Глава 26-3. Память Хранит Не Только События

Полный мрак, безнадёжность.

Если можешь — беги, без оглядки, с попутным ветром.

Беги, пока они не приняли меры с соответствии с верой.

Беги, пока цветные кошки серы, пока Экзектор спит.

Иначе эта братия спустит всех собак и все курки.

Встретит кровавой стаей, окружит хищной стеной.

Только не сдавайся, и, как они, — не стань.

Я же буду ждать, верить в тебя… и надеяться.

Рози (Сарк-Эми)

Фрагмент воспоминаний Соника-Эха, три года назад: «Мне как-то рассказывали, как меня нашли. Рассказ странный».       Эта странность зацепила тех, кто вёл мрачные крестовые походы сквозь миры. Обычные легенды про чудовищ не задевали слух буревестникам — они повидали многое. Но здесь чувствовалось что-то иное.       В село отправили двоих: синего фенека Ом-Кита и зелёную тенрек Сёрдж-Фарадей. Они вырвались из леса под нескончаемые выстрелы охотничьих ружей. Стреляли не по ним — но именно пальба заставила антипаладинов срочно выполнять приказ «главного босса». Помогали им младшие по званию: пугали местных, размахивали оружием и звенели сталью, приставали к сельчанам с фразами «Посмотрите, какая у меня большая и красивая пушка!»       — Давно у вас ебайка шастает? — тенрек угрожающе напрягла бицепсы.       — Чаво? — пастух спешился. — Говори по-людски, не хрюкай.       Сёрдж-Фарадей вспыхнула молниями. Пастуха больше никто не видел.       Селяне не рвались говорить с охотниками на демонов. Может, боялись. Может, знали, кто перед ними. А может, смущались — один из крестоносцев уже тянул яблоки из телеги. Этих воинов называли детьми грома, буревестниками, антипаладинами, но официально — штрафные батальоны. Даже в Альянсе они были изгоями: осуждённые преступники, что расплачивались кровью, пока не сойдут с ума; или пока их не съедят слуги Владычицы Декаданса — самые опасные, самые мерзкие и самые жестокие Экзе, с которыми даже охотничья элита не связывалась.       — Как давно начались странности? — Ом-Кит раскрыл блокнот.       В ответ женщина захлопнула дверь. Изнутри раздался пронзительный плач младенцев — два голоса, от которых дрожали стёкла.       — Мы вам помочь хотим! Куда же вы? — запела мобианская тенрек фальшиво, как пьяная оперная дива, и жутко, как морская сирена.       Упрямый Ом-Кит полез в окно, запутался ушами в занавеске и едва не рухнул в колыбель. Его огрели по хребту лопатой, а потом пнули по лицу — антипаладин чуть не улетел в кучу навоза под гомон перепуганных куриц. А ещё на мордочке ушастого мобианца теперь красовался след от сапога. И, вдобавок, буревестника облаяли собаки.       Сёрдж-Фарадей «не замечала», что её подчинённые уже утащили кур и петуха. Кукареканье стояло на всё село. Воровали, как ни странно, не лисы, а суровые мамонты — в них вдруг проснулся деревенский мальчишка.       — Стоять, — преградил путь Зазз. — Скотину назад. Или хоботы откручу!       Мамонты переглянулись. Они молча вернули добычу.       — Блять, если с нами никто не будет базарить, мы разграбим эту… как вас там? — Сёрдж-Фарадей нервно дёрнула пояс с электрическим клевцом. — Короче, мы всё тут сожжём!       — А животных тоже сжигать? — почесал затылок Ом-Кит.       — Да. Для прикола, — злобно ухмыльнулась тенрек.       — Они же в огне кричать будут. Противно, — поморщился фенек.       — Я тебя потом сама сожгу. На мангале, — за окном прошла старший офицер-зети, одна из версий Зены. Синий мобианец поспешно извинился.       — Не надо никого и ничего жечь! — выскочил староста, побелев как мел. — Вы же не бандиты! Правда?..       Над стариком нависли громилы бандитской наружности, одетые, кто во что горазд: один в латах, украшенных перьями, другой — в жилетке поверх кольчуги, третий и вовсе в ночной рубашке (его разбудили, а доспехи потерял). Объединяли их лишь глянцевые татуировки на шеях: зелёные птицы с расправленными крыльями.       — Конечно не бандиты… — зловеще заулыбалась Сёрдж-Фарадей.       — Наш девиз: «Напугаем, но не до смерти!» — подхватил Ом-Кит, а потом почесал себя по лбу: — Ну… обычно не до смерти.       Хохот буревестников поднялся такой, что побледневшего старика едва не сдуло на улицу.       — Но если ответа не будет — вам конец, — уже без улыбки провела пальцем по горлу тенрек. — Говори сам, или найди сговорчивых. Иначе всё станет пеплом. Я уже не шучу.       — Или мы заберём вашего петуха! Тайком от Зены, — добавил фенек.       Приставка «анти» к слову «паладин» не только разделяла буревестников от настоящих паладинов. Они все — крестоносцы, выходцы из минорной фракции «Клинки Свободы». Все были рыцарями, но рыцари бывали не только добрыми, даже в сказках.       — Пиф-паф! И вы покойники! — «пострелял» из пальцев Тамбл.       — Показать, что за пазухой мы держим? — Раф наклонился к старосте.       Прозвучал красноречивый шлепок, и скунс заскулил. Внезапная водяная «лапа» Ом-Кита одарила Рафа оплеухой.       — Гражданских мы не режем, — скрестил руки на груди ушастый мобианец. — Не зли Красного Босса.       Однако староста всё равно не стал тянуть. Свидетелей нашли быстро — егерей. Тех, кто стрелял. И тех, кто просто оказался рядом.       И егеря говорили, перебивая друг друга:

«Слушайте, братцы, что за беда приключилась. Осень ведь — медведи по берлогам расползаются, спать ложатся. А тут объявился один… оголтелый. Скотину режет — крупную! Медведь здоровенный, собак за версту чует и не щадит!

В деревне только шёпот да взгляды украдкой. Боятся — не за коров, за себя и за детишек дрожат. Мы-то сперва думали: наш мишка шалит. Ну, егеря, дай им бог здоровья, пошли его утихомирить. Пришли — а там туша. Огромный был медведь… а теперь, вон, обглодан, но не съеден.

Вот и гадаем теперь: если такого зверя, как медведь, пополам рвут, словно котёнка, то что ж за тварь в лесу завелась? Загадка…»

      Сёрдж-Фарадей и Ом-Кит, довольные «дипломатией», дали друг другу пять. Вспыхнули искры. Хлопок вышел такой, что фенек тут же заскулил, схватившись за ладонь — жгло, будто он приложился к раскалённой сковороде. Тенрек это искренне веселило.       — А чё теперь делать-то? — почесала макушку антипаладинка.        Вдали прозвучал крик петуха… но он тут же оборвался. Тенрек вздрогнула, а потом нахмурилась.       — Пора к Красному Боссу, — стряхивал «жар» с руки Ом-Кит. — Он нас не ждёт, ну и ладно. Он нас вообще редко рад видеть.       Были ли буревестники хаотично-злыми войнами? Мнения на этот счёт разные. Однако в настоящее время дети грома стараются соблюдать хоть какие-то «нормы приличия» — из-за повзрослевшей Смертельной Семёрки.       — Почему к нему?       Девушка посмотрела на свою руку. Потом сжала её и как-то странно оглянулась по сторонам. Уже без веселья, с необъяснимой опаской.       — Потому что Главный Босс сказал, — ответил фенек. — Не послушаемся — опять полы драить будем да носки всей роте стирать.       Егерей сопроводили на временную стоянку. Подразделения корпуса «Le-V1-Athan» отличались боевым и бойким характером — под стать своему командиру. В эти подразделения ссылали, в основном, хулиганов, дебоширов, агрессивных охотников на демонов и всех тех, кто любил помахать кулаками и с кем-нибудь подраться.       — Да невозможно отжиматься без рук.       — Возможно! Только пусечки не могут! Смотри!       — А без магии слабо? Лох.       Даже сейчас было шумно. Постоянно выясняли, кто сильнее, кто лучше, кто красивей. Злость и зависть — обычная атмосфера для этих солдат.       — Лицемеры. Да и паладины никогда братьями нам не были.       — Добрячкам даже убийства прощают, а я здесь уже пятнадцать лет. За надпись на стене.       — Мы все тут рожей не вышли, признай.       Пришлось миновать через старших офицеров-зети, прежде чем добраться до лорда-буревестника. Ругая Альянс, они не сразу заметили толпу егерей и двух терпеливо ожидающих мобианцев.       — Я верю, что когда-нибудь и для нас запахнет весной, — попытался поддержать «коллег по цеху» Ом-Кит.       — Но ведь сейчас лето. Какая весна? — уточнил метафору Зомом, перед тем, как позволил мобианцам пройти к начальнику.       — Забей, Морошка, — вздохнула Сёрдж-Фарадей. — Даже я не поняла.       И в какой-то момент гомон захлебнулся. Тишина оборвалась, как только захлопнули дверь. Егеря инстинктивно выпрямились, сами не понимая, почему, когда увидели его — местного главного генерала.       Завок-Клюква, мрачный красный зети с обломанным рогом, командовал здешними буревестниками. Первым его желанием было выгнать сельчан прочь, а фенека с тенрек — вышвырнуть следом, причём, с пинка. Но, взглянув на перепуганных егерей, вцепившихся в ружья, словно в последнюю надежду, он передумал.       — С чего вы вообще решили, что это демон? — холодно спросил красный гуманоид. — Напоминаю регламент: «Не мешать аборигенам устраивать себе конец света, если это не угрожает миссии».       Мускулистый, как ходячий утёс, верзила царственно обошёл егерей по кругу. Его парадный тёмно-синий костюм скрипел, будто вот-вот лопнет. Драконий хвост щёлкал по полу, как кнут, но коврики аккуратно обходил.       — И хули вы их сюда притащили? — продолжил Завок-Клюква. — Стоянка должна быть секретной. А теперь это «та самая стоянка, про которую знают все деревни». Браво. Великолепно. Блестящая работа!       Генерал даже поаплодировал, а потом злобно подбоченился:       — Молитесь, чтобы сюда нежить не заползла.       — Разрешите возразить? — поднял руку Ом-Кит. — Мы фотки принесли. И умных ребят подключили.       — Умных? — зети приподнял бровь. — У нас такие водятся?       — Я тоже в ахуе, но да! Башковитые у нас водятся! — расхохоталась Сёрдж-Фарадей. — И они уже там торчат, репу чешут!       — А тебе слова не давали, — оскалился тамплиер. — Ещё раз перебьёшь — снова будешь на голове стоять. И второй «фонарь» выдам.       — Да эти деревенские сами полезли! — потёрла синяк под глазом зелёная тенрек. — Меня просто вынудили показать им мастера тхэквондо, товарищ-генерал!       — Цыц, кому сказал!       Рык был такой, что егеря побелели.       — Прошу прощения… — кое-как выдавила из себя мобианка.       Сёрдж-Фарадей закатила глаза и надула губы. Если бы не устав — точно бы отвернулась от начальника. Но она просто глубоко вздохнула.       — Итак. Фотографии, — поманил пальцем Завок-Клюква.       Ом-Кит подпрыгнул вперёд и сунул снимки лорду-буревестнику. Фенек сиял, как школьник, принёсший учителю дохлого, но впечатляющего жука.       — Чудесный фарш. И на кой хер ты мне его показал? Из мишки даже коврик не сделать, — потом рогатый вслух задумался: — Хотя… на тряпки пойдёт. Или новую собаку Финитевуса накормить.       — Главный Босс приказал. И сказал, чтоб потом мы докопались до Красного Босса, — отчеканил Ом-Кит и прыжком отлетел от зети.       — Косолапый был знатный. Даже я бы такого не завалил, — Завок-Клюква опять задумался. — Хочу теперь глянуть вживую.       Красный гуманоид посмотрел на дуэт:       — А вы, дурики, пойдёте со мной. По дороге решу: выговор вам выписать, строгач… или просто чапалахи.

***

      Ночью стоянка буревестников гудела, словно филиал преисподней развернули в мирах смертных. Но стоило Завоку-Клюкве распрямиться во весь рост и отдать приказ, как шум схлынул: остался лишь тяжёлый звон доспехов да мерный стук сапог. Егеря, неловкие среди суровых воинов, повели детей грома к лесу — но дальше в чащу идти не рискнули.       Ом-Кит скакал впереди. Фенек подпрыгивал и пританцовывал, что-то насвистывал, будто соревновался со сверчками.       — Ты бы хоть раз маршировал нормально, а не как клоун, — закатила глаза Сёрдж-Фарадей. Синяк сильно ныл, настроение — тоже так себе.       — Если я не буду вести себя, как клоун, я расплачусь, — неожиданно и без шуток выпалил Ом-Кит.       — Годы идут, и я всё ещё не понимаю. Почему ты пошёл за мной в этот ад под названием «Буревестники»? — окончательно скисла мобианка.       — Получить под зад от вампира не так страшно, как потерять тебя.       Лес встретил отряд вязкой тишиной. Завок-Клюква невольно сбавил шаг: запахи здесь путались, будто кто-то нарочно их перемешал. Даже тенрек, обычно громкая и дерзкая, замолкла.        — Ну, блять, и глушь… хоть бы комар для компании нашёлся.       — О! — оживился Ом-Кит. — Хочешь, я тебя укушу за ухо? Чтобы было, как комар, но с бонусом?       Фенек кокетливо состроил глазки и надул губы.       — Попробуй, и я тебя укушу за башку. Без бонусов. С гарантией тупого визга, — пробурчала Сёрдж-Фарадей, но уголки её губ дрогнули.       Когда показалась поляна, все замолчали.       Туша медведя лежала, разорванная, словно детская игрушка. Вонь стояла густая и липкая, она доносилась ещё на подходе к лесу. В его ранах было что-то… неправильное. Не поддаётся описанию — нельзя понять, чем конкретно убили зверя. Землю вокруг туши исполосовали глубокие борозды, деревья вокруг перекосило, будто кто-то устроил здесь бойцовскую арену.       — Ого, секция «ботаны на выезде», — прищурилась Сёрдж-Фарадей. — Бедняге даже умереть спокойно не дают.       Среди буревестников поднялся гул — все вдруг стали экспертами.       Вокруг туши уже суетились учёные. По нашивкам с красными птицами было ясно — тоже буревестники, но из другого корпуса. Тяжёлые жилеты звенели карманами и ремнями. Один держал металлический ящик с мигающими лампами, другой собирал землю в колбы, третий возился с камерой на штативе, крутил длинный объектив.       — Из него сделают подопытную крысу. Или подопытного мишку, — Ом-Кит указал на учёного, который пинцетом вытаскивал клочок шерсти.       — Глянь, это же пиздюки Трёхрукого Босса. Держу пари, скоро у нас по части будет разгуливать новый «франкенштейн». Ведь прям до усрачки всем нужно знать, какие они там молодцы, — поправила волосы тенрек.       — Рты закрыли, — пророкотал Завок-Клюква.       Голос зети, словно удар колокола — и шум стих мгновенно.       — Есть демонические следы, — доложил престарелый учёный, когда генерал приблизился. — Ткани повреждены изнутри. Это не обычное нападение. Значит, время мы теряем не зря…       — Зато мы теряем время. Скажи, сколько стоит этот твой… жужжащий фонарик? — Сёрдж-Фарадей скрестила руки.       — Это спектрометр! — вспыхнул очкарик, очень молодой. — И он стоит дороже, чем все бутылки пива, которые ты выпила за всю свою жизнь!       — Пивка я бы бахнула сейчас, — недобро хмыкнула тенрек. — И тебе по башке бы тоже бахнула.       Остальные учёные даже не обращали внимание на этот дуэт. Более того, они смотрели на них с презрением и раздражением.       — О-о, хорошо-хорошо, — Ом-Кит потянулся к прибору лапками, делая игривые хватательные движения. — Надо проверить. Для протокола. И личного интереса.       Учёный прижал спектрометр к груди, будто спасал младенца от пьяного похитителя.       — Не переживай. Сейчас я их приструню, — вздохнул Завок-Клюква.       Его левый зелёный глаз вспыхнул. Мгновение — и, вопреки логике, физике и здравому смыслу, зети завязал рты тенрек и фенека аккуратными бантиками, будто их губы были ленточками для подарков. Мобианцы вяло помахали руками и поплелись под ближайшую ель — как наказанные дети, отправленные «в угол». Только вместо угла — мокрая колючая хвоя.       — Совсем распустились уже, придурки, — процедил Завок-Клюква, и его глаз медленно потух.       Здоровяк снова повернулся к учёным. Те, словно ничего не случилось, склонились над тушей. Щёлкали щипцы, гудели приборы, тонкие иглы входили в холодную мёртвую плоть. Они выглядели, не как существа, которым было жутко страшно, а как существа, которым было жутко интересно.       — Ну? — рыкнул Завок-Клюква. — Опять кости пересчитываете?       — Генерал, в туше нет ни капли крови. Его осушили полностью.       Рогатый крестоносец склонился над медведем. Когда учёный приподнял веко, Завок-Клюква сразу насторожился: медвежий глаз был исчерчен чёрными трещинами и судорожно подрагивал, будто пытался притвориться живым. Тамплиер ткнул пальцем в тушу: тело всё ещё было горячим, хотя времени прошло уже достаточно много.       Зети чувствуют запахи иначе, и Завок-Клюква прислушался к смраду внимательней. От трупа тянуло металлом — но не кровавым железом. Вонь была сырой, земляной, с привкусом плесени и свежевскопанной почвы.       — Вампир, — коротко решил тамплиер. — Тогда это по нашей части.       — Хорошо, что проклятие Тёмного Соблазна реанимирует только разумных существ, — буркнул учёный. Он добавил: — А жаль, было бы веселее.       Хмурый Завок-Клюква осмотрел поляну. Ветки были обломаны и вырваны — но не внизу, а у самых верхушек, словно бой шёл в кронах, и медведь прыгал, как безумная белка. Свежие пни выкручены, завязаны узлами. Сверху медленно сыпался клочьями мех, будто снег, он сильно щекотал нос рогатому крестоносцу.       — Обычно вампиры аккуратные. Не оставляют такие… художества, — пробурчал Завок-Клюква и опять начал щёлкать хвостом по земле.       Другой учёный — в заляпанном халате и с проводами из карманов — резко поднял голову и отчеканил:       — Возможно, вампир. Но следов Тёмного Соблазна нет. Зато в плоти обнаружены частицы Тёмной Магии. На него точно нападал демон.       Ом-Кит и Сёрдж замерли. Переглянулись — и синхронно прижали ладони к щекам, изображая немой крик. Для убедительности фенек ещё и повалился набок, корчась, будто его уже доедали. Они не просто дурачились — они пытались участвовать в обсуждении.       — Демон? — скептически протянул Завок-Клюква. — Здесь нет заражённых параллельных миров. И архилич далеко.       Тамплиер медленно обошёл поляну. Трава под ногами местами чернела даже при лунном свете, отливала пурпуром и расползалась спиральными узорами. Шишки, наоборот, серебрились, словно лакированные. А почва звенела под шагами — будто под листвой лежало битое стекло.       — Я почти тридцать лет гоняю кровососов. Вампиры так себя не ведут, — генерал цедил слова так, будто не просто не признавал работу учёных, но и хотел им врезать. Каждому по очереди. — Это всё смотрится… странно.       Один из исследователей выпрямился и холодно озвучил мысль:        — Это может быть бес, что пробудился в Бездне под этим миром. Иногда в таких местах они сами рождаются… чтобы потом их убить.       Рогатый гуманоид фыркнул, и в уголках губ блеснули острые клыки:       — Бес? Бесы мне неинтересны. Они, как тараканы — мелкие и противные. За них даже призовая выплата смешная.       Он поднял шишку: та преломляла лунный свет, как призма. Зети принюхался и поморщился.       — Тут ещё ангелами воняет. Может, зверушка под руку попалась? Пижоны с крыльями тоже любят пафос и беспорядок, когда пиздят демонов.       Буревестники под елью уже заскучали: Сёрдж-Фарадей тут же состроила кислую мину, передразнивая генерала, а Ом-Кит изобразил прыгающего чёртика рожками и с хвостом. Завок-Клюква медленно повернул голову — зелёный огонь вспыхнул в глазу. Оба младших антипаладина мгновенно сели ровно и сложили руки на коленях.       — Ну конечно, Клюковка, — раздался из тьмы новый голос, спокойный и властный. — До твоего величия Экзешке ещё дорасти надо.       Сонные буревестники, что до этого бесцельно болтались по поляне, тотчас построились. Ом-Кит и Сёрдж-Фарадей тоже втиснулись в строй. Учёные вздрогнули, но работу не прекратили.       Завок-Клюква лишь ухмыльнулся, глядя в темноту.       — Делать тебе нечего, Вонючка? Ты что тут забыл?       Из мрака вышли люди — грязные, измученные, с корзинами и рюкзаками. Они колебались, не зная, идти ли дальше к рогатому исполину. И не зря. За ними шагал огромный мобианец, не менее страшный, чем Завок-Клюква. Настолько крупный, что издали казался человеком — или дьяволом. Его глаза светились ядовито-зелёным, не ярко, а угрожающе спокойно.       Когда он приблизился, все молча признали: это был не простой путник.       — А ты как думаешь? — усмехнулся Джеффри-Феникс. — Я сюда не на пикник с этими обалдуями пришёл.       Завок-Клюква ненадолго завис и приподнял глаза к небу.       — Это не бес, зверюга мощная и страшная. И ангелов тут не было, — объяснился Сент-Джон. — Эту штуковина грибников до усёра перепугала — они аж потерялись. Я, вроде бы, всех тут нашёл. Вроде бы…       — Точно мощная? — нахмурился красный гуманоид.       — Точно мощная. Поверь на слово.       — Поверю на слово.       Завок-Клюква хотел было уточнить, откуда Джеффри-Феникс знает про демона, но полосатый мобианец уже ответил:       — По следам. Во всех смыслах.       Рогатый замер с открытым ртом:       — Я не спросил ещё, — и недовольно осклабился.       — И что дальше? — потом скунс снова выпалил: — Сам пошёл в жопу.       — Ничего, пошёл в жопу, — зети сделал вид, что всё в порядке.       Их разговор превратился в быстрый обмен фраз: то ли вести антипаладинов дальше, то ли пойти выслеживать чудовище. Над Ом-Китом и Сёрдж-Фарадей, наконец, сжалились, и развязали им рты. Им тут же дали не слишком почётное, но безопасное поручение — сопроводить грибников в людные места. Фенек и тенрек сделали вид, что восприняли приказ, как вызов судьбы, и отправились с гражданскими в походном марше.       — Тогда тащи наших охламонов дальше, а я пойду с парой пацанов и прибью хулигана, — распорядился Завок-Клюква и размял кулаки.       Полосатый мобианец вскинул руку: подчинённый скучковал глаза.       — Наоборот… наоборот, — покачал головой Сент-Джон. — Это ты веди наших охламонов дальше, а я поищу демона.       А потом скунс мягко, по-дружески щелкнул товарища по носу.       — В смысле?! — Завок-Клюква злобно собрал глаза в кучку.       — В коромысле, — устало передразнил Джеффри-Феникс.       Однорогий буревестник свернул хвост калачиком и сжал кулаки, и ненадолго потерялся в словах. Тем временем полосатый мобианец постоянно поглядывал куда-то в лес — всматривался между древесных крон.       — У тебя крыша поехала, что ли? — прошипел Завок-Клюква.       — Поехала, покаталась и обратно вернулась. Всё по плану.       Зети проследил за взглядом скунса — и ничего не понял. Он разозлился сильнее. И воскликнул:       — Я серьёзно! Ты правда решил переться Хаос знает куда? Один?!       Сент-Джон не сразу дал ответ — он сначала окинул взглядом лес. Грибников уже встретили буревестники с опросами и врачебными мелочами.       — А почему бы и нет? Мне одному спокойнее.       Наступила неловкая тишина. Взгляд собеседника сконцентрировался на полосатом — казалось, ещё чуть-чуть, и зети прожжёт в мобианце дыру.       — Короче, неважно, — вздохнул Джеффри-Феникс.       Скунс резко сделал шаг вперёд, коснувшись пальцами рукояти топора Завока-Клюквы. Красный невольно отступил от лорда-буревестника.       — Ты долбоёб конченный или еблан матёрый? Оглядись вокруг!       Завок-Клюква окинул рукой окрестности. Сент-Джон послушно осмотрелся.       — Ночь на дворе! Лес! А в лесу — непонятная поебень! Ты хоть мозгами иногда шевели, а не только жопой! — прорычал рогатый крестоносец. — Тут и днём-то с фонарём потеряться можно на раз-два!       — Да брось, ягодка кислая, не отберу я у тебя славу, — полосатый мобианец ухмыльнулся: — Не серчай, а доверяй.       — Не в этом дело, бестолочь! Просто, ну…       Завок-Клюква отвел глаза в сторону и неловко потёр затылок. Тёмно-синий мобианец обнадеживающе похлопал подчинённого по плечу.       — Не парься. Я догоню вас через пару часов, — Джеффри-Феникс посмотрел на наручные часы и нахмурился, прикидывая время: — Может, меньше.       Здоровяк громко щёлкнул хвостом, как кнутом:       — Как ты собрался это сделать за пару часов?       — Тогда вот домашнее задание, тебе на подумать. Приду — проверю.       Потом Сент-Джон тяжело вздохнул.       — Кстати, сотрите потом всем память, — добавил полосатый. — Только аккуратно, а не как в прошлый раз. Накосячили с амнезиаком, и полгорода теперь молится на твою рогатую морду, как на икону.       — Я тут был не причём! — вспыхнул зети. Он спокойно уточнил: — И вообще, это Нытик решил пошутить. Дурацкий юморок у дока, ты же знаешь.       — Расслабься, бро, я буду на связи. Я подам знак, если попаду в беду.       — А что с медведем делать, сэр? — обратился к скунсу учёный.       — А что делают обычно с медведями? — театрально приложился рукой к подбородку Джеффри-Феникс. — Сделаем чучело, и Рассвет на днюху подарим. Пусть в прихожей стоит — гостей пугает.       Исследователи аж прекратили работу с тушей и ошарашенно уставились на полосатого мобианца.       — Проехали. Делайте, как считаете нужным, — уже серьёзно сказал Сент-Джон и махнул рукой.       Вдруг Завок-Клюква сделал шаг вперёд — настолько резко, что даже Джеффри-Феникс отшатнулся и тотчас поднял пушистый хвост кверху.       — Я запомнил, — набычился зети. — И убью, если попадёшь в беду.

***

«Когда я увидел этих здоровяков в мрачных доспехах, сразу понял: они пришли за мной. Всё кончено. И, может быть, так даже лучше. Я устал. Сколько можно играть в кошки-мышки?»

      Этот Соник давно перестал быть бегуном или героем из других реальностей. Он стал зверем — и даже не зверем, а чем-то чуждым, инфернальным. Его выдернуло в этот мир кровавым порталом — из зияющей раны в воздухе, откуда тянуло гарью. Портал открылся весной, прямо посреди лужайки, и с тех пор тёмно-синий ёж стал тенью этого леса.       Соник жил в оврагах и заброшенных берлогах. Людей он избегал, из страха и по инстинкту. Вампирская природа, пропитанная демонической жаждой, могла сделать из любой встречи трагедию. Месяцами он не выходил к окраинам, сливаясь с темнотой. Сельчане боялись его, но не считали врагом: лесной чужак больше пугал.       Соник не знал, что происходит в этом мире, — и не хотел знать. Главное, что его не искали и не охотились на него.

«Наверняка буревестники думают, что это я рвал скотину. Но медведь и правда был безумен. Говорили, в него вселился злой дух леса — Зелёный Человек или что-то вроде того. Я лишь доедал за ним. И мне жаль, что я ничего не сделал, чтобы его остановить»

      Соник не знал, откуда здесь взялся бурый медведь: зверь жил в лесу ещё до его появления. Вампир до сих пор помнил родного Антуана, всё как вчера: месье Д`Кулетт любил рассказывать истории и сочинять героические сказки про свои похождения и подвиги, что скрашивало злые вечера и беспокойные ночи. И как-то однажды Антуан рассказал: в таких местах, где сейчас выживал Соник, медведей давно истребили ради меха. Да и на родине Салли ёж их никогда не видел — только мобианских косолапых.

«Я не вредил людям. Иногда даже помогал — выводил заблудших из чащи, не показываясь. Так родились слухи, переплелись с фольклором. Я не боялся темноты и зверей, что стали мне соседями. Я боялся неба»

      Ответ пришёл случайно — из разговоров пастухов. Медведь сбежал из заповедника. Или из лаборатории. Кто-то клялся, что его вывели для боёв или войны — потому он такой огромный, умный и кровожадный. И поэтому его не могли поймать.

«Если я не буду есть и пить кровь, то я стану страшнее медведя… Всё было хорошо, пока зверь не перешёл на людей. На него объявили охоту»

      Соник сейчас сидел на холодном валуне у хилой речушки. Руки дрожали, иглы слиплись от сырости. В лапах он сжимал тёмно-багровый, почти фиолетовый кусок мяса. Он не знал, зачем ел — от страха или от безысходности. Жадность оказалась сильнее боли.       Вампира трясло. Соник пучил глаза и задыхался, но продолжал есть. Пища стала пыткой, каждая жилка резала горло, каждая шерстинка жгла язык. Живот сводило, мутило, но колючий парень не мог остановиться.

«Егерям не пришлось ничего делать. Медведь сам нашёл меня, пошёл не по той тропе. Не знаю, что произошло… вот я — весь в крови. Вот он — груда мяса. И выглядел он тогда… аппетитно. А потом я заплакал. Я больше не вывозил».

      Теперь слёзы высохли. Кусок был почти съеден. Насыщение не принесло облегчения — только предчувствие отсроченной смерти. Дождь барабанил по листве, по хвое, по шерсти, обнимал липким холодом. Когда последний кусок исчез, Соник откинулся назад и обхватил себя руками. В животе жгло, а в груди зияла пустота. Гром рвал лес, молнии выхватывали его силуэт среди тёмных елей — призрак из страшной сказки.       Ветер завыл, и ельник будто захохотал над вампиром. Гроза глушила всё — даже хруст веток за спиной: кто-то был рядом; крался; ждал.       Соник опустил руки в реку, смывая кровь и грязь, но липкое ощущение мерзости не исчезало. Он сглотнул, сгорбился, обнял себя и, словно больной кот, закашлялся. Звук был жалким, чуждым этой ночи — и эхом расходился по лесу, будто даже деревьям было стыдно слушать его муки.       Гроза активно плевалась молниями. Дождь усилился.

«Я расслабился. Пока ел, в спину начали стрелять. Люди. Егеря. Я схватил мясо и побежал. За мной — зелёная девка и ушастый тип. Сёрдж и Кит… откуда они здесь? Кто их прислал?»

      «Тик… так… тик… так».       Звук был тихим — и оттого страшным. Соник замер. Потом молния снова вспыхнула… и в её свете мелькнула огромная чёрная фигура.       Секунда на размышления — и ёж сорвался с места. В спину ему закричали птицы, но даже их рёв не мог заглушить другое — тиканье.       Оно било прямо в голову, сбивало дыхание, превращало страх в панику. Корни хватали за ноги, ветви били по лицу. Соник почти ничего не видел, но чувствовал: за ним гналось нечто потустороннее.       Фигура двигалась рывками. Сначала — далеко, почти у кромки глаз. В следующее мгновение — тень нависала прямо за спиной. Её шаги не были равномерными: иногда тишина, а потом вдруг оглушительный топот… и тогда казалось, что аж земля дрожит; это повторялось снова, и снова.       — Чувак, притормози, — вдруг обратились к ежу разрывающим гулом.       — Отвали! — крикнул колючий парень.        Жар обжигал спину. Охотник уже буквально наступал на пятки. Ещё мгновение — и монструозная железная лапа сомкнётся на загривке.       Соник развернулся и пнул по фигуре.       БАХ-БАХ!       Космический рёв: волна прошла по лесу, ломая ветви, валя деревья, будто их скосили. Преследователь отпрянул — этого хватило, чтобы он аж упал и покатился кабурём по холму. Соник побежал дальше, не оглядываясь.

«Я стал тем, кем боялся быть. Чудовищем. Мне проще сдаться. Стать добычей для орла. Сколько он ещё будет кружить надо мной?»

      «Тик-так… тик-так… тик-так…»       Тиканье ускорялось. Оно было настоящим, хотя в лесу не должно быть часов. Гроза лила плотной холодной стеной. Волки выли, как шаманы у костров. В темноте мерещились глаза, силуэты, ритуальные пляски. Соник понимал: рассудок трещит.

«Даже если бы я хотел бороться за свою жалкую жизнь, то это не имеет смысла. От него нельзя спастись. Нельзя сбежать. Но рыцарь не спешит — решил помучить?»

      Назойливое тиканье секундомера становилось всё громче, быстрее и отчетливее, и беготня по лесу превратилась в беспробудный кошмар. Неотвратимая смертельная опасность следовала за Соником, будто его собственная тень, и она ускорялась вместе с тиканьем часов.       ЩЁЛК!       Боль взорвала ногу, и Соник рухнул во влажную почву. Медвежий капкан сжал щиколотку, как пасть. Кровь лилась ручьями и быстро впитывалась в землю. Соник попытался разжать — бесполезно. Цепь натянулась, неприлично громко звенела.

«Он здесь. Он рядом. Он даёт мне время приготовиться к смерти. Спасибо… наверно? Может, хватит?»

      Соник сполз по стволу. Ёж прижался спиной и вгляделся в темноту.       «Тик-так-тик-так-тик-так-тик-так!»       Тиканье часов теперь хлестало по мозгу. Этот звук был настолько невыносимым и гнетущим, что Соника бросило в такую дрожь, что он аж забыл о боли и холоде леса. Чувствуя, что его сейчас настигнет истерика, колючий парень закрыл глаза и затаил дыхание.       «ТИК-ТАК-ТИК-ТАК-ТИК-ТАК-ТИК-ТАК!»       И вдруг — резкая тишина. Ёж открыл глаза. Никого.       Гром ударил так, будто небо лопнуло. Молния вспыхнула — жужжащая, рваная. И из этой вспышки перед ним возник буревестник.       Антипаладин почти растворялся в ночи. Чёрная шипастая броня сливалась с дождём и тенью, и лишь глаза горели, как хищные огни.       — Ну здравствуй, приятель… — ёж поднял глаза и слабо улыбнулся.       Капли дождя с шипением падали на изумрудный плазменный клинок. Клюв-лезвие медленно опустился к голове ежа. Дыхание рыцаря било ритмом, тяжёлым и хриплым. Зелёный свет в узких щелях шлема мерк — от дикого пламени до двух тихих искр, словно заблудших светлячков.       Чем дольше Соник смотрел, тем сильнее его трясло. Улыбка сломалась: слёзы потекли сами, смешиваясь с дождём. Он опустил голову, прижал уши и шмыгнул носом.       — Ты же рыцарь, — вампир обнял ствол дерева. — Ты знаешь, что должен делать рыцарь. Так что… сделай.       — Как скажешь, дракончик, — глухим басом ответил ему антипаладин.       Соник зажмурился. Но вместо удара — обжигающий выдох жужжащей плазмы. Тиски на ноге разомкнулись. Ёж вскрикнул и завалился в мокрую траву. Капкан был разрублен — чисто, точно и аккуратно.       — Я не стану убегать, — Соник стиснул зубы. — И играть не буду.       — Я тоже.       Меч ушёл в ножны. Шипы на массивном длинном хвосте крестоносца с щелчком сложились и исчезли под бронёй.       — А, эм… а что ты собираешься делать?        Какое-то время Рыцарь Преисподней молча стоял, крайне жутко раскачиваясь под напором сильного мокрого ветра. Потом медленно присел рядом. Сердце Соника рвануло в горло, когда когтистые пальцы вцепились в его руки. Рывок — боль — и воздух выбило из груди.       — Помогать.       Вампир врезался в раскалённую толстую кирасу. Его сжали крепко, до хрипа — и тут же ослабили хватку.       — Я вижу, — сказал буревестник тише. — Ты будешь героем, Соник.       Ёж не сразу понял, что происходит, и смотрел в небо пустым взглядом. Доспехи были горячими, почти обжигающими, но этот жар грел — настоящий, живой. Соник осторожно обнял охотника на демонов в ответ и прижался щекой к металлу. В шуме дождя и треске молний ему вдруг почудился запах. Простой. Домашний. Родной. Аромат чили-догов.       И впервые за долгое время Соник почувствовал себя в безопасности.

***

Настоящее Время. Местонахождение: неизвестно.       Сознание вернулось к Сонику-Эху сквозь боль и глухой звон в ушах. Первым был холод — резкий, чистый, почти успокаивающий. Он лежал на чём-то жёстком, укрытый грубыми сухими одеялами.       Он открыл глаза — и на миг потерялся.       Над ним нависал потолок из тёмных, смолистых брёвен. В полумраке сучья напоминали скрюченные пальцы. Воздух был тихим, но в этой тишине слышался странный гул — будто дом дышал, в прямом смысле.       — Я… выжил? — прошептал ёж вслух, чтобы разорвать тишину.       Память собиралась рваными вспышками: Эбола; Чёрный огонь; Салли-Реквием, падающая, как подстреленная птица; Тейлз-Палач — живой… стоящий рядом с собственным изуродованным телом.       — Где я? Это… не дом Салли и Тейлза.       Соник-Эхо повернул голову — и боль ударила в шею, как раскалённый гвоздь. В маленькое окно, утопленное в стене, лилась белая мгла. Снег, вихри, ледяная пустота. Ветер стучался в окно, которое затянуло инеем.       Нулевой попытался приподняться. Тело ответило хором боли: рёбра, рука, ожоги, глубокие раны под бинтами. Он был перевязан почти целиком — и всё же под кожей ощущалось тепло. Вампирская регенерация работала. Медленно. Но он был жив.       — И это не дом деда. Он ведь… вроде не живёт на севере.       Комната была суровой и пустой: грубая мебель из тёмного дерева, голый, безупречно чистый пол. Ничего лишнего — как у северного выживальщика. Пока не начать смотреть внимательнее.       — Я чё, дома у маньяка? Или… я опять у Эболы?       На полках — склянки, травы, жидкости; человеческие черепа с чёрными свечами. Связки сушёных листьев, перетянутые проволокой. В стенах — едва заметные тайники. Символы, будто случайные, но слишком ровные. От них тянуло присутствием — как от закрытой двери, за которой кто-то стоит. Здесь всё имело второе дно.       — И, может, не под этим солнцем... — глухо прозвучало за дверью.       Дверь открылась без стука, со скрипом — сначала ёж увидел чёрную тень с зелёными огоньками. Потом темнота спала — в проёме проявилась высокая фигура, заслонив свет коридора. Облик был слишком знакомым: острый, нахальный взгляд, высоко поднятая голова, полосатый хвост.       От неожиданности Соник-Эхо осел в одеяла. К нему кто-то шёл — неслышными шагами, хотя пол был старым, явно скрипучим.       — Лежать мне в чистом поле и смотреть в синее небо… — напевал скунс вполголоса, не то колыбельную, не то похоронную.       Свет в коридоре за спиной полосатого мобианца погас. И зажёгся, когда он остановился осмотреть пациента.       В его руках был простой поднос: миска с паром, кружка, бинты, тёмная склянка. Потом «знакомый незнакомец» подошёл к кровати и скользнул более внимательным взглядом по повязкам.       — …больше не зацветёт моя фиолетова сирень, — буревестник замолк.       И что-то внутри Нулевого лопнуло.       Перед глазами вспыхнул другой Джеффри — из его мира: вестник древнего террора, военный преступник, безумный чародей; горящие улицы, резня в зале суда, разинутая пасть Фейста. Тот же силуэт. Тот же враг. И теперь скунс здесь — пока Соник-Эхо слаб, пока не может пошевелиться без боли.       — Ах ты… — прохрипел вампир.       Игнорируя боль, Соник-Эхо с низким рычанием рванулся с кровати. Руки нащупали тяжёлую деревянную табуретку — он выставил её, как щит и дубину, сползая на пол. На бинтах проступили алые пятна.       — Гнида… — выдохнул Нулевой.       Сент-Джон даже не вздрогнул. Спокойно поставил поднос на сундук, повернулся и убрал руки в карманы. Лицо — непроницаемое. В глазах — холодная искра. Не страх. Разочарование.       — Джеффри! — Соник-Эхо притормозил, чтобы помахать грозно кулаком, и снова взяться за табуретку.       А скунс стоял неподвижно. И. Просто. Смотрел.       — Сжимай очко и готовься падать! — опять зарычал колючий парень.       Тёмно-синий ёж перестал позировать и рванул на антипаладина. Нулевой не придумал ничего лучше, чем размахивать табуреткой. Полосатый даже не сдвинулся с места — лишь слегка отклонился: грубо, без изящества, но точно.       — Осторожней с мебелью, — сказал Сент-Джон морозной стужей, такой же, что бушевала за окном. — Она дороже твоего лечения.       И скунс снова уклонился — бинт пронёсся в миллиметре от его носа.       — Послушай, — даже не моргнув, выпрямился антипаладин, — я не тот Джеффри, которого ты, видимо, привык пинать в своих фантазиях. Я — тот Джеффри, который и пыли от тебя не оставит, если бы захотел испачкаться.       Соник-Эхо, задыхаясь, замедлился. Ярость и боль немного отступили. На их место пришли дрожь, ватные ноги и головокружение.       — Я лично тебе зла не делал, — взгляд крестоносца потемнел, почти буквально стал бездонным, как старый колодец. — Твой мир — не мой мир, а значит — не мои ошибки.       Ёж всмотрелся в противника: огромный мужик в нелепой чёрной рубашке с выцветшими подсолнухами и простых штанах. Взгляд — острый, Сент-Джон был, как бомба с таймером, замершем на последней секунде.       — Да ладно? — недоверчиво протянул Соник-Эхо. И пока что поставил табуретку. — Мне тебе напомнить, что ты, кидала, вообще…       Нулевой не договорил. Буревестник поднял руку — простой жест, и воздух будто сжался. Горло перехватило липким, мерзким ощущением. Не магия. Давление. Устрашающая харизма.       — Будь я кидалой, ты бы уже кормил вампиров в лужах дерьма.       Потом полосатый мобианец небрежно пожал плечами:       — Впрочем, знай — в моём досье значится лишь «госизмена». А, ну, и почти все конвенции бонусом. Для справки: нормисы называют это «военными преступлениями».       Он приподнял подбородок и сощурил глаза — они вспыхнули дьявольской зеленью. Радужки и зрачки вытянулись — стали почти тонкой полосой, как у рептилии.       — Но есть нюанс — близких я никогда не предавал. Я — госизменник, а не предатель, — скунс прозвучал неестественным басом: — Разница, думаю, уловима?       Слова больно ударили по Сонику-Эху, и он снова напал на чернокнижника. В колдуна полетел вихрь кулаков.       — Это твои проблемы, что ты считаешь каждого встречного другом, — уже приземлённым, но не менее ядовитым голосом заметил антипаладин.       — Я тебе доверял! Тебе все доверяли! А ты ударил в спину!       Тамплиер не отпрыгивал — делал короткие шаги и уклонялся с издевательской лёгкостью. Сверхзвуковые удары уходили в пустоту, будто крестоносец читал движения ежа заранее.       Соник-Эхо, наконец, остановился:       — Эй, а ты чё такой быстрый? Где читы скачал?       Антипаладин недобро ухмыльнулся — в нём проскользнуло что-то мерзкое и высокомерно-презрительное:       — Не читы, а дисциплина. Та, на которую немногие способны.       Сент-Джон прищурился, оценивая Соника-Эхо, как дрессировщик перспективного зверя:       — Хочешь, научу? Тогда ни боль, ни переломы не помешают тебе обогнать даже свет… и настичь меня. Ты будешь непобедим, Морис!       — Нахуй пошёл. У тебя на морде написано, что ты подлец… и скунс.       Полосатый мобианец закатил глаза:       — Ты всегда такой внимательный или только когда речь идёт обо мне?       — Где я нахожусь? Что я тут делаю? — клацнул зубами Нулевой, делая шаг вперёд, но уже без атаки. — Отвечай сейчас же!       Тамплиер резким движением пригладил потрёпанные волосы, будто позировал на камеру. Спокойно, без намёка эмоции, крестоносец сказал:       — Я спас тебя. Спас Палача и Реквием. И остальных по мелочи.       — Где они?! — сжал кулаки Соник-Эхо.       Чем дольше ёж смотрел на скунса, тем хуже ему становилось — не только морально, но и физически. Этот рыцарь выглядел… неправильным.       — В приятных местах, не переживай. А ты — пока что здесь. В моём скромном убежище.       Буревестник, несмотря на потрёпанность, на первый взгляд был чрезвычайно красив. Однако в его обличии проглядывалось что-то необъяснимое — отвратительная и неестественная черта, которую нельзя объяснить словами и точно осмыслить разумом. Как тихий, но навязчивый воющий сквозняк, который непонятно, из какой щели дул; как рисунок, великолепный поначалу, но когда начинаешь присматриваться — видишь кривизну, и не можешь найти, где именно.       — Кто ты такой? Ты не мобианец. Прям видно — полурак-получёрт. Ты выглядишь, как… как…       — Как чудовище. Знаю, спасибо, — закончил за него Сент-Джон. — Я давно перестал стараться соответствовать чьим-либо ожиданиям.       Скунс задумался, а его взгляд стал отстранённым. Тишина сгустилась, лишь окна потряхивало яростью вьюги. Крестоносец провёл ладонью по своему хвосту — и в его пальцах теперь блестела острая сине-белая игла.       — Мой позывной «Феникс».       И переломил иглу, она рассыпалась в пепел со слабыми зелёными искрами. Пепел не упал вниз, а замер в воздухе. Только потом он рассеялся — его сдуло, как невидимым ветром… с тихим жужжанием сломанного телевизора.       — Правда, я сам не знаю, кто я такой, — дополнил скунс.       Соник-Эхо замер. Потом икнул, затем ахнул. И опять замер. Ржавый ключ, вставленный в замочную скважину его изувеченной памяти, прокрутился.       — Кого? Ты… Феникс?       У вампира перехватило дыхание. Глаза его перестали бешено метаться и уставились на лицо скунса. Соник-Эхо пытался разглядеть в его грубом и колючем обличии того самого рыцаря-птицу, который когда-то...       — Да, я Феникс. Прости за столь позднее представление. Обычно я сохраняю интригу до финальных титров, — рыцарь щёлкнул пальцами и подмигнул.       Разум ежа лихорадочно пытался сложить картинку: ненавистный образ Джеффри-предателя из его мира и только что всплывшие обрывки памяти о Фениксе-друге. Они не совпадали. Они взрывали друг друга. И в центре этого взрыва стоял этот полосатый мобианец со слабой, безрадостной улыбкой.       — Теперь понимаешь, почему я не снимал шлем? И не говорил тебе настоящего имени? — в речи буревестника ощущалась уже не острая сталь, а что-то тёплое и живое — глубокая усталость и тоска.       Антипаладин быстро подобрел, будто включили тумблер:       — Я предполагал, что как только ты взглянешь на меня, то решишь, что доверять мне нельзя. Как, собственно, только что и произошло.       Соник-Эхо начал оседать на пол, взявшись за голову:       — Прости… я… я только что подтвердил все твои худшие ожидания…       Сент-Джон ловко подхватил тёмно-синего мобианца:       — Успокойся, я не коллекционирую обиды. Врать не стану, было неприятно.       И вернул неугомонного Нулевого обратно в кровать.       — Прости меня. Прости меня, пожалуйста… — у ежа заблестели слёзы.       Весь мир вращался перед глазами Соника-Эха, как будто колючий парень сел на карусель. Нулевой сомкнул веки, а потом положил свою холодную ладонь на лоб. В черепе поднялся тихий, но противный гул.       — Я не злюсь на тебя за тот побег. Забудь, — скунс погладил колючего парня по голове. Правда, очень неуклюже, немного жёстко и даже брутально, будто хотел стянуть скальп. — Я безмерно рад, что ты нашёлся.       Часы на руке полосатого мобианца громко запищали. Он несильно хлопнул по ним ладонью.       — Задолбали уже.       — Кто тебя там поимел? — сипло и тихо уточнил Соник-Эхо. Шмыгнул носом.       — Родительский комитет. Точнее, начальство, — мрачно ответил полосатый мобианец. — До сих пор кидают предъявы за Изумруды Хаоса. Я ограбил… то есть, одолжил камушки по дороге у Иксис-Лямбда. С небольшим погромом.       И вообще отключил гаджет.       — Жаль, приходится сдерживаться. Так бы я им ноги сломал. Как минимум.       Колючий парень нервно улыбнулся:       — Понял. То есть, мне лучше не выёбываться, — и поморщился.       Соник-Эхо сжал кулаки. Ему было больно не только физически.       — Дурак ты, ёжик. Хоть ты и хамло, но я тебе никогда не наврежу. Иначе бы я твою голову приколотил к табурету ещё пять минут назад. Гвоздомётом.       Антипаладин забрал поднос с сундука и продолжил мысль:       — А череп раскроил бы так, что твоя башка послужит горшком для кактуса. Кактуса у меня нет, но я бы его купил — из принципа. И гирляндами ещё украшу, бантики повешу да глазки приклею. Кстати, как себя чувствуешь?       Соник-Эхо впал в ступор. Нулевой пытался осознать, что ему хотелось сделать больше — посмеяться или выброситься отсюда из окна.       — Ободрил ты достойно. Как арматурой по зубам, — наконец, прохрипел ёж. — А чувствую себя нормально… для ежа, которого переехал каток.       Потом Соник-Эхо схватил Сент-Джона за край рубашки и потянул к себе. И только он хотел озвучить свой вопрос, как скунс тут же выпалил:       — Умер? С чего ты взял? — рыцарь присел на край кровати. — Бесхвостый дебошир пишет дома объяснительную, на пару с подружкой. Причём, в трёх экземплярах: одну — мне, вторую — деду, третью — маме.       — Тейлз… он умер?       Потом Соник-Эхо озадаченно приоткрыл рот и нахмурился:       — Так, погоди-ка. Что я сейчас услышал?       Антипаладин аккуратно отцепил от себя руку вампира, а потом поставил поднос себе на колени и начал деловито перебирать склянки, разворачивать бинты. Делал он это грубо и резко, будто вот-вот начнёт кидаться склянками.       — Ты бы видел, как они перед матерью оправдывались: Реквием пряталась за диван, а Палач в уши ссал, что роутер накрылся и связь шалит.       Полосатый мобианец замер и о чём-то задумался.       — Красивое колечко, кстати, — нервно заметил золотой блеск Соник-Эхо, как бы стараясь отвлечься от ужасных мыслей.       Джеффри-Феникс как-то странно посмотрел на него — будто глядел сквозь ежа. Потом он вздохнул, поправил кольцо — оно пряталось у него на безымянном пальце правой руки — и вернулся к монотонной работе.       — А когда я на порог к ним зашёл, то вообще цирк…       Сент-Джон ненадолго запнулся, будто сбился с мысли. Потом продолжил:       — Один под кровать заполз, а вторая — в шкафу закрылась, зимней шубой прикинулась. Мог бы ремнём пройтись, но дед и так из-за них краснеет.       Соник-Эхо всхлипнул, но слёзы сдержал. До него вдруг дошёл абсурд ситуации. Он только что чуть не расплакался перед мобианцем, который минуту назад угрожал ему гвоздомётом.       — Но… но я же видел, как Эбола убил Палача!       Джеффри-Феникс опять застыл.       — Ах, значит, он ещё и помер. Хорошо, хоть сердце мне снова не разбили.       Потом поднял брови и глянул украдкой. Затем его лицо озарила улыбка с проблесками горькой иронии.       — А говорил, что нет. Безобразник. Ну-ка, признавайся, сколько раз его грохнули? Я веду статистику.       — Не понял?.. — недоумённо заморгал Соник-Эхо.       Повисла неловкая тишина. Скунс наклонился к Нулевому чуть ближе:       — Приятель, ты забыл? Или тебе не рассказывали о Протоколе Сансары?       — Какой ещё, блин, протокол «самса»? — ещё сильнее обалдел ёж.       Полосатый мобианец тяжело вздохнул.       — Протокол Сансары — это технология реинкарнации, — Сент-Джон отвернулся. — В нашей семье смерть — не конец, а лишь повод заново провести уроки ОБЖ. Охотники не могут умереть. Не без нюансов.       Пока Соник-Эхо пытался переварить информацию, Джеффри-Феникс продолжил вслух ворчать, разбирая вещи:       — Протокол Сансары — лишь иллюзия бессрочной страховки от глупости. Он за этот год четырнадцать раз сдох! Четырнадцать раз, блять! А с Эболой — уже пятнадцатый, сука, заезд!       Скунс громко выдохнул, а потом перевёл взгляд на ежа и тотчас смягчился:       — Извини, пожалуйста. Эмоции.       Сент-Джон потряс увесистым сине-зелёным термосом возле уха, прислушался к бульканью и кивнул.       — Будь оно так, я бы точно повесился, — вдруг опять выпалил скунс.       — Он своими смертями кредиты на вашу семью вешает?       Потом Соник-Эхо снова озадаченно похлопал глазами:       — Ты хули мои мысли читаешь?       — Что? — с искренним недоумением посмотрел на него полосатый.       Колючий парень в замешательстве уставился на собеседника, и просто решил промолчать. Потом ёж украдкой поглядел на «флягу» — на затёртой поверхности, поверх рисунка с ландышами, расселись сердечки-наклейки. Потом крестоносец с тихим щелчком открыл замок и что-то налил в металлический стакан. Жидкость была густой и тёмной.       — Это чё такое?       — Не спрашивай, приятель, — Джеффри-Феникс беспардонно протянул стакан ежу.       — Тебе, блять, сложно сказать? — Соник-Эхо с опаской глянул на стакан.       Лампы в комнате пару раз мигнули.       — Компот из крапивы. С касторкой, — прищурился скунс, а его глаза зажглись ярче: — Это кровь, балда. С небольшими добавками. Пей.       Запах оказался отвратительным для Нулевого. Странно, ведь он вампир.       — Твоя, что ли? — прошептал колючий парень.       — Нет. Я лечу тебя, а не спаиваю. Моя кровь — чистый спирт. Это не шутка.       — Я не могу прям сейчас, — тёмно-синий ёж неуклюже взял стакан. — Меня тошнит. А ещё ты на меня пялишься. И вообще, я хочу домой.       Свет снова замигал. На этот раз с недолгим, но протяжным гудением.       — Соник, — Сент-Джон стал тише, но строже, — не нервируй меня.       — Ладно-ладно, не урчи.       Нулевой попытался приподняться, застонал от боли и снова откинулся на подушку, бессильно опустив руку со стаканом:       — Ай-ай... погодь. Дай секунду, приятель, — выдохнул вампир.       Джеффри-Феникс тут же взял Соника-Эхо за подбородок и зафиксировал колючую голову на подушке. Его захват был не жестоким, но абсолютно неоспоримым — как у хирурга, что держал ногу для операции.       — Эй! Ты что творишь?!       — Помогаю тебе. Это не больно, — хмурый скунс поднёс холодный стакан к губам вампира. — Гораздо больнее будет, если твои рёбра срастутся через жопу. Мне ведь потом придётся их ломать.       — Фен, я же… буль-буль…       Тёплая и густая жидкость хлынула в рот Сонику-Эху. Ёж попытался отстраниться и чуть не захлебнулся. Антипаладин внимательно следил за его горлом: чтобы пациент глотал, а не давился. Скунс вливал кровь, не торопясь, но и не давая передышки, — до тех пор, пока стакан не опустел.       — Ну вот и всё. Умничка.       Только тогда буревестник отпустил вампира. Соник-Эхо закашлялся.       — Фу! Какая гадость! Можно и повежливее!       Антипаладин машинально вытер ежу подбородок — как будто вытирал плюющегося кашей ребёнка. И рыцарь тут же отдёрнул руку, будто обжёгся.       — У меня график горит, — Джеффри-Феникс отставил стакан, взял пинцет и свежий бинт. — Держись спокойно и зубки стисни.       — А если я не хочу держаться спокойно?       — Как будто мне не похуй. Просто ремнями привяжу и всё.       Несмотря на грубость, скунс действовал быстро, но бережно. Он не причинял лишней боли, работал, как полевой медик — важен результат, а не комфорт. Мучил недолго, всего несколько минут — видно, практики у рыцаря много.       — Когда я в следующий раз скажу «пей», то ты — пьёшь. Не хнычешь, — сказал полосатый, когда закончил. — Сорвёшь швы или испортишь бинты — будешь лакать кровь из миски. На полу. Как щенок. Я понятно объясняю?       В его тоне не было злобы. Забота чувствовалась, но только в грубой и жёсткой оболочке. Крестоносец даже всматривался ежу в лицо — проверял, прояснился ли взгляд после крови.       — Понятно, — пробормотал Соник-Эхо и шмыгнул носом.       — Громче, — потребовал чернокнижник.       — Да бля, понятно всё!       — Не ори.       Антипаладин снова окинул взглядом Нулевого.       — М-да, плох ты ещё. Но завтра мне придётся взять тебя с собой, — сказал Джеффри-Феникс. — Заново познакомишься с моими пацанами.       — А почему я не в больнице? — Соник-Эхо со стоном вздохнул.       Скунс дёрнулся и оскалился, как будто ёж его ударил. Колючий парень тоже дёрнулся — ему показалось, полосатый мобианец сейчас его укусит.       — Появилась одна проблемка. Пока не будем об этом. Спи.       — А если я не хочу спать?       — Тогда я тебя вырублю. Ударом в челюсть.       Колючий парень тут же лёг на боковую и закрыл глаза.       — И вообще, за ночные бродилки по дому мне раньше влетало, — вдруг дополнил Джеффри-Феникс.       Потом полосатый мобианец покинул комнату — дверь за ним закрылась, но сама по себе, как живая. С оглушительным яростным грохотом.       Однако у Нулевого всё равно было ощущение, что он больше никогда не проснётся. Или что он проснётся — и снова окажется в незнакомом месте. С очередными безумными существами.