Глава 21-3. Месть — Оружие Слепых

Мастер, мой господин, вы в порядке?

Вы как-то неважно выглядите, ваш взгляд теряется.

Моя жизнь из сказки в хуйню превращается, когда вы в печали.

Вы ведь тоже не понимаете, зачем всё это?

Сарк-Крим.

Нашему Лорду не нужны твои шелка!

Ни бриллианты в золоте, ни твоё лизоблюдство!

Из-за тебя он без ответа каждый раз нас оставляет.

А теперь избавь его от своего тупого присутствия.

Сарк-Салли.

    Далеко за пределами обитаемых миров, в пустоте, где реальность истончалась до холодной паутины и даже галактики лишь мерцали, в безмолвии появились ангелы — Наивысшие Небес и Апокрифа, сбросившие телесные оболочки. По их воле в вакууме распустилась сфера, как белый лотос, опоясанный золотыми лентами; сущности вплывали в неё беззвучно.     Первой предстала представительница Апокриф — геометрический кошмар, но почти изящный по меркам своих собратьев. Её бежевое тело напоминало шахматную королеву, покрытую узорами глаз и мраморных трещин. Из поясницы росли плазменные крылья, а вместо головы — единственный голубой глаз, над которым вращался шипастый нимб.     — Приветствую вас, дети Света. И тебе — вечная хвала, пламенный Серафим, великий архангел Стич-Лайт.     Вскоре за ангелами последовали другие сущности — безликие золотые существа, отдалённо похожие на мобианцев. На их головах горели кресты, а вокруг их тел вращались странные обручи — будто из древесных листьев.     — Это Канцлер? Та, что была рядом с Зеро-Фейлом и Твайлайт-Рэдиансом?     — Не позорься, — шикнула бледно-красная Наивысшая.     — Извините, Стич. Я тут немножко впервые…     — Для тебя я Великая Стич-Лайт. Ты обещал молчать и слушать.     Апокриф встретили ангелы иного рода — аморфные, словно сотканные из протозвёздной слизи, их щупальца замирали в напряжённой статике. Главный ангел Небес носил коралловую корону из рогов и жидких кристаллов; его спутник был подобен многоглазой подушке, удерживающей над собой пылающий обруч с крошечными планетами.     — Да, Брейв-Лайт, — подтвердила Канцлер. — И я говорю от имени Ас-Реал. Позвольте мне представить Деф-Тола. Он — символ воли Апокрифа.     Её спутником оказался огромный Наивысший — белоснежная скала, само воплощение холодного, беззвучного гнева. Он буквально выглядел, как живой меч, чей клинок был высечен из вечной мерзлоты космического межзвёздия. На его фоне маленькая Канцлер казалась букашкой, — в принципе, как и на фоне Стич-Лайт и Брейв-Лайта. Однако и сами представители Небес — огромные высшие создания, сотканные из звёзд, огня и туманностей, — казались детьми рядом с этим исполином.     — И его присутствие — гарантия нашей искренности.     Деф-Тол молчал, как немой, будто ему действительно нужен был рот для речи, что у него отсутствовал; он был тишиной, обретшей плоть. Деф-Тол замер, как здание, будто был неживым артефактом древнейших эпох. Деф-Тол смотрел сквозь ангелов в три немигающих глаза, расположенными в вершинах абсурдной фигуры, будто был безучастной сущностью, наблюдающей за муравьями в террариуме.     — Да хоть Фейста прицепи на поводок, — фыркнула Стич-Лайт. — Зачем мы понадобились старикам из Апокриф?     Рогатая Наивысшая подалась вперёд, и её жидкая кристальная корона заискрилась внутренним огнём. Она злобно взглянула на Канцлера.     — И запомни, подлиза Короля Погребели. Не смей звать меня Серафимом!     Бежевая сущность чуть склонила голову:     — Прошу прощения. Древние чины я использовала лишь как знак уважения к вашему вечному могуществу. Но если для тебя это — напоминание о демонах, что тиранствовали над нашими предками… я больше так не скажу. Мы же здесь, чтобы говорить без цепей прошлого, верно?     Стич-Лайт замерла, ошеломлённая тем, что её ярость не встретила сопротивления, а растворилась в вежливости бежевой сущности.     — Повстанцы и охотники волнуют вас? — спросила Канцлер почти заботливо.     — Волнение? — отчеканила архангел. — Из-за этих слабаков?     — Я знаю, ты сильнее любых тревог, — бежевая Наивысшая приложила маховое перо к своему невидимому рту. — Тем не менее, обсуждение проблем не делает тебя такой же слабой, как эти недосущества.     — Не смеши меня. Охотники и повстанцы — тараканы. Мы лишь обсуждаем, как вытравить их, — сотнями женских голосов прогрохотала Стич-Лайт.     — Но тараканы они весёлые, — брякнул светло-голубой ангел.     — Заглохни, — желеобразное тело Стич-Лайт содрогнулось, испуская волны первозданного жара, от которого задрожали даже золотые ленты сферы.     Брейв-Лайт поёжился, а его аура, мерцавшая туманом, сильно потускнела.     — Даже тараканы способны расползаться быстро, если их игнорировать. И они портят вещи, — заметила Канцлер, будто поддакивая. — И я уверена, вы не хотите, чтобы эти насекомые стали новым оружием в руках Экзектора.     — Возможно. Но нас волнуют только Экзектор и его клоуны. Ну, и Оверлордус — падший Высший, бывший Онли-Ван, — сказала архангел.     — Поэтому мы здесь, — Канцлер слегка переплела крылья, словно пальцы, в уверенном жесте. — Тем не менее, охотники и проклятые нарушают баланс. Они опасны, но только потому, что кто-то умело ими манипулирует.     Крылатая сущность искоса бросила взгляд на красную Наивысшую в невидимой ухмылке.     — Нет, это Экзектор — угроза. Он язва на теле миров, — тело Стич-Лайт покрыли шипы. — Охотники и проклятые — лишь мухи вокруг этой язвы.     — А мне казалось, всё наоборот, — Брейв-Лайт начал вертеться и ёрзать, и теперь стал ещё больше похож на прыгающую подушку.     — Да заткнись ты уже, — архангел потихоньку закипала, отчего пространство вокруг неё стало дрожать от жара. — Не заставляй меня снова думать, что ты всё ещё жалкий и тупой ангел.     — Не смею спорить, Владыка Кошмаров — не просто язва, а гниющая язва, — кивнула Канцлер. — И поэтому мухи летят к нему.     Крылатая Наивысшая опустила голос, будто делилась секретом:     — К Экзектору уже приходят твари Хаоса, лезут прямо в его берлогу. И если они нашли путь к нему… они найдут путь и к вам. Не потому, что вы слабы. А потому, что они — настойчивы, слабоумны и отважны.     — До Небес им не добраться. Слишком высоко, — Стич-Лайт усмехнулась: — Их крылья сгорят от солнца прежде, чем коснутся первых врат.     — Слабые умеют прятаться от солнца лучше сильных — тех, кто привык к его лучам, — вполголоса сказала бежевая сущность. — В этом их опасность.     — Тупой Экзектор просто бездарь, как и его тупые слуги, — сорвалось у Стич-Лайт. — Ни он, ни его шавки не способны защититься от смертных.     — Ты права. Как стратег и как тактик, Владыка Кошмаров — действительно тугодум. Без Оверлордуса он — пустое место со спесью.     — Тогда почему мы ещё не победили Экзектора? — брякнул Брейв-Лайт.     — Ты на чьей стороне? — архангел с чавкающим звуком повернула голову к нему. — Твоя милая мордашка не даёт тебе права говорить глупости.     Наивысший съёжился, а несколько его глаз дрогнули и зажмурились.     — Ладно, признаю, Экзектор — не совсем бесполезный идиот. Он — архидемон, несёт метку Великого Хаоса. Как и все мы…     — Не стоит этого стыдиться, о великая, — покачала головой крылатая сущность. — Не будь благословлённой Энергии Хаоса — мы бы не родились Высшими. Да и ангелы бы не переродились — так и были бы беспомощными слугами демонов. Это не вирус, не проклятие — это эволюция.     — Я всегда радуюсь, когда нахожу единомышленников. Вернёмся к теме. Экзектору не нужны мозги, чтобы управлять демонами, потому что у него есть сила, — Стич-Лайт перекрестила свои плазменные щупальца. — Он растерял ум вместе с первозданной чистотой Высшего, потому Небеса ему недосягаемы. Но я тебе больше скажу — даже он будет умнее смертных и демонов из касты слуг. Надеюсь, по крайней мере, на это.     — Все надеются, что Небеса не подпустят смертных и проклятых к первым вратам. Их разум подтверждённо примитивен, — Канцлер опустила ресницы, будто улыбалась. — Но согласись: надежда — не равно уверенность.     — Смертные и рабы Тьмы сделали то, чего вы не смогли. За сотни лет, — вдруг сказал Деф-Тол.     Голос исполина отгремел, подобно церковному колоколу — настолько громко и устрашающе, что даже у Наивысших зазвенело в самых основах их сущностей. Такой голос мог бы не просто разрывать барабанные перепонки смертным, а обращать их кости в пыль, а их души и разум — в немое эхо.     И пока ангелы Небес пытались прийти в себя после рокота Деф-Тола, Канцлер снова вступила в игру:     — Апокриф желает внести предложение союзникам, — она неспешно протянула крыло к собеседникам и элегантно сжала его в кулак. — Экзектор собрал войско, чтобы настичь вас и уронить Небеса. И с вашего позволения, я хотела бы озвучить способ, который позволит усмирить вашего падшего собрата… и приглушить нарастающие силы Хаос. Одновременно.     Стич-Лайт и Брейв-Лайт обменялись взглядами: интерес — с тенью сомнения. Деф-Тол по-прежнему неподвижно висел в воздухе, как беззвучный тотем, глядя куда-то отрешённо.     — Хорошо. Позволяю, — сказала бледно-красная сущность.     — Мой сердечный друг когда-то давно создал оружие — ключ и замок Мультивселенной. Речь идёт о СЕГА.     — СЕГА? — Стич-Лайт вспыхнула: — Но чертежи утрачены!     — Сами компоненты неразрушимы. Материал старше первого мира, — спокойно ответила Канцлер. — Апокриф не тратил века впустую: мы знаем их местонахождение. Один из элементов — у Владыки Смерти.     — Я слушаю, — медленно и с достоинством выпрямилась бледно-красная сущность. — Но помни: интерес не значит согласие.     Канцлер с неземной грацией поклонилась перед правительницей Небес. Её нимб начал вращаться быстрее с тихим жужжанием.     — Это уже честь — быть услышанной дочерью Все-Отца. Проблема как раз в Оверлордусе. Хоть другие Тёмные Владыки и не желают участвовать в истреблении Хаоса, но ему всё ещё помогает Экзектор. Даже больше скажу — Совет Тёмных Владык раскололся… Блейзинг-Леджен умничка.     — Архидемоны поссорились? Это же прекрасно! — воскликнул Брейв-Лайт.     Стич-Лайт пощурилась, а её студенистое тело задрожало волнами. Не успела она как-то возразить, как речь Канцлера чарующим звоном разлилась вновь:     — Мы стремимся уничтожить Экзектора — он подталкивает обезумевшего архидемона к ужасным вещам… даже для тёмных. И для начала нужно остановить не Экзектора, а Оверлордуса, чтобы забрать у него БиОС. Замысел Владыки Смерти неясен, но разведка сообщает: ритуал через полгода, когда наступит Танец Бездны.     Синеватый огонёк над головой Стич-Лайт вспыхнул, подобно пламеню свечи:     — То, о чём я думаю?..     — Разумеется. Мне нет смысла умалчивать. Ведь мы говорим о судьбе Небес, не так ли?     — Я тебе верю, — корона архангела треснула и пролила свет. — Но отчёты я хочу изучить отдельно. Лично.     — Твоя воля будет исполнена, — мягко сказал бежевый ангел.     — Апокриф хочет пойти на «Судный День»? — планеты над Брейв-Лайтом снова закружились в тревожном вальсе.     — Сейчас не время бросать вызов Владыке Смерти, — голос крылатой сущности стал шелковистым. — Но если смертные и проклятые проливают за нас кровь… почему бы нам не воспользоваться их порывом?     — ЧТО?!     Стич-Лайт поняла, к чему клонил «голос Ас-Реал», и взорвалась — превратилась в гигантский, бесформенный костёр. Волны жара исказили пространство внутри сферы, заставив золотые ленты извиваться и плавиться.     — Помогать… им?! Это какая-то шутка?!     — Не помогать, — учтиво поправила Канцлер. — Почистить им дорогу. Пусть верят, что они гении. А мы получим результат — без потерь для Высших.     Гнев правительницы Небес немного утих, и её огонь ослаб.     — Так разумнее, рациональнее. Разве разум — не то, что отличает нас, настоящих Высших, от тех… жалких пародий на Высших? — крылатая Наивысшая улыбнулась взглядом: — И от остального… биомусора?     Но раздражение скрыть архангел не могла — её щупальца скручивались узлами. Её фиолетовый глаз злобно дрожал.     — Для начала мы ударим по Экзектору, твоему заклятому врагу. Победить его пока не сможем, но мы не дадим ему вступить в войну с Повелителем Проклятых, — бежевая Наивысшая выдвинулась вперёд. Глазастые узоры на её платье синхронно моргнули. — Тогда отбросы Хаоса разберутся с нежитью. Примут весь удар на себя.     — Пускай они чувствуют боль вместо нас, — снова прогудел Деф-Тол.     — Правильно, солнце, — Канцлер медленно, почти вдохновенно расправила крылья, и они отбросили причудливые, ломаные тени на стены сферы. — Ваша роль — не жертва. Ваша роль — вершить. Когда смертные доберутся до Этёрнал Даста, столицы клана мёртвых — БиОС вернётся обратно к Свету. Представьте: Небеса не просто пережили бурю… они направили её. Первый шаг — и петля на шее Экзектора начнёт неумолимо затягиваться.     — А Оверлордус? — уточнила Стич-Лайт.     — Он шум, а не приоритет. Тень, питаемая страхами из прошлого. Но страх — это не про вас. Вы — Высшие, совершенный вид. Это вас должны боятся демоны, а смертные — боготворить, поклоняться вам. БиОС — важнее Владыки Смерти, а СЕГА — единственный способ удержать ваше превосходство в вечной перспективе.     Неожиданно архангел ещё сильнее посуровела. Теперь её щупальца скрутились в плотные, шипящие бублики, выжимая из себя не искры, а целые струйки магмы, которые капали в пустоту.     — Пока я жива, никакая тварь не проникнет на Небеса…     — Разумеется. Ты — та, кто защищает. Но защита — это выбор момента, а не упрямство. Ты хочешь стоять в одиночку против шторма… хотя шторм можно направить на врага. Разве не это достойнее истинного архонта Небес?     Стич-Лайт снова начала превращаться в неистовый костёр. Её трясло. Воздух (или то, что его заменяло) вокруг заискрил и поплыл, плавясь от свирепости высшего создания Света.     — И ты снова предлагаешь заигрывать с запретными силами… как тогда, тысячу циклов назад. Именно из-за твоего хахаля погиб мой отец. Именно Король Погребель… именно Король Погребель создал Последнего Из Трёх!     Ярость прорвалась, и Серафим взревела могучим рёвом тысячи ураганов. Сфера содрогнулась, а ленты задрожали, как струны, готовые порваться.     — Из-за твоего ненаглядного мы потеряли две трети всех Высших!     — А я потеряла Зеро раньше, чем вы — тех, кого оплакиваете, — прошептала Канцлер. В её голосе прозвучала… искренняя и горькая скорбь. — И потому знаю цену его ошибкам.     — Не притворяйся! — взвыла архангел.     Из сердца огненного существа Стич-Лайт вырвался плотный луч багрово-белого пламени. Канцлер хладнокровно ушла из-под удара — испепеляющий лазер бабахнул точно в то место, где она находилась. Там осталась только остывающая воронка из спёкшейся энергии.     — Ты в курсе, сколько ещё Высших погибло после Раскола? Ты вообще представляешь, сколько моих собратьев растерзали демоны? Ты хоть знаешь, сколько сообществ Света уничтожил Последний Из Трёх?!     — Стич! Успокойся! — Брейв-Лайт начал прыгать вокруг архангела.     Неожиданно и беззвучно, у Деф-Тола появилось огромное, сложенное из перламутра и звёздного льда, крыло. Оно возникло из ниоткуда и затмило собой весь видимый горизонт внутри сферы. Молниеносное, почти незаметное движение перьев — и все те сияющие, похожие на мобианцев, создания, что тихо витали вокруг ангелов Небес, с тонким криком боли рассыпались в золотую пыль. Их прах унёс незримый ветер, а их крик привёл красную Наивысшую в чувство.     — Тридцать девять… смертей, — прошептал Деф-Тол. — Ещё две на подходе.     — Давай не будем множить жертвы. Ни ты, ни Небеса не должны выглядеть вот так, — обняла себя крыльями Канцлер, а её голубоватая аура заметно потускнела. Наивысшая сохраняла достоинство и не сводила глаз с архангела. — Твоя вспышка, Стич-Лайт, не ослабила врагов. Она показала, насколько Небеса… уязвимы. Ты хочешь подарить недругам такое знание?     — Вспомнил поговорку: «не было печали, похитил демон порося, чтобы прикрутить вместо колеса», — попытался разрядить атмосферу Брейв-Лайт.     Но это не особо помогло, и его несмешная шутка повисла в воздухе неловким грузом. Стич-Лайт, хоть больше и не пыталась убить союзников, всё равно бесновалась, а её форма булькала, как свежая лава.     — Мы ещё не были так близки к вымиранию, как после ошибки Зеро-Фейла! Если бы он не полез к Оверлордусу — мы бы господствовали во всех космических реальностях! Если бы он не породил этого мутанта, этого уродца — не было бы никаких охотников да повстанцев!     — И вот, почему вы должны стать теми, кто исправит его шаг… не повторив его оплошность. Твой гнев — понятен. Твоя скорбь — сильна, как никогда. Ваши потери — велики. Но ярость не возвращает павших. Она лишь дарит преимущество демонам и тленным недосуществам.     Огненная Наивысшая еле как сумела собрать своё тело в нечто упорядоченное. Однако внутри неё, просвечивая, всё равно рычал огонь.     — Подумай. Твоё имя может стать символом спасения Небес и всего нашего безупречного вида. Либо же… стать символом потерянной надежды.     Пауза. Короткая. Ровно настолько, чтобы позволить эмоциям осесть.     — Ладно, допустим, — кое-как выдохнула Стич-Лайт. — В принципе, я не против сразить шайку Экзектора. Может быть, снова пленю Сарка.

***

    Эггмоперия.     Вселенная категории S0-0N-1C-X типологии M0-D3-RN №13666      Город Нью-Таун.     Плоская плёнка, похожая на грязную воду, булькала и вращалась между тёмными рамками телепортера. Звук, что исходил от топазовых врат, нельзя описать словами: от него звенело в ушах и сжималось сердце. Портал затягивал внутрь клубы пыли и дыма, где они таинственно исчезали, а его вой, плотный и тяжёлый, трепал одежду и звякал бронёй. Топазовые врата прогрызали дыру в ткани Бытия, насильно удерживая её края раскалённым обручем металла, и через эту сияющую желтизной «рану» шагали солдаты, ехала техника и утекали вещи.     Опыт оказался именно таким, как обещал 46-й: «охуенным, пиздатым и невъебенным». Ощущение, как будто затянули в центрифугу, а затем выплюнули через раскалённое решето — кости гудели, в зубах звенело, а в глазах плавали разноцветные пятна.     — Ненавижу пор… — Соник-Эхо рухнул на высушенную до голого камня землю и принялся рыгать в пыль.     — Чё это с тобой? — обеспокоился Тейлз-Палач и присел к нему. Лис чувствовал себя прекрасно после перемещения.     — Мне опять… чуть память не выбили… — ёж снова сорвался в тошноту.     — Тебе, может, помочь? — заботливо спросил бесхвостый лис.     — Кажется, надо было сказать, что Эхо у нас аномалия, — неловко засвистела Салли-Реквием и, спрятав руки за спину, пошаркала ногой.     — Ебать вы вовремя вспомнили! — кряхтя, последним из топазовых врат появился 46-й. — А раньше нельзя было сказать, что ли? Дебилы малолетние, сука, и чё мы будем делать, если он копыта отбросит?     Мир по ту сторону врат предстал… мёртвым. Буквально мёртвым. Воздух тут висел липкий, ледяной и кислый, со сладковато-гнилостным привкусом, он прилипал к коже, как невидимый мокрый песок. Света не было — ни солнца, ни звёзд, а по небу тянулся купол из плотных грязных серых туч, будто бы мир навсегда замер в сумерках раннего рассвета, что никогда не наступит.     — Я в норме, — приподнялся на локтях Соник-Эхо. — Не умру. Не сегодня.     — Я тебе не дам, — Тейлз-Палач помог вампиру встать на ноги.     — А мог бы дать, — многозначительно бросил тёмно-синий мобианец.     Бесхвостый лис в момент состроил красноречивую физиономию: между стыдом и сильным смущением. С примесью злости.     — Чё ебло такое скукурузил? — вытер мордочку ёж. — Профессиональный охотник на демонов никогда не видел, как кто-то блюёт?     А город… а города и вовсе тут уже не существовало. То, что когда-то было небоскрёбами Нью-Тауна — чернеющие остовы. То, что называлось улицами — груды бетона, разбитого транспорта и обугленных балок. Всюду зияли провалы, ведущие в подземную тьму. Всё было покрыто толстым слоем серой пыли, мерцавшей больным неестественным светом.     — Знакомая атмосфера, — 46-й потянул носом могильный воздух, будто оценивал букет. — Красиво, правда? Тишина. Свежо. Никакой суеты.     Сама платформа, на которой стояли топазовые врата, казалась крошечным, хлипким островком жизни в умирающем мире. Ребята оказались на полуразрушенной варп-станции, чей фасад теперь был изуродован баррикадами, окованными сталью и утыканными стволами пулемётов. Над вратами горели жёсткие прожекторы, и их лучи, как щупальца, бессильно упирались в стену тумана, освещая лишь ближайшие груды обломков.     — Это всё? — голос бесхвостого лиса звучал неестественно громко в тишине.     Тейлз-Палач выглянул за ограждение. В тени руин что-то слабо и незаметно шевельнулось. Нежить? Или просто камень? Даже звуки здесь — предатели.     — Всё? Нихуя, — 46-й зажёг сигарету. Огонёк щёлкнувшей зажигалки был самым ярким цветом в этой мёртвой серости. — Пиздец таится не на улицах, а в подземках, в канализации и в бункерах. Добро пожаловать в Нью-Таун, мои тугосерики. Здесь всё, что вас ждёт, уже давно мертво. Или скоро умрёт.     Полосатый лис тяжело и громко выдохнул дым, а потом махнул сигаретой:     — И, честно говоря, не нравится мне вся эта авантюра. Жопа моя чует неладное. Говном воняет. Эбола ведь не совсем дура…     — Что тебе там опять не нравится, капитан?     Резкий и звонкий голос «Розы Ветров» заставил 46-го вздрогнуть и растерянно похлопать глазами. Из густых сумерек, словно проявившись на фотобумаге, выступила смотрительница D-Watch.     — Какого Хаоса ты до сих БТР не вызвал? — ежиха нависла над проклятым.     Глаза офицерши стали двумя узкими щёлочками. Её взгляд — само воплощение слежки, что неприятно засело в спинах у каждого.     — Я тебе не бабка-овца, снисходительность к тебе не проявлю.     — Да нужна мне твоя доброта, как собаке третий хвост, — лис приложился к сигарете и даже не взглянул на девушку.     А потом 46-й и вовсе отвернулся от смотрительницы. Жест настолько откровенно избегающий, что в нём читалось и пренебрежение, и усталость.     — У тебя есть бабушка? — Соник-Эхо присел на баррикаду из песка.     — Это моя начальница, пацан, — безрадостно отозвался двухвостый.     — Старая маразматичка. Не вампир, а кровь сосёт у всех только так, — ежиха скрестила руки на груди. — Однако я быстро сбиваю спесь у Аконит.     — Согласен. На все сто и на все двести, — ещё более кисло произнёс 46-й. Он с язвой добавил: — И что бы мы без тебя делали, «Роза Бутылки».     — Но я — не она, так что никто при мне клоунаду творить не будет, — Эми многозначительно и недобро покосилась на ежа: — Да же, Соник?     — Да ты заебала, — закатил глаза тёмно-синий мобианец.     — Салли, как ты? — мягко поинтересовалась у охотницы Роуз.     Ежиха не спешила подходить. Напротив — остановилась на уважительном расстоянии, словно давая понять, что выбор сблизиться остаётся за самой Салли-Реквием. Бурундучиха слегка вздрогнула, но не отшатнулась.     — Я… всё в порядке, спасибо, — пробормотала Акорн.     «Роза Ветров» кивнула. Потом сделала шаг — не ближе, а в сторону, встала так, чтобы быть в поле зрения, но не давить. В мёртвом воздухе Нью-Тауна едва уловимо проявился нежный, тёплый запах — аромат персикового мыла, и что-то живое, упрямо неуместное здесь.     — Первый прыжок через нестабильные топазные врата — это всегда стресс, — сказала смотрительница буднично, будто делилась профессиональным наблюдением. — Многие теряются, но ты держалась молодцом.     Салли-Реквием, чуть краснея, быстро перевела взгляд на Тейлза-Палача, ища у него поддержки. Однако киборг был поглощён очередным странным разговором с Соником-Эхом. Ёж время от времени громко кашлял.     — Мне всегда было кое-что интересно, — розовая мобианка сделала маленький и незаметный шаг назад от охотницы. — Почему тебя зовут «Реквием»? Звучит элегантно, очень сильный позывной.     — Уже не помню, если честно, — Акорн не знала, куда девать руки, поэтому спрятала их за спиной.     — Значит, позывной стал частью тебя. Точные имена всегда так работают.     Ежиха улыбнулась — не широко, не вызывающе, а краешком губ. Затем сделала шаг назад, возвращая бывшей принцессе пространство и воздух.     — Если станет тяжело — скажи. Хорошо?     Бурундучиха кивнула, растерянная. Взгляд «Розы Ветров» снова задержался на Салли-Реквием, — мягкий и оценивающий, — прежде чем она плавно отвела глаза и взглянула на парней.     — Тейлз-Палач… — начала Эми.     — Чё? — быдловато отозвался бесхвостый лис.     Роуз закрыла глаза и тихо выдохнула. Сам Тейлз-Палач вытирал тряпочкой наплечник Соника-Эха и время от времени называл его «тупым оленем». Ёж смотрел на киборга с философским равнодушием, иногда хихикал.     — Хочу отметить, что ты быстро определяешь паттерны низкоуровневых демонов-Экзе. Как сегодня, на подходе к плацдарму, — произнесла «Роза Ветров». — Впечатляющая скорость анализа. Ты действительно элита.     Тейлз-Палач наконец оторвался от вампира и повернул голову. Правда, его лицо выражало не интерес, а ленивое и рассеянное любопытство, как у кота, которого отвлекли от слежки за мухой.     — Я не расслышал тебя. Повторишь, пожалуйста?     Смотрительница опять закрыла глаза и снова тихо, но уже выразительно вздохнула, едва скрывая раздражение:     — Замечательно. Раз уж наш технический гений занят более важными вещами, чем охота на Эболу, то предлагаю не терять времени. Капитан, веди свою команду к шлюзу семь, транспорт уже ждёт. И постарайся, чтобы никто не попытался вызвать Графа Фебриса из-за глюка в планшете.

***

    Поездка по секретному, пропитанному неизвестной магией, посеребренному туннелю была спокойной. Даже слишком спокойной.     Внутри пахло машинным маслом, гарью и потом. Десантный отсек был тесным, тускло освещённым крохотными лампочками. Иногда в свет прожекторов попадали силуэты — то ли статуи, то ли застывшие в последнем крике жертвы, покрытые серым налётом. Тишина снаружи была абсолютной, её нарушал только рёв двигателя эггмоперского БТР.     — А если на нас нападут? — шепнул Соник-Эхо.     — Сука, я тебя сейчас выебу, блять, — Тейлз-Палач теснился рядом с ежом.     БТР ненадолго выбрался на поверхность, чтобы пересечь одну из немногих, ещё проходимых, эстакад. За окнами — вернее, за узкими бойницами, — проплывали руины, похожие на окаменевшие внутренности гиганта.     — Уже? — вскинул брови колючий парень. — Давай хоть не прямо здесь.     — Ты же опять накаркаешь, — сердито свёл брови бесхвостый лис.     Вдруг что-то массивное, тёмное и бесшумное рухнуло прямо сверху. Корпус машины заскрежетал. Машину бросило в сторону, гусеницы взвыли, срываясь с места. В десантном отсеке погас свет, бойцы и снаряжение полетели в кучу. Раздались крики, проклятья, звонкий стук брони о броню.     — Да ёб твою ма… — почуяв на себе косые взгляды повстанцев, киборг поспешно исправился: — Да ёпт твою дивизию… — и взвыл. — Выкинете этого придурка уже, нахуй.     — Не переживайте, — где-то в глубине раздался голос 46-го. — Нас в любом случае должно немного потрясти.     — Что делать будем? — крикнул кто-то из солдат.     — Держимся, котята. Держимся. Сейчас прорвёмся.     — Капитан! А что делать, если ты обкакался? — пропищал какой-то бес.      — Я не обкакался, — всё также спокойно ответил полосатый лис. — Остальным соболезную. Без шуток.     — А можно обосранные трусы выкинуть через люк?     — Нет, нельзя! Терпи, рядовой!     БАМ!     Снова удар. И опять всё затряслось. Соник-Эхо, отброшенный к заднему люку, почувствовал, как тот заскрежетал под его весом. Аварийный замок, повреждённый ударом, с треском лопнул. Люк откинулся, и на ёжа хлынул поток ледяного, прогнившего ветра. Он ухватился за поручень, но его рука скользила по маслянистой стали.     — Капитан! А почему ему можно открывать люк, а нам нет?     — В смысле? Кто открыл люк?!     — Его, вроде, кто-то просил же выкинуть! — пропищал один из бесов.     — Кто из вас за обслуживание тачки отвечал?!     — Соник! — крикнула Салли-Реквием.     Охотница пыталась схватить друга за руку. Новый удар — и Соник-Эхо вылетел на улицу. Его выбросило из открывшегося люка, как пробку из шампанского. Он кувыркнулся в воздухе; увидел на миг мелькавшие груды обломков, чёрный зев в асфальтной дороге — и рухнул прямо в провал.     Падение было недолгим, но ошеломляющим. Тёмно-синий ёж врезался во что-то мягкое и сырое — и он отчаянно не хотел знать, из чего состояла эта дышащая подушка. Колючий парень выбился из дыхания и ненадолго погрузился в звёздное забытьё. К своему счастью, сознание он не потерял.     Гул машин и звуки боя остались где-то наверху, приглушённые толщей земли. Здесь, в подземелье, царил свой, замкнутый мирок. Света не было вообще, лишь слабое свечение какого-то грибка на стенах, что отбрасывал бредовые угловатые тени, помогало ориентироваться.     — Блять… — выругался Соник-Эхо. — Лучше бы реально молчал.     Ёж пошатнулся, пытаясь встать. И тут он почувствовал… нечто. Нечто гадкое, до абсурда мерзкое. Запах — не просто тления, а сложный, извращённый букет: нота дорогого, прогорклого парфюма, перебиваемая смрадом старой менструальной крови, и сладковато душка разложения. Воздух был густым, им трудно было дышать, и каждый вдох обволакивал язык неприятным, жирным послевкусием. Именно тогда, сквозь звон в ушах, он услышал другой звук. Не шёпот руин. А тихий, кокетливый смешок. И шорох шагов — не одного, а нескольких пар, шлёпающих по влажному камню.     Тёмно-синий ёж встал, выпрямился, перевёл дух. Огляделся. И колючий парень поступил, как самый умный мобианец — решил подойти к незнакомой фигуре в темноте, которую он только что увидел.     — Эй! Ты кто? — Соник-Эхо не только подошёл, но ещё и окликнул её.     Голова незнакомца со скрипом провернулась по оси. На ежа уставилось лицо — или его пародия: бледный, почти синий человек размытого возраста, у которого разъехались глаза в стороны, как у сломанной куклы. Из его глотки разлилась хриплая озабоченность:     — Хочешь полизать мои соски? — у Экзе хаотично прокрутились глаза в глазницах, будто два независимых шарика. Он громко причмокнул губами и, наконец, с хрустом сфокусировал взгляд на колючем парне. — Или, может, я твою писю пососу?     Соник-Эхо даже не смог заорать — его крик застрял в горле. Он тут же кинулся наутёк, спотыкаясь о сколькие камни. Во-первых, колючий парень узнал в демоне взрослого Кристофера Торндайка; во-вторых, животный ужас из глубин расплывчатых воспоминаний пронесся во всей его сущности.     Ежу в спину бросили липкий смешок, а мелькнувшие в полумраке сверкающие идеальной, неестественной чистотой длинные клыки сразу дали ежу понять, с чем он столкнулся. Это был не просто Экзе. Это был вампир — порождение Владычицы Декаданса, существо, для которого боль, страсть и разложение были единым извращённым актом поклонения архидемонице.     — Куда же ты побежал? Я же с тобой даже не познакомился! — снова раздался манерный голос демона-Экзе. Вампир, раскрыв кимоно, начал напевать какие-то песенки.     Соник-Эхо ненадолго обернулся… и пожалел об этом. Вид, открывшийся ему, был хуже любого кошмара. Прислужник Владычицы Декаданса скользил за ним в изящном, но чудовищно непристойном танце. Одной рукой он крутил свои соски — неестественно длинные, они отзывались на прикосновение волнами по коже. Другой рукой демон-Экзе неспешно размахивал своим достоинством — огромным, неестественно длинным членом, пульсирующим сетью багровых шипов. А затем, в кульминации мерзости, пенис распустился — блестящие лепестки, что есть десятки длинных языков, и каждый покрыт молочно-белой слизью.     И вот, во мраке блеснула ещё одна пара глаз, кроваво-красных, горящих ненасытным голодом. И ещё одна сияющая белоснежная улыбка с игольчатыми клыками. И ещё. И ещё. Они появлялись из щелей в стенах, выплывали из луж и слезали с потолка.     — Ты куда летишь, печальный призрак? Не спеши, — впереди раздался уже другой певучий голос. Вскоре появилась женская фигура в чистой, аккуратной военной форме, а потом из мрака показалось бледное, но миловидное лицо. — Ты выглядишь, как труп маленькой собачки. Тебе надо расслабиться и отбросить тревоги.     И тут пространство перед тёмно-синим ежом взорвалось движением. Из тёмного туннеля навстречу ему вылетела живая метель — сотни головок, маленьких, раздутых и лоснящихся желтоватой, вязкой спермой. Они пищали тонкими голосами и неслись на мобианца, как комок обезумевших пиявок-змеек, — и каждая жаждала прилипнуть, проникнуть и осквернить.     — Я не хотел лишаться девственности именно так!     — Не повезёт в смерти, повезёт в любви. Ничего страшного, — вампирша в военной форме подмигнула, поправила золотую корону с топазами и присела на камень. Кажется, она была в этом гадюшнике главной. — Пусть твоё сердце бьётся в ритме садо-мазо. Сначала стерпится. Потом полюбится.     В руке тёмно-синего мобианца что-то зазвенело — и ошеломлённый эротическим ужасом ёж пустился в боевой танец, ведомый лишь ритмом инстинктов и поющего злым гимном Катарсиса. Соник-Эхо лишь пучеглазил в ступоре, наблюдая, как его руки сами описывали в воздухе сложные, смертоносные дуги, отсекали липкие щупальца и сшибали пищащие головки.     — Какую цель ты бы не преследовал, у тебя всё получится, — снова прокомментировала бывшая военная. Потом к ней на колени села проклятая летучая мышь, полностью обнажённая, и начала ёрзать. — Всё завертится, жизнь закрутится. Сначала весело, интересно… а потом повесишься.     Ноги Соника-Эха исполняли грациозные, но суровые па, уворачиваясь от когтистых лап и попыток демонических пенисов «продырявить». Но вампиров с их похабными шушуканьями, манерными вздохами и похабными комментариями становилось всё больше. Их не останавливали порезы от острого лезвия Катарсиса. Напротив — боль и брызжущая чёрная кровь, казалось, только заводила демонов-Экзе. Их стоны становились сладострастнее, движения — настойчивее.     — Эй, ёжик! Держись-ка! — окликнул ежа сверху женский голос.     Соник-Эхо так увлёкся танцем насмерть среди хрипов и причмокиваний, что не заметил, как нечто над его головой пришло в движение, с низким скрежетом оторвалось от земли. Огромный кусок асфальта, испещрённый корнями и трупами местных жителей, поднялся, осыпая всё песком.     — Раздвигай свою дырявую… душу, — военная встала, держа на руках любовницу-Руж, и пошла вглубь туннеля. — Принимай мир в себя. Уже пора.     И тут зазвучало жужжание. Сначала тихое, как отдалённый трансформатор. Потом наросло, сгустилось — и превратилось в яростный гул. Звук не шёл откуда-то конкретно — он рождался повсюду.     А потом густой липкий мрак озарил мягкий свет. Тёплое, живое, золотое сияние зазвенело и заглушило стоны вампиров — и в подземелье хлынули пчёлы. Каждая размером с кулак.     — Жу-жу-жу по хуйцам! Жу-жу-жу по хуйцам! Не желаете медка, ребята?     Плотный рой золотых насекомых гудящей стеной рухнул на поле боя. Они пронеслись мимо ежа, лишь ласково коснувшись его меха вибрирующими пушистыми тельцами. Пчёлы расплескались по воздуху волнами, словно управляемые дирижёрской палочкой невидимого маэстро — и набросились на склизкие языки-пенисы, на липкие присоски, на пульсирующие отростки.     Вампиры взвыли единым хором. Но это был уже не сладострастный стон, а визг подлинной, животной агонии.     — Тип-топ! Хоп-хоп-хоп! Пчёлки любят вас! Топ-тиби-топ! Хоп-хоп-хоп!     Там, где жало светящейся пчелы касалось демонической плоти, кожа вскипала. Мгновенно вспухали гнойные пузыри, как тухлые желтки. Некогда гибкие и сильные щупальца скручивались в узлы, и опадали, обугливались и источали удушливый трупной смрад.     И только тогда, тяжело дыша, Соник-Эхо поднял взгляд.     На крыше другого, примчавшегося откуда-то из туннелей бронетранспортёра, прямо над этим адом, выплясывала бурундучиха. Но это не была Салли-Реквием. Это была Сладенькая, окутанная лёгким белым сиянием. В одной руке она держала огромную, дубовую колотушку, в другой — бубен, обтянутый сияющей плотной тканью и украшенный разноцветными лентами, которые вихрем кружились вокруг повстанки.     — Ах, как вкусно, ням-ням-ням? — усмехнулась бурундучиха.     От каждого удара воздух сотрясался видимыми, радужными кругами, и из этих искрящихся разломов вылетали всё новые и новые пчёлы. Движения Сладенькой были невероятно быстрыми, сложными, но при этом преисполненными сверхъестественной грации. Бурундучиха не просто била в бубен — она вела его, а её тело изгибалось в ритуальных позах; каждая линия — совершенна, каждый жест — полон немобианской красоты и силы. И при этом, сквозь грохот, жужжание и вой, её лицо казалось застывшим — в широкой улыбке. Улыбке, что словно высечена на её мордочке. Это был лик идола, милосердного, но безумного божества, что смотрел откуда-то на мир.     — Ничего себе там сколько вампиров! — сверху показалась мордочка Мертвозвона. — Вызывайте буревестников! Пора всех хоронить!     Потом высунулся ещё один агент D-Watch. Как оказалось, Лютохлад со своим другом подняли кусок асфальта — и силы в баньши таилось так много, что они ещё и разломили его на две части, а потом раскидали.     — Сэр Соник, с тобой всё хорошо? — окликнул броненосец.     — Всё ли со мной хорошо? Ты, блять, угораешь?! — рявкнул Соник-Эхо.     Сладенькая элегантно, с финальным закручивающим пируэтом, завершила танец, и замерла в позе гордой цапли. А потом поклонилась, как балерина на сцене большого театра после оваций. Ленты на бубне мягко опустились, однако пчёлы продолжали кусать кровопийц.     — Запрыгивай, ёжик, — Сладенькая указала колотушкой на открытый люк бронетранспортёра. — А то, не дай Хаос, ещё Эбола приползёт.     Демонический белка-летяга спустился и, расправив почти прозрачные крылья-перепонки, завис в воздухе, а потом протянул руку ежу. Тёмно-синий мобианец не стал ждать, когда кровососы в кимоно прекратят пляски с пчёлами, и схватил Мертвозвона. Колючего парня в миг пробрал холод от ледяной ладони смотрителя, аж до самых костей и стука зубов.     — Ну и ты чудак, конечно, — звонко хохотнул баньши. — Ты же не Чёрная Комедия, чтоб прыгать в самую толпу летучих мышек!     Мертвозвон высоко подкинул Соника-Эха — да с такой силой, что орущий ёж аж успел разглядеть весь Нью-Таун, а потом с грохотом бухнулся на транспорт и чуть не скатился с него. Лютохлад не позволил вампирам начать погоню: взмах чёрным ледяным мечом по кругу — и десяток алых с тёмной сердцевиной возникли вслед за лезвием. Они пикировали в зев.     БА-БАХ!     Густой морозный дым заполонил расщелину. Полетели ошмётки плоти и костей. Разразились пронзительные крики.     — Предатели! Владыка Смерти не забудет вашего вероломства!     — Тухлый бред несёшь, — Мертвозвон взмыл к небу, исполняя игривые трюки в дыму. — Мы не могли предать того, кто держал нас в рабстве.     Белка-летяга нырнул, как олимпийский пловец, в люк. Вслед за ним заскочил Лютохлад — и грубо затянул за собой Соника-Эхо. Сладенькая задержалась: она подняла черно-белый клинок — его выронил тёмно-синий ёж.     — Король Крысиный меня помилуй, это что, Катарсис? — глаза бурундучихи странно заблестели, а улыбка сошла. Её руки задрожали — меч стремительно тяжелел и низко загудел. — Тот, что наказывает и очищает…     Меч ослепил девушку вспышкой. Он исчез, не желая находиться в чужих руках. Танцовщица, что мгновением назад преисполнилась трепетом, пожала плечами, и запрыгнула вслед за мобианцами.

***

    Никто не говорил, все ехали молча — здешние бесы были тише воды, ниже травы, будто очень запуганные. Лишь двигатель рычал, иногда ревел. Неизвестно, сколько занял путь, и сколько тёмно-синий ёж провалялся на полу — от осознания пережитого ужаса и нелепого спасения у Соника-Эха размазалось восприятие реальности и хода времени.     Соник-Эхо с трудом поднялся и нащупал на поясе свой коммуникатор. Экран был чёрным. Он тыкнул в кнопку — ничего. Ещё раз, с силой. Тишина. Гаджет разрядился в самый неподходящий момент. Или ёж сам… он вспомнил, как перед поездкой, раздражённый служебными оповещениями, вырубил звук и поставил на «только экстренные вызовы».     Соник-Эхо, вздохнув, огляделся. Сладенькая, примостившись на ящике с боеприпасами, поправляла растрепавшиеся ленты на бубне. Мертвозвон, свернувшись калачиком на сиденье, напевал под нос какую-то тоскливую мелодию. Лютохлад сидел неподвижно, как статуя, и лишь слабый иней на его доспехах медленно таял. Его ледяное дыхание ощущалось даже в другом конце салона.     Броненосец обратил внимание на тёмно-синего ежа:     — Могло быть и хуже, не так ли? — сказал баньши почти равнодушно.     — Ещё бы… — по спине Соника-Эха снова пробежали мурашки, и ёж остался сидеть на полу. — Я не хотел снова сталкиваться с этими тварями.     — Снова? Ты буревестник, сэр Соник?     — Нет. Но я был среди них... вернее, среди Смертельной Семёрки.     Броненосец в лёгком удивлении дёрнул почти белыми ушами.     — А что с твоим братаном? — полюбопытствовал вампир.     Лютохлад бросил короткий взгляд на Мертвозвона.     — У него это бывает, ничего страшного. Прошли века, а его память свежа, как открытая рана. Мы тогда оба «пробудились» — так сказал Экзекл.     — Пробудились? — уточнил Соник-Эхо.     — Вспомнили, что мы когда-то были живыми, Майти и Реем. Может, сотни, может, тысячи лет мы «нежили», как в бреду. Апатия и беспамятство, никаких эмоций и чувств. А потом… в башке что-то резко щёлкнуло.       — Заинтриговал, без шуток. Ты можешь это описать? Если это не слишком личное, конечно.     Лютохлад посмотрел на свою руку, а потом медленно сжал её в кулак.     — Сначала был ужас — осознание, что мы заперты в мёртвых телах. Звон расплакался, но я сдержался… я тоже хотел разрыдаться с ним. Мы вспомнили наш мир и как мы умерли, — баньши тяжело вздохнул и отвёл глаза в сторону. — И к нам пришёл Экзекл. И сказал он нам «следуйте за мной». И мы, не раздумывая, пошли за ним, сбежали из замка Овера.     Бывший чёрный страж снова вздохнул, выпуская изо рта холодный пар:     — Экзекл привёл сюда и оставил нас жить. Мы отвыкли следовать своей воле… и этому пришлось учиться заново. Здесь, в Эггмоперии. Было тяжело.     — А что произошло с вами?     — Я не знаю. Честно не знаю, — броненосец откинулся и сомкнул веки.     Даже разговор с повстанцем не унял тревогу в душе Соника-Эха. Но вдруг БТР резко затормозил, развернулся и с глухим стуком упёрся во что-то мягкое. Двигатель заглох. Люк открылся.     — Приехали, мальчики и девочки! — торжественно объявила Сладенькая, но вставать и вылезать пока не планировала.     Соник-Эхо вывалился наружу, едва держась на ногах, и ослеп от яркого света после подземного мрака. Он стоял в ангаре — маленьком, тесном, забитом ящиками, снаряжением и разбитой техникой. Это была не полноценная база. «Нора в жопе», как её называли здешние эггмоперцы.     Первым делом Соник-Эхо увидел два знакомых силуэта, которые буквально врезались в его поле зрения. И они стремительно сближались.     — Слава Хаосу, ты цел… я чуть с ума не сошла!     Салли-Реквием, белее снега, ускоряла шаг, пока не сорвалась на бег. На её щеке блестела невысохшая дорожка от слезы, которую она даже не пыталась скрыть — и сердце ежа заколотилось от волнения и стыда.     — Мы так испугались! Так испугались… — бурундучиха схватилась за плечи остолбеневшего тёмно-синего ежа, будто проверяла, цел ли он. Только спустя минуту-две она отпустила его.     Тейлз-Палач подошёл медленнее — и именно его больше всего боялся колючий парень. Бесхвостый лис остановился в двух шагах.     — Эм… привет снова, Терминатор? — виновато проблеял ёж.     Киборг медленно поднял руку, а другой — показал на свой работающий коммуникатор. Его индикатор настойчиво мигал красным.     — Мне кровосиси сломали коммуникатор, — попытался наврать ёж.     Даже эггмоперцы вокруг замерли, чтобы понаблюдать за сценой. Особенно заинтересовалась Сладенькая — она уселась на край БТР и свесила ноги. Лютохлад и Мертвозвон, выползшие следом за бесами, тоже застыли.     — Я не слепой, Соник, — вполголоса произнёс коричневый мобианец.     Колючий парень запоздало понял, что держал коммуникатор. Прямо перед собой. С работающим экраном. Вампир неловко улыбнулся.     — Ты вывалился. Ты не отвечал. Я не нашёл тебя, не мог понять, откуда идёт сигнал, — отчеканил Тейлз-Палач. — Я, блять, думал, что тебя разорвали на части. А ты просто долбоёб! На беззвучку, сука, поставил!     Сладенькая чуть не уронила косметичку. Мертвозвон фыркнул и грохнулся на пол. Лютохлад тяжело вздохнул и тоже спрыгнул. А Соник-Эхо беспомощно открыл рот, пытаясь сочинить хоть какое-то оправдание, но лишь издал виноватый щенячий звук.     — Еблан синий! — киборг аж со всего маху долбанул кулаком по борту БТР. Машина заметно покачнулась.     — Э-э! Полегче, бро! — пропищал Мертвозвон. — Это ведь казённое!     — Коммуникатора нет! Совести нет! Прописки нет! Тебя могли убить! Изнасиловать! И трахнуть!     — Да я просто… — снова попытался оправдаться Соник-Эхо.     — Заткнись! — лис громко и вымученно выдохнул. — Просто… помолчи.     Лицо Тейлза-Палача прошло через целую волну эмоций: от ярости к облегчению, а затем к чистой, беспримесной досаде. Он зажал своё лицо ладонями и тихо зарычал.     — Прости, — опустил голову колючий парень. — Вы оба меня простите.     Именно в этот момент прозвучал звонкий деловой голос:     — Я смотрю, все на месте.     Все, включая взвинченных охотников, обернулись. В проёме двери ангара стояла «Роза Ветров». Она выглядела так, будто только что приехала с инспекции, а не прошла через ад с нежитью. За её спиной кровоглазой фиолетовой ордой построились повстанцы — бесы-солдаты. За проклятыми редкими тенями следовали офицеры D-Watch, молчаливые и собранные.     — Формальности опустим. Парад отменён, оркестр распущен, — отчеканила ежиха. — Работаем по делу, слушаем внимательно. Записываем в голову, повторять не буду. Кто не понял — дам в нос.     Баньши замерли. Соник-Эхо тоже замер — с мизинцем в носу, — аккурат между Лютохладом и присевшим на корточки Мертвозвоном.     — Особенно ты, скоростной разведчик, — добавила ежиха тем же ровным тоном. — Руки из носа. Мозг — в строй.     Соник-Эхо фыркнул, но подчинился.     — Пришлось немного поменять план. И теперь…     — Верните нам телефоны, госпожа, — прервал ежиху Лютохлад.     — Ни за что, — отрезала Эми. — Вы наказаны: за самовольный выход, отсутствие докладов и тот беспорядок в Зоне Вне, который я лично приводила в чувство. С тряпкой. И злостью.     Смотрители приуныли, а их тёмные обличия стали ещё мрачнее.     — А почему ей можно, а им нет? — неожиданно вступился за баньши ёж.     Все посмотрели на плясунью. Бурундучиха-повстанка смотрела в экран своего личного смартфона, старательно подводя губы ярко-красной помадой. Почувствовав на себе всеобщее внимание, Сладенькая с невинным видом спрятала телефон в маленькую сумочку на поясе и снова приняла безмятежность, будто готова снова пуститься в танцы с бубном.     — Чтобы ты спросил, — набычилась Роуз.     Тейлз-Палач и Салли-Реквием отвлеклись этим абсурдным обменом реплик: бесхвостый лис остыл, а бурундучиха-охотница приободрилась.     — План немного поменяли, потому что наш ёжик решил устроить себе приватную экскурсию в демонический бордель, — начала «Роза Ветров». — Что ж, воспользуемся его… энтузиазмом. Внимание на карту, котята. Комфорт отменяется, в этот раз без чая с конфетками.     Она щёлкнула пальцами, и один из эггмоперских бесов развернул на столе голограмму Нью-Тауна. Город выглядел, как вскрытый труп, а под ним зияла сложная, многослойная паутина туннелей.     — Наш ценитель «закрытых вечеринок» в канализации сидит тут, в резервуаре очистных сооружений, — Эми ткнула острым ногтем в точку в самом центре подземной сети. Там пульсировал багровый значок. — Стабилен в своей деградации — прошлая жизнь его ничему не учит.     — Звучит уютно, — шёпотом ветра отметил Лютохлад.     — Для Эболы — да. Сразу предупреждаю: запах там такой, будто десять лет держали прокисший суп и забыли про окна.     Потом ежиха обвела взглядом команду. Где-то среди младших офицеров D-Watch, спрятав руки в карманы, затесался угрюмый 46-й, чуть ли не единственный здесь офицер регулярной армии. Запачканный и потасканный, как рядовые, старшины и сержанты, лишь затёртое золото в униформе и короткий плащ выделяли полосатого лиса на фоне «простых работяг».     — План предельно простой и надёжный. Он сработает, если кто-то опять не решит пофлиртовать со здешним зоопарком. Храбрые бойцы Его Усатого Величества, — Эми кивнула на баньши и эггмоперских солдат, — начнут шумную зачистку в верхних туннелях. Будем грохотать, палить и взрывать.     — И устраивать беспредел под музыку? — пискнул кто-то из бесов.     — И устраивать беспредел под музыку, — вздохнула розовая мобианка.     — А делать «хуй, пизда, секс» можно? — пробасил бес-ехидна.     — Демонам-Экзе — можно. Гражданским — нельзя, друг другу — тоже.     — А мёртвым, значит, разрешаете?     — Мёртвых не трогать, если они только не бегают.     — Ты чё, вампир? — вдруг набросился на ехидну другой бес.     Вслед за ним подключился и остальные повстанцы, и стали хором галдеть:     — Ты чё, вампир? Да-да? Вампир, да? Кровосися? — багровый мобианец поджался и зажмурился, когда его окружили толпой проклятые. Вернее, налетели, как чайки. — Слыш, ушлёпок Соблазна! Подсос! Буга-буга! Вампирская подстилка, да?     — Отставить! — гаркнула «Роза Ветров».     И бесы вмиг разбежались, оставив демонического Наклза в покое. Он зашмыгал носом и готов был вот-вот расплакаться.     — Придурки, — ещё громче вздохнула Эми. — Короче, мы создадим иллюзию большого штурма.     — Мы тоже «храбрые воины Его Усатого Величества»? — Тейлз-Палач неспешно изучал план города.     — Почти. Вы будете кротами Альянса. Очень злыми и с противогазами. Вечеринка кипит наверху, а вы трое — Палач, Салли-Реквием и этот… как его там, я забыла, — чешете по шахте. Сюда, — Эми начертила тонкую линию, ведущую прямиком под «пузо» багровой точки.     — Я, вообще-то, Соник. На крайняк — Эхо, — злобно напомнил ёж.     — Шахта ведёт прямо в его «СПА-салон». Тесная, вонючая, полная… ну, надеюсь, только крыс. Правда, учитывая нашу удачу, там будут ещё и демоны-сортиры. Будьте готовы.     Салли-Реквием кивнула. Тейлз-Палач что-то записал в коммуникатор.     — Бля, а что мешает Эболе зарыться глубже? — спросил колючий парень.     — Это тоже ваша работа — не дать ему углубиться дальше. Вы — элитные охотники на демонов. По крайней мере, двое из вас. Поэтому именно вам предстоит не самый приятный… туристический спуск.     — Прикольно, — почесал затылок Соник-Эхо. — Ну вот залезем мы к нему в хату, как домушники. Дальше-то чё? Скажем «здрасьте, доставка роллов»?     — Твой стратегический ум впечатляет… — Роуз натянула фальшивую улыбку. — Нет, вы его выкурите. Этот проход ведёт в предбанник логова Графа. Там вы и разломаете весь его фэн-шуй, пока все смотрят на городские фейерверки. Мне неважно, как вы это сделаете. Но Снивли. Должен. Вылезти. На поверхность. На хорошо простреливаемое пространство… чтобы он заценил «подарочки» от Сладенькой.     Все ненадолго глянули на танцовщицу. Бурундучиха-повстанка тем временем сидела в позе лотоса прямо на полу и закрыла глаза. Похоже, девушка медитировала. Неясно, «спала» ли она или слушала.     — План сильно поменялся. Причём, кардинально и очень быстро. Мы ведь уже и так всё спланировали ещё в Запретной Зоне, — заметил 46-й. — Точно ли это из-за косяка Эха? Который и не косяк вовсе.     — Что тебя смущает, капитан? Динамика войны бывает разной. Иногда приходится менять планы на ходу или прятать в рукаве запасные.     — Эхо не виноват, что он вывалился из бронетачки и плюхнулся прямо в гнездо кровососов, — пояснил полосатый лис. — И вообще, что это меняет?     — Ничего страшного. Тогда виноват будешь ты.     Двухвостый проклятый мобианец закатил глаза и пожал плечами.     — А если серьёзно, то твоя претензия логична, — кивнула ежиха. Девушка сменила тон на задушевный, доверительный. — Мы действительно всё расписали в Запретной Зоне. Красиво, чётко, по полочкам. Но война, капитан, — это не шахматы. Она дышит, меняется, подкидывает сюрпризы. Иногда — в виде ёжика, что упал к вампирам на вечеринку.     46-й стоял молча, не шелохнувшись, так и держа руки в карманах куртки. Его длинные заострённые уши вздрагивали всякий раз, когда у неё менялся тон. Едва уловимый, незаметный для остальных, но заметный для старого вояки.     — Да, формально инцидент с Эхом — не косяк. Это форс-мажор. Случайность. Но именно такие случайности — и есть та самая «динамика». Они обнажают слабые места старых планов. Как внезапная дыра в броне.     «Роза Ветров» повернулась к низкорослому демону-лису. Розовая мобианка скрестила руки на груди и уставилась на проклятого честным прямым взглядом. Девушка смотрела на него почти по-братски.     — Старый план был хорош для тихого внедрения. Шум, который поднял наш колючий турист, мог разбудить не только тех уродцев внизу — ты знаешь, какое у нежити сарафанное радио. Продолжать по старой схеме — всё равно, что стучать в дверь, когда уже разбили окно. Глупо и смертельно опасно.     Роуз обвела взглядом всех присутствующих, включая охотников — словно приглашала их в круг понимающих профессионалов.     — Поэтому мы превратим косяк в преимущество: дадим Зловещему Сеньору понять, что атака пойдёт по старым туннелям. Мы заставим его смотреть наверх… пока настоящий удар, тихий и точный, придёт снизу.     46-й всё также молчал, послушно слушал брифинг. Его чёрные глаза, почти лишённые красных огоньков, были непроницаемы. Однако он был настороже: наблюдал, как взгляд «Розы Ветров» скользит по карте, улавливал, как немного сбилось её дыхание, как она странно косилась на Соника-Эхо и на Сладенькую. Его хвосты в какой-то момент застыли.     — Ну, а если что-то пойдёт не так, то напоминаю: виноват будешь ты, Майлз. За то, что не уследил за ценным, но кривоходящим грузом. Или не настоял на своём. В общем, разберёмся. Лучше давай сделаем так, чтобы разбираться никому не пришлось. Хорошо?     Лис чуть заметно кивнул, запоздало. «Роза Ветров» хлопнула в ладоши, резко обрывая дискуссию.     — И мы сами шибанём по Эболе, когда он выползет. Круто шибанём! Всем всё ясно? Великий и Усатый не любит, когда его храбрые воины стоят, хотя должны стрелять. Готовьтесь, котята. Мы начинаем через двадцать минут.     И, не оборачиваясь, ежиха вышла из ангара. После неё остался только лёгкий шлейф персикового аромата. А вместе с ним осталось и спокойствие — её слова убедили большинство, что всё будет хорошо. Даже Соник-Эхо, вечный скептик, не загорелся новым желанием спорить.     Все начали расходиться… а 46-й всё равно остался стоять. Он смотрел на следы, что оставили шипованные сапоги «Розы Ветров». Потом двухвостый мобианец медленно, почти ритуально, достал смятую пачку сигарет, а потом, не зажигая, зажал сигарету между зубов. Проклятый обвёл взглядом ангар и зацепился взглядом за маленькую компанию охотников.     — Понятно… что ничего непонятно, — развёл руки по сторонам Соник-Эхо.     — Ну хотя бы не поменяли ту часть, как именно мы будем шарахать Эболу. Снаряжение осталось тем же, пересобирать ничего не надо, — пробурчал Тейлз-Палач. — Правда, что-то у меня чешется…     — В жопе?     — Да нет. Тревога чешется. Под ложечкой.     — Мальчики, это всегда волнительно — идти на высшего демона, — обнадёжила Салли-Реквием. — Надо довериться профессионалам.     — Довериться профессионалам… — шёпотом повторил 46-й.     Наконец, капитан чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Горький дым заполнил грудь, но не прояснил мысли. Офицер не докурил и швырнул сигарету на бетонный пол, а потом раздавил и растёр её каблуком.     — Эй, Биба и Боба, — хрипло окликнул он Мертвозвона и Лютохлада, — а ну подойдите сюда. Дело есть.     Баньши ещё не успели пойти за Эми, но уже собирались.     — Что-то случилось, Обкурыш? — обернувшись, прозвенел белка-летяга.     — Дуйте ко мне, мужики, — махнул рукой 46-й, не поднимая глаз.     Немёртвые мобианцы обменялись взглядами. Они, тяжело переваливаясь и распугивая других повстанцев, подгребли к полосатому лису. Лютохлад уже что-то предчувствовал, отчего его тело сделалось ещё более прозрачным.     — Я хочу кое-что попросить. По старой дружбе, так скажем.     46-й отвёл баньши в сторону, подальше от любопытных ушей. Сладенькая вышла из транса и глянула из-за плеча им вслед.