероднёй — в душе не ебу и не трахаю.     Спокойствие в плацкарте внезапно разорвал оглушительный, скрежещущий вой — не сирена, а крик искалеченного металла. Свет в вагоне погас, погрузив всё в густую, непроглядную тьму. На долю секунды воцарилась абсолютная тишина, в которой слышалось лишь учащённое дыхание.     — Ну, что ж, детишки, держитесь крепче, — последнее, что успел сказать капитан, и схватился за ручку, что торчала из стены.     А потом мир за окном вспыхнул.     Свет хлынул в иллюминаторы: не тусклый луч сквозь серость, а яростное солнце. В тот же миг поезд резко затормозил с душераздирающим визгом тормозов, будто зверь, что вцепился когтями в рельсы. Всё взлетело в воздух: фляжка, жетоны, кружка Салли-Реквием (благо, уже пустая). Некоторые пассажиры попадали с коек и покатились кубарем по вагону.     И также внезапно — всё замерло.     Пыль кружилась в лучах солнца. Вдалеке за окном, под голубым небом, простирался зелёный газон, усыпанный цветами. Виднелся белый бетон платформы, сияющие перила, а также неоновые буквы на большой табличке.     «Добро пожаловать в Шмелеёбск! Вы всё ещё в Эггмоперии!»      «Вселенная категории S0-0N-1C-X типологии M0-D3-RN №13666».      «Сеть миров: Пятки Эггменатора».     Ни души. Ни звука. Ни ветра. Солнце висело в зените, отбрасывая короткие, чёткие тени, их словно вырезали из чёрной бумаги. Безмолвие после долгого пути было тревожней, чем любой рёв. Прям тишина музея или морга.     — Что это было? — Тейлз-Палач всё ещё держался за край полки.     Бесхвостый лис осмотрелся: его сестра чуть ли не лежала на столе ногами кверху; Соника-Эха киборг нашёл не сразу, но очень скоро ёж, бурча под нос, приковылял обратно — он улетел кувыркаться с пассажирами. В вагоне началась медленно нарастающая возня.     — Приехали, ебать. Конечная, — 46-й деловито собрал вещи с пола. Он отряхнул слетевшую фуражку и надел обратно. — Остановочка ещё мягкая.     Эггмоперский офицер поднялся, и его тень длинной полосой легла на стол, залитый солнечным светом. Проклятый мобианец вышел в проход, ловко поднялся на поручнях, как на турнике, и глянул в иллюминатор. Спустя мгновение автоблокировка отключилась — красный значок стал зелёным, — и двухвостый лис приоткрыл окно, чтобы понюхать воздух.     — Привыкли в уютных катафалках Альянса ездить, да? Зато наши космопоезда быстры, как свет, а вагоны могут прослужить хоть сто лет. Плата очевидна — комфорт пассажиров в обмен на мощные тормоза и двигатели, чтобы мгновенно выпрыгивать в верхние миры. На жалобы всем похуй, кста.     Снаружи пахло травой и теплом. В идеальной тишине станции что-то пульсировало, и пульс шёл откуда-то из-под земли. Это нельзя было назвать идиллией. Скорее, завершённость. Финальная точка в слишком длинном предложении. Остановка, на которой всё заканчивалось. И Сонику-Эху стало не по себе, даже страшно. У него сильно зачесался нос… но он сдержал чих.     — Камеру вырубай, на! — наконец, пронесся хотя бы один живой голос снаружи, такой далёкий, но такой успокаивающий.     — Выходим, — оборвал паузу 46-й и спрыгнул. — Багаж не забываем.

***

    Станция была вылизана до стерильного блеска — и оттого особенно неуютна. Тёплый воздух казался мёртвым, сладковатая пыльца с газонов навязчиво щипала нос. Шаги звонко отдавались по бетонным платформам.     Отряд двинулся за капитаном к вокзалу — низкому, вытянутому зданию с зеркальными стёклами, в которых застыло неподвижное солнце. Двери распахнуты настежь. Тишина давила: ни объявлений, ни голосов, ни диктора. Внутри здания — та же музейная пустота: разбросанные стулья, закрытые лавки, треснувшие мониторы. Скользкий мраморный пол, пустые расколотые стойки, мерцающие табло с одной и той же надписью:     «ПОЕЗД EGG-666 ПРИБЫЛ. СТОЯНКА: БЕССРОЧНО».     — Странно. Очень странно, — Тейлз-Палач обвёл взглядом пустой зал. Его слова множились гулом под высоким потолком. — Где все?     Где-то снаружи глухо гремело. Земля дрожала — и явно не из-за упавшего робота, что приехал с ними из Зоны Вне.     — Тупой вопрос ты задаёшь, юнец, уж мозг включи-ка наконец, — слегка раздражённо отозвался 46-й, не сбавляя шага. — Подумай, Тейлз, хоть чуть-чуть, чтоб умом своим блеснуть.     Последним оплотом «порядка» оказалась крохотная будка из бронестекла и ржавой стали. Её, будто бедную сироту, зажали между взорванным киоском и мешками с песком. Над ней мигала неоновая табличка:     «Всех прибывших — на контроль! Предъявить документы и намерения!»     Внутри — двое охранников. Бледные, измотанные, в затёртой фиолетовой форме жандармов Эггмоперии, они словно застряли здесь навсегда — и уже словно смирились, что вокзал в любой момент мог стать их могилой. На одежде — засохшая кровь. Лысый толстяк клевал носом, подперев щёку. Тощий, с пустыми глазами, листал порножурнал и жевал бутерброд. Перед ними — арка металлодетектора, облепленная матерными предупреждениями, она чуть жужжала и вибрировала.     — Эбола здесь? — спросила у капитана Салли-Реквием.     Увидев толпу бойцов, тощий охранник взвыл и растолкал напарника. Сцена была почти комичной: два охранника в полуразрушенном вокзале, где формальности уже потеряли смысл и захлебнулись во Тьме. Но правила Эггмоперии всё равно работали — по наитию, даже если это глупо.     — Нет. Граф в другом городке, — ответил 46-й. — Попиздуем через телепортеры в Нью-Таун. Быстрее и безопаснее. Заодно глянете, какой тут пиздец творится. Жаль, измерение всё равно отдадут Оверу… варп-станции — редкость, не в каждом измерении есть.     Полосатый лис бросил на стойку смятый пропуск. Толстяк машинально шлёпнул штамп. Арка протяжно запищала, но охранник лишь махнул рукой.     46-й оказался на той стороне и поманил к себе. Первым пролез Соник-Эхо и грубо растолкал всех — понятия «очередь» для него не существовало. Следом пошла Салли-Реквием: тишина и скучающие зевки охраны.     — Что, опять? — выругался Тейлз-Палач и закатил глаза.     Бесхвостый лис сделал шаг под арку — и она взревела криками:     «Пидорас найден! Пидорас найден!».     Тощий выронил планшет. Толстяк подавился бутербродом.     — Стой! — пухлый вытер майонез с подбородка. — Ты… что там у тебя?     — Вы угораете? — устало вздохнул коричневый мобианец.     — Всё по правилам! — тонкий охранник уже оживился, тыча пальцем в инструкцию на стекле. — Процедура досмотра номер семь!     Повстанец водил сканером по киборгу. Прибор визжал без остановки.     — Грудь — вибрация! Колени — сигнал! Спина… она горит!     — Господи Великий Хаос, вы же видите, что я наполовину…     — Неважно! — заорал толстяк, вытаскивая огромный гаечный ключ. — Протокол десять! Ложись для вскрытия! Вдруг у тебя бомба!     — Да вы совсем охуели, что ли?! — злобно воскликнул киборг.     46-й медленно повернулся: его лицо выражало высшую степень стоического страдания. Он глубоко вздохнул и подошёл к стойке.     — Солдат, кончай цирк, — прохрипел капитан. — Это Тейлз-Палач, элитный охотник из Альянса Разбитых Миров. Малой здесь по воле Её Величества Кодек Зари. И если он, ученик Последнего Из Трёх, решит что-то взорвать… — пауза. — Твой ключ расплавится раньше, чем ты поймёшь, что уже мёртв.     Тишина повисла тяжёлым грузом. Даже металлодетектор захлебнулся и умолк. Толстяк побледнел и спрятал ключ. Тощий застыл, будто уже нашёл гранату в киборге — причём, без чеки.     — Тейлз-Палач с нами. Пропусти его.     — Так точно… — прохрипел толстяк. Он шлёпнул на пропуск бесхвостого лиса штамп и махнул рукой к выходу. — Счастливого пути. И… хорошей службы!     — Ага, и вам хорошего денёчка, — буркнул Тейлз-Палач и пошёл к ребятам.     Салли-Реквием закрыла рот рукой, чтобы не засмеяться. Соник-Эхо был какое-то время спокоен… а потом резко взорвался хохотом.     Смешно ему стало даже не из-за бесхвостого лиса. Стоило Тейлза-Палача отпустить, как следом протащился Лютохлад — закованный в тяжёлую, почти рыцарскую экзоброню смотрителя D-Watch. Охранники лишь искоса глянули и хором выдали:     — Проходите!     Баньши чинно потопал дальше, грохоча доспехами.     — Запомните, детишки, — бросил через плечо 46-й, вливаясь в поток солдат. — В Эггмоперии бюрократия сильнее любого демона. Без нужной печати вы не герои — а букашки тире какашки.     Капитан повёл мобианцев к выходу. Пустые залы ожидания, мёртвые эскалаторы, тихие коридоры — и, наконец, огромные вращающиеся двери из тонированного стекла.     — Приготовьтесь. Мы выходим из безопасной зоны, — 46-й потянул на себя массивную створку.     Тишину разорвало.     На ребят обрушился шквал — рёв, лязг, крики. Темнота сомкнулась, воздух дрожал от дальних взрывов. Запах сменился мгновенно: гарь, порох, пыль. Перед вокзалом, на широкой эспланаде, кипел бой. Солдаты, техника, турели — и ни следа мирного пейзажа.     — Ну чё? Испугались? — ухмыльнулся повстанец.     Салли-Реквием инстинктивно отшатнулась — из браслетов вспыхнули щит и ледяной клинок. Тейлз-Палач замер, но в его глазах горел холодный расчёт: он уже внимательно считывал поле боя.     — Обосрался, — нервно брякнул Соник-Эхо, а его шерсть встала дыбом.     Площадь и проспекты стали кровавыми банями. Дым затянул солнце, пламя рвалось из провалов в асфальте. Меж обломков проносились солдаты на реактивных ранцах, отстреливаясь от нежити. Некоторыми отрядами командовали… двойники полосатого лиса.     — Добро пожаловать в Шмелеёбск, ребятишки! — прокричал 46-й, чтобы перекрыть грохот. Офицер раскинул руки. — Встречайте местную фауну!     Фауной оказались мертвецы — быстрые, искорёженные, вздутые демонической энергией. Чёрная кожа блестела багровыми прожилками, глаза горели ядовитым огнём. Одни, с вывернутыми суставами, носились по стенам, исчезая и появляясь вновь. Другие — сросшиеся в комки тел — ломали баррикады. Меж ними метались птицы-тени из дыма и вопящие призраки, рвущие души когтями.     — Не ссыте, тут вампиров нету. Но они будут там, в Нью-Тауне, — 46-й обернулся к троице. — Ну что, охотники на демонов? Поработаем по специальности. Или вы только на трупы в памперсах натренированы?     Не дожидаясь ответа, капитан поднял руку. Парадная форма вспыхнула красным — стала бронёй. В одну секунду балагур исчез.     Двухвостый сгреб мобианцев к колоннам вокзала.     — Слушайте боевой порядок, тугосерики. Цель — варп-станция «Гром-2». Четыреста метров по прямой. По факту — все шестьсот. Вы не герои. Вы груз. Транспорт — пехота. Дороги нет.     К компании пристроился десяток солдат — демонизированные смертные разных рас. Их броня была проще, но не менее надёжной. На нагрудниках — фиолетовая ухмылка Эггмана. Ни паники, ни страха — только усталая собранность. Повстанцы молча сомкнули живой периметр.     — Зарубите на носу, — мрачно сказал полосатый лис, поворачиваясь к троице. — В Эггмоперии вы подо мной. А я под протоколом прифронтового перемещения. Первое: не выделяться. Второе: не стрелять без приказа. Третье: выполнять любые команды.     Коренастый демон-киборг тем временем что-то пробулькал 46-му.     — Даже если я крикну «Ложись!» — падаете и не дышите. Даже если на вас несётся трёхголовый абортыш, — добавил капитан. — Ясно?     — Вопрос можно? — поднял руку Соник-Эхо.     — Чего тебе?     — А срать теперь тоже только с твоего разрешения?     46-й не дал ответ вампиру и кивнул командиру. Лис скомандовал:     — Группа «Боевая Балерина», груз «Гигачад». Маршрут «Вперде». Марш.     Отряд вышел из-под укрытия и двинулся не по площади, а вдоль стены вокзала — к полуразрушенному кафе. Отсюда начиналась «тропа»: почти невидимая для посторонних система меток — сколы на бетоне, цветные полосы на обломках и сигнальные флажки, прикрытые тряпьём. Метки вели по касательной, скрывая от прострелов Тёмной Магией.     Путь шёл рывками, от укрытия к укрытию. Первая остановка — перевёрнутый грузовик: солдаты заняли углы, перекрывая фланги. Короткая перебежка — к воронке от снаряда, где командир жестом приказал «лечь». Пауза — ожидание, пока крышные турели отработают по демонам-Экзе. Каждый раз впереди шёл бес-разведчик, за ним — двое повстанцев с сенсорами, они искали тепловые и магические источники. Командир эскорта давал отмашку — и группа сдвигалась дальше, чётко, без суеты.     Салли-Реквием держалась в центре, под ледяным щитом. Рядом шёл Тейлз-Палач с оружием наготове, лис иногда стрелял в окна и по верхнему ярусу. Соник-Эхо всё время рвался вперёд, но взгляд 46-го и рычание командира отделения быстро охлаждали его пыл.     — Неужели мы такие незаметные? Нас тут дюжина рыл, — вдруг поднял вопрос тёмно-синий мобианец.     — Не каркай, — шикнул бесхвостый лис.     В ту же секунду воздух разорвал пронзительный, шипящий визг. Отряд встал, как вкопанный, стволы ушли вниз. Тейлз-Палач вздохнул и, скрежеща бронёй, повернулся к Сонику-Эхо. Ёж поднял руки и виновато улыбнулся.     — Стриксы, — тихо сказала Салли-Реквием. — Только они так орут.     Из-под рекламных щитов — там, где секунду назад прошёл сканер разведки, — из пустоты вынырнула чёрная, клювастая тень. Она не бежала — скакала, как гигантская хищная лягушка.     — Сектор три! Огонь!     Очереди из энерговинтовок сбили воющую тварь. Из тощего тела мгновенно вырвался чёрный дым. Длинные, вывернутые лапы ещё дёргались; глаза пылали, но стремительно гасли.     — Только эти невидимки не ходят по одиночке, — сказал командир.     И вот, с воем, будто из распоротого пространства, появился ещё один демон-Экзе — лысый вавилонец, что захлёбывался собственным криком. Монстр, разевая абсурдно широкую пасть, прыгнул прямо в центр группы — на «гражданских». Когтистая лапа обрушилась на вскрикнувшего Соника-Эхо.     ЗВЯК!     46-й телепортировался во вспышке кровавых помех. Он подставил бронированную руку — когти с визгом врезались в пластину, но не пробили её. Используя инерцию прыжка чудовища, капитан резко провернулся, словно метатель диска, и швырнул тварь под прицелы солдат.     — Вторая линия, щенята, — сухо приказал полосатый лис.     Две короткие, хлёсткие очереди — тварь, обливаясь чёрной кровью, рухнула в груду обломков. Стрикса какое-то время дёргалась под мусором, но затихла. Отряд не остановился: ни крика, ни суеты — бойцы мгновенно перестроились, будто ничего не произошло.     — А тебе и правда нужно держать язык за зубами. Мультивселенная нас всех слышит, — хрипло бросил 46-й, пока Соник-Эхо ошарашенно хлопал глазами.     — Нихуя себе тут голуби… почему они выглядят, как птицы? — спросил ёж.     — Вавилонцы не такие, как люди или мобианцы. Когда их воскрешают в форме низшей нежити, они не превращаются в костебесов или гнилобесов. Они всегда — стриксы, — объяснил Тейлз-Палач. — Лёгкая штурмовая нежить. Разведка, засады, атаки по тылу.     У бетонного забора, за которым уже виднелись очертания варп-станции, их ждала вторая напасть: из трещины в асфальте повалил чёрный дым. Из пепельного облака, с воплями, вырвалась стая птиц-теней. Стриксы пикировали на группу, как голодные чайки.     — Мальчишки! Воздух! — выкрикнул 46-й.     Часть тварей рассыпалась в прах — сработала зенитная турель на соседнем здании. Остальных добили пехота и Тейлз. Но одна стрикса прорвалась и бросилась на элитную охотницу.     — Салли! Сзади! — воскликнул Соник-Эхо и уже хотел побежать.     — Стоять, ёж, — прошипел полосатый лис.     Салли-Реквием не сдвинулась. Она лишь плавно изогнулась — и воздух звякнул, как стекло. Ледяной клинок рассёк ветер. Стрикса застыла в полёте, словно в янтаре… и рассыпалась хрустальной крошкой с громким звоном.     — О, красиво получилось, — посмотрела на кучку чёрных кристаллов Акорн.     — Да вообще супер, — одобрительно крякнул 46-й и повёл отряд к проходу, где дежурили два тяжёлых пехотинца. — Экономьте силы, тугосерики. Впереди Нью-Таун, там этой нечисти на несколько жизней хватит.     После быстрых проверок их допустили на варп-станцию. Это был не вокзал, а странный гибрид полевого госпиталя и ракетной площадки. Огромный ангар с высокими сводами — когда-то украшенными мозаикой, теперь закопчёнными. Воздух дрожал не от взрывов, а от гула порталов.     Телепортеры поражали воображение Тейлза-Палача и Салли-Реквием — их домашние установки рядом с этими громадами казались игрушками. Каждая арка — тёмное кольцо размером с пятиэтажку, матовое и не отражающее свет. В конструкции мерцали топазы — жёлтые, с кроваво-красными прожилками, зажатые в обоймах, опутанных трубками.     — А чё мы не могли сразу через кольца телепортации?     Отряд остановился в стороне, дожидаясь своей очереди.     — Ебать ты умный, Эхо, — без злобы усмехнулся 46-й. — Тратить на каждую группу бойцов кольца — дорого. А позволять солдатикам самим телепортироваться — дурацкая затея, ищи их потом по всем мирам. Многие проклятые тупые — связать трёх слов не могут и читают по слогам.     — А ты, типа, не проклятый, что ли? — поинтересовался Тейлз-Палач.     — Меня не рукожопы демонизировали. Или тут другой подтекст, слыш?     В этот момент с грохотом распахнулась дверь ангара — внутрь въехал бронетранспортёр, набитый солдатами. Не сбавляя хода, машина заехала прямо на размеченную платформу.     — А ещё такая дура не влезла бы в маленькое колечко. И тут на помощь приходят варп-топазы. И топазовые врата, — полосатый лис показал ладонью на один из активных телепортеров, где как раз шла погрузка. — Нестабильно, может бабахнуть, зато сразу целые армии перебрасывает.     Операторы в скафандрах бросились подключать толстые шланги к топазовым вратам. Гул генераторов нарастал.     — Плюс, безопасность. Нежить любит переадресацию вешать. Хочешь ты такой в Нью-Таун прыгнуть, и тут бац! — а тебя закинуло в оргию голодных вампиров. С порталами на варп-топазах такой трюк не прокатит.     Воздух в арке вспыхнул искрами — завеса помутнела и окрасилась жёлтым. Раздался нелепо громкий хлопок — и бронетранспортёр вытянуло, скрутило, словно мягкую макаронину. Его втянуло внутрь. Ещё хлопок — платформа опустела, портал погас.     — Видали? Так же и нас швырнёт. Только адрес другой.     — Ни я, ни Тейлз ни разу не пользовались такими порталами, — призналась Салли-Реквием. — Хотя в Альянсе тоже есть телепортеры на варп-топазах.     — Это будет для вас охуенный. Пиздатый. И невъебенный. Первый опыт.