Глава 28-3. Третий Лишний

Как мило, герои убивают злодеев.

Бойня творится в воде, на небе и на суше.

Даже в космосе добрячки доказывают, что они сильнее.

Но не лучше…

А вы что думаете, безымянные смертные?

Лорд Икс

Настоящее. Измерение неизвестно. Никто так и не удосужился сказать Нулевому, что это за измерение.       Соник-Эхо проснулся, кое-как. Вчерашняя боль, будто рвавшая тело на куски, превратилась в тупую, терпимую ломоту. Он пошевелил пальцами, согнул колено. Всё слушалось — хоть и с тихим протестом в мышцах. Грудь и плечи всё ещё были перетянуты бинтами. Но бинты выглядели свежими.       Тяжелые шаги — будто шагала армейская рота. В проёме появилась знакомая фигура. Джеффри-Феникс вошёл, а дверь закрыл хвостом. Громко.       — Соскучился по мне? — хмыкнул полосатый мобианец.       Антипаладин аккуратно поставил миску на тумбочку. Внутри дымился густой наваристый бульон — мясо, коренья, жирные круги на поверхности.       — Пусть стынет. Потом пожрёшь.       Антипаладин сел на стул у кровати. Дерево жалобно скрипнуло, но Джеффри-Феникс сразу сместил вес — будто извинился перед мебелью за шум. От него пахло дымом, травами и чем-то ещё — сухим и тёплым.       — Не буду врать, говном редкостным. Зато вылечишься сразу.       — Чем ты меня кормить собрал… да блять, хватит!       Сент-Джон застыл. Нахмурился. Потом провёл рукой по лицу:       — Пардон. Я думал, разговор уже начался.       Соник-Эхо сплюнул и собрал мысли заново:       — Слушай, а ты всегда лечишь так… заботливо?       Джеффри-Феникс развернул свёрток с инструментами:       — Редкий пациент. Дай гляну на твои царапки.       — Или я просто редкий па… вот сука.       Сент-Джон начал осторожно срезать старые бинты с торса Нулевого.       — Какой прогноз, доктор? Как скоро я умру? — спросил колючий парень. — И прекрати отвечать на мои вопросы раньше, чем я их задам!       — Я не специально. Правда не специально.       Соник-Эхо всё это время цеплялся взглядом за лицо скунса — вопреки тревоге, что скреблась об него когтями каждый раз, когда он делал это. Только сейчас ёж понял, что было не так с буревестником. Его глаза больше не горели. Джеффри-Феникс сказал:       — До свадьбы заживёт. Ещё день-два, и здоров.       Соник-Эхо сжал руки в кулаки, постоянно отводил взгляд. Чрезмерная красота его собеседника давила — как безупречность формулы, в которой математик подозревал ошибку. Стоило ему фокусироваться на рыцаре — и сразу же чувствовал что-то зловещее на душе: улавливал незаметные изъяны, которые казались более зловещими, чем явные уродства.       — Кстати, у тебя батарейка села? Вчера ты светился, как хэллоуинская тыква.       Скунс ничего не ответил. Тамплиер уже тянулся за новыми бинтами, когда в дверь постучали — негромко, но быстро.       — Заходи. А ты не дёргайся.       И дверь открылась. Ворвался букет лёгких приятных ароматов.       — Ого! — не сдержался Соник-Эхо. А потом присвистнул, на весь дом.       — И тебе здравствуй, Соник.       На пороге стояла «Разящий Рассвет». Сине-голубой мундир паладина сидел на ней безупречно, подчёркивая выправку.       — Кажется, я знаю секрет идеальной дисциплины «крестов».       — Правда? Это какой? — чуть фамильярно спросила у вампира Салли.       Соник-Эхо перевёл взгляд — и замер. То, как Джеффри-Феникс смотрел на «Разящий Рассвет», его весьма удивило. Ёж никогда не видел скунса таким.       — Никто не хочет разочаровывать начальство. Я бы тоже не хотел, — сказал колючий парень… и подмигнул паладинке.       Багровые неоновые глаза бурундучихи сразу нашли антипаладина. Задержались на нём. И лишь потом мобианка переключилась на Соника-Эхо.       — Туповат. Хамоват. Жив, — Сент-Джон звонко отложил ножницы в сторону. — Прям как я.       Акорн старшая кивнула и вошла в комнату. Её взгляд скользнул по инструментам, по миске с бульоном и наконец остановился на Сонике-Эхе.       — Как ты себя чувствуешь? — паладинка наклонилась к ежу.       Именно в этот момент, когда лицо бурундучихи оказалось совсем рядом, в голове у колючего парня что-то щёлкнуло.        — Кстати, сиськи настоящие или силиконовые? — вдруг выпалил Нулевой.       Соник-Эхо ткнул её пальцем в грудь — резко и совершенно неуместно. Салли отшатнулась, округлив глаза, и прикрылась рукой.       — Теперь понятно, ради чего воюют «Клинки Свободы», — заулыбался ёж. — А-АЙ!       В следующий миг Нулевой взвыл — Сент-Джон отвесил ему мощный подзатыльник.       — Пойдёшь к Чистотелу, — Джеффри-Феникс скрестил руки и почти невзначай заслонил Салли. — Он научит тебя разговаривать с женщинами.       — А, значит, с мужчинами можно? — потёр голову вампир.       — Нельзя, — прищурился скунс. И добавил: — Без разрешения.       — Хорошо. Тогда спрошу: можно тебя потыкать?       Буревестник положил ладонь на изголовье кровати:       — Никого нельзя тыкать. Ни женщин, ни мужчин.       — Хорошо. Но тебя-то можно?       Хруст. Сент-Джон сжал дерево так сильно, что в изголовье пошла трещина. Только тогда Нулевой замолчал, чтобы не испытывать судьбу.       — Забавно, что ты отправляешь его учиться именно у Чистотела.       — Ничего забавного, Салли. Стоун лучше всех знает, что такое «плохо обращаться с женщинами». Пусть учит юнцов на своих ошибках.       Потом Джеффри-Феникс взглянул на часы:       — А ты, Соник… если после лекций Стоуна будешь так себя вести дальше… то повторишь судьбу Модеуса.       Его глаза снова стали двумя злыми зелёными точками.       — Отпинаю так, что всю жизнь срать под себя будешь.       Соник-Эхо скукожился под взглядом лорда-буревестника:       — Да понял я уже всё. Только не включай свою газовую пушку.       — Джеффри, будь мягче, — сказала Салли. — Ты перегибаешь.       Полосатый глубоко выдохнул. Рыцарь кивнул — не ежу, а бурундучихе.       — Извини. Я правда стараюсь.       Женщина-тамплиер ненавязчиво дотронулась до плеча полосатого мобианца — и Сент-Джон отпустил изголовье кровати. Там осталась вмятина.       — А вы красивая, мисс, — Соник-Эхо старался не слишком откровенно пялиться. — В журналы мод не думали податься, Ваше Величество?       «Разящий Рассвет» удивилась. А потом… изменилась. Она цокнула каблуком, поправила ремень, чуть повела бёдрами и подняла подбородок.       — Спасибо за комплимент, мой маленький ёжик. Я подумаю над твоим предложением, — сказала паладинка царственно и кокетливо.       Затем милитисса многозначительно поправила перчатки. Цокнула языком и подмигнула. И одарила безупречно белой и абсолютно ровной улыбкой.       — Ох, спагонский городовой… — Соник-Эхо чуть не уронил челюсть.       Салли тихо усмехнулась. Нулевой покраснел.       — Ща муха залетит, — Сент-Джон закрыл рот вампиру хлопком по подбородку и всучил миску. — Чтобы всё съел.       Салли опять резко преобразилась и снова стала строгим офицером.       — Если не съем, в жопу мне зальёшь? — состроил невинные глазки ёж.       — Хорошо, так и сделаю, — хищно ухмыльнулся чернокнижник, а потом снова посуровел: — Приятного аппетита.       Сент-Джон развернулся к выходу, на пороге обернулся и бросил взгляд на паладинку. Салли поняла намёк и напоследок глянула на колючего парня.       — Пойдём. Пусть поест без зрителей, — сказала «Разящий Рассвет».       Скунс задержался на Сонике-Эхе. Вампир уже смотрел в миску.       — Не смей вставать. Я скоро.       Крестоносцы вышли в коридор и прикрыли за собой дверь. Шум комнаты — звяканье ложки, хрюканья и бормотания Нулевого — остался внутри.       — Надеюсь, они правда вернутся, — грустно вздохнул ёж.

***

      За дверью наступила холодная монастырская тишина. Коридор был узким и аскетичным: грубо отшлифованные дубовые панели, пол из тёмной ели, по которому уже протянулась едва заметная тропинка. В воздухе стоял запах старого дерева, воска и сухих трав, развешанных пучками.       Сент-Джон шёл, заложив руки за спину, скользя взглядом по знакомым трещинам в дереве. Акорн старшая сцепила пальцы перед собой и смотрела на стены — на простые гравюры с горными перевалами.       — Я больше не могу быть его сиделкой, — нарушил тишину скунс. — У меня и так детсад дома, а на работе — ясельная группа в шесть рыл.       Сент-Джон остановился у деревянной полки и сместился к стене, чтобы не загораживать проход. Антипаладин всегда так делал — даже у себя дома оставлял пространство, будто ждал удара в любой момент.       Салли резко остановилась. Джеффри-Феникс прошёл ещё пару шагов, прежде чем заметил, что она осталась позади. Он обернулся. Их взгляды встретились в полумраке — спокойно, без давления.       — Эхо ранен, — сказала «Разящий Рассвет» тихо. — Он не готов.       — Кое-кому на это абсолютно плевать. Ну ничего… я постараюсь его вернуть в строй. Через полчаса будет свеженький. Как огурчик.       — Целого, надеюсь?       — Нет, блин, по частям, и с инструкцией по сборке. Под рождественскую ёлку Палачу и Реквием засуну.       Между крестоносца повисла пауза. Не напряжённая — наоборот, тихая, почти тёплая. Салли первой отвела взгляд.       — Мне не нравятся твои отчёты, — сказала мобианка уже начальственным тоном. — Нежить продолжает идти к Эггманлэнду. Верно?       — Так точно, госпожа полководец. А регулярные части всё ещё «маринуются»? Долго ещё Синклит будет стратегически чесать задницу?       — Джеффри… — Салли скрестила руки. — Ну что за выражения?       — Это военная терминология. Точная и честная.       — Мы не можем бросить всех сразу, — бурундучиха смахнула прядь с глаз. — У Синклита свои резоны… ты, кстати, понял инструкцию?       Его шипастый хвост задел склянку на полке. Та звякнула, закачалась — и почти упала. Джеффри-Феникс поймал её на автомате. И замер. Надолго.       — Всё в порядке?       — Что? Я тебе ответил.       Паладинка вскинула брови. А скунс хранил тишину… пока до него дошло.       — Упс, — он виновато улыбнулся. — Кажется, я опять забежал вперёд.       — Я так и поняла — зачастил ты с этим. Повтори, если тебе несложно, — попросила бурундучиха.       — Ловко ты это провернула — спрятать шифр в отчёте про «тупых птенчиков», пока мы отвлекали принцессу.       Антипаладин не сдержал смешок. Недобрый. Какой-то дьявольский.       — И мою Семёрку до сих пор считают просто шумными дебилами. Особенно меня, — чернокнижник постепенно прекратил улыбаться. — Они ничего не выкупят… потому что считают нас тупыми ничтожествами на уровне амёб. А что касается Эггманлэнда…       Скунс посмотрел на этикетку. Что-то буркнул. А потом поставил на место. Уже заговорил серьёзно и без злорадного азарта:       — Наши ребята пока держатся и стопорят Экзешек. Нежить прям лютая уже лезет — там жнецы-баньши с тарасками прутся. Потери растут.       — Ты злишься на меня? — вдруг вполголоса спросила «Разящий Рассвет».       — Нет, — ответил антипаладин очень быстро. И, скосив взгляд, поспешно добавил: — Да ладно, я привык. Не мне жаловаться, что штрафников никто не собирается спасать.       Они снова поравнялись и пошли рядом — шаг в шаг, почти строевым ритмом. Старая привычка. Коридор вывел их к узкому стрельчатому окну с кованой решёткой. За ним — серый, свет и снежинки, кружащиеся в воздухе.       Джеффри-Феникс встал рядом. И вдруг тихонько толкнул Салли плечом:       — Ваше Величество, не хмурьтесь. Морщины будут.       — Ты меня проклинаешь? — вскинула бровь «Разящий Рассвет».       — Это забота, а не порча. Сегодня я не злой чернокнижник — сегодня я злая нянька.       «Разящий Рассвет» тяжело вздохнула и провела рукой по лицу.       — Когда, альфа-коммандер? — отбросил шутливый тон Сент-Джон. — Когда поднимут всех? Или ждёте, пока зомбаки дойдут до ворот?       Салли посмотрела в заснеженное окно, будто там можно было найти ответ. И ничего там не находила.       — Скоро. Но не так скоро, как тебе хочется.       — Мне всегда хочется раньше, — антипаладин провёл пальцем по стеклу. — Сама знаешь, Альянс против нас же воюет.       Иней с неприятным скрежетом расступился. Потом рыцарь нажал сильнее — и на стекле остались узоры. Подозрительно похожие на сердечки.       — Это не новость. Да и ты всегда бежишь впереди паровоза.       — Кстати о паровозе. Я недавно на рейде пассажирский поезд угнал.       — Зачем?! — слишком громко выдохнула Салли. — Ты что, совсем…       — Полгода, — жёстко перебил Джеффри-Феникс. — У нас осталось полгода.       Снова тишина. Теперь — тяжёлая. Милитисса медленно перевела взгляд с коридора на скунса. Сент-Джон смотрел прямо — без привычного озорства.       — Ты знаешь, что я не принимаю решения одна, — тихо сказала бурундучиха, будто стыдясь. — И ты знаешь, что если бы я могла…       — Знаю, — и буревестник раскинул руки. — Иди ко мне, родная.       «Разящий Рассвет» не колебалась, прильнула, и полосатый мобианец обнял её — крепко, просто, без лишнего пафоса. Через секунду Акорн старшая обняла Сент-Джона в ответ и уткнулась лбом ему в грудь.       — Ты плохо спишь. Глаза как у панды, — пробормотал антипаладин и укрыл мобианку хвостом. — Ничего, солнце. Прорвёмся.       — Это служебное или личное? — буркнула Салли, но не отстранилась.       Джеффри-Феникс слегка покачал её из стороны в сторону — почти баюкал.       — Опыт. Я тебя знаю дольше, чем большинство знают себя.       — Вот уж утешил. Напоминай почаще, что я старею.       — Я всегда знаю, когда ты не спишь.       Милитисса чуть отстранилась, подняла голову и внимательно посмотрела ему в глаза. Прищурилась.       — Тогда ты знаешь, что мне не нравится, когда ты в очередной раз сжигаешь себя. Как сейчас.       Паладинка смахнула что-то с его лохматой щеки:       — Это что за безобразие? Ты где умереть успел?       На её пальцах серебрились следы пепла. С лёгким зелёным отсветом.       — На фронте, где ещё, — тихо ответил Джеффри-Феникс и недовольно потёр свою щёку. — Прости, пожалуйста. Вчера я правда не планировал панихиду.       — Ругаешь Палача за безрассудство… а сам помираешь почти каждый месяц, где попало. Иногда в самых идиотских местах.       Сент-Джон невольно наклонился ближе. И вдруг поймал себя на том, что считал её вдохи. Лорд-буревестник понимал — зашёл слишком близко, в ту самую «красную зону». Но отступать не стал. Пока что.       — Если что, я не в канаве сдох, — попытался отшутиться скунс. — Всё было культурно: бой, клинок баньши из Чёрной Стражи… зато потом он так красиво разлетелся — ты бы видела. Как хлопушка. Только с фейерверком.       «Разящий Рассвет» вздрогнула от его слов. Однако в ней читалось облечение, что её подчинённый сейчас здесь: живой и здоровый.       — Салли… я же не трачу Протокол Сансары, — уже тише добавил полосатый мобианец. — По крайней мере, в этот раз.       — Береги себя, пожалуйста, — бурундучиха снова прижалась к скунсу. — Я ведь и за тебя переживаю. Ещё спрашиваешь, почему я плохо сплю.       Из комнаты донеслось громкое чавканье и приглушённый вопль:       — Добавки хочу! Официанта мне!       По изголовью кровати загрохотали удары. Джеффри-Феникс выдохнул и с неохотой отпустил «Разящий Рассвет».       — Ему… понравилось? — пробормотал антипаладин. — Меня от этой штуки обычно тянет блевать.       — Значит, приготовил с любовью.       — Ага, с любовью, — полосатый мобианец неловко улыбнулся и сцепил пальцы. — Правда, ему потом хреново будет. Это не совсем еда.       — Ты что-то сказал? — мобианка наконец повернулась к полосатому.       — Да нет, всё норм, Ваше Величество, — и скунс спрятал руки за спиной.       Какое-то время крестоносцы молча стояли рядом друг с другом. Они слушали, как Соник-Эхо горланил странную нелепую песню.       — Пойдём, пока он не начал крушить твой дом, чтобы найти кладовую.       Салли первой шагнула к двери — тотчас остановилась, поморщилась, и сменила опору на другую ногу. Скунс прищурился и склонил голову набок.       — Что ты на меня так смотришь? — насторожилась Акорн старшая.       — Начальство игнорирует технику безопасности. Я не могу допустить, чтобы альфа-коммандер пострадала по дороге к раненому дебилу.       И просто поднял её на руки. Легко. Привычно. Будто так и надо. Салли охнула — больше от неожиданности — и машинально вцепилась ему в плечо.       — Ты ненормальный, — пробормотала паладинка, но улыбнулась.       — Для тебя это открытие?       Их взгляды снова встретились. На этот раз — дольше. Джеффри-Феникс замер, словно вкопанный. «Разящий Рассвет» затаила дыхание. Они будто не знали, что делать дальше.       Грохот.       — АЙ-ЯЙ-ЯЙ! ТВОЮ ЖЕ…       Соник-Эхо, судя по звукам, рухнул с кровати и теперь катался по полу. И, вдобавок, щедро приправлял происходящее отборной бранью.       — Вот дебил, — закатил глаза Сент-Джон.       «Разящий Рассвет» фыркнула и покачала головой, но не попыталась вырваться. Наоборот — устроилась поудобнее.       — Тогда вперёд, — паладинка указала на дверь. — У порога только отпусти.       Скунс вздохнул. С тяжелой неохотой он понёс мобианку к комнате ежа.       

***

Королевство Высших. Последнее убежище милосердного Света.       Всё здесь дышало приземлённым уютом: тяжёлые дубовые столы, изъеденные временем и руками читателей; потёртые кресла; шёлковые закладки, свисающие с полок, как опавшие листья. Казалось, в этой библиотеке только и делают, что пьют чай и лениво шуршат фолиантами.       Тени жили своей жизнью, ложились так, будто застыли в форме крыльев.       Книги были живыми: тексты шептали, впитывали в себя частицы душ тех, кто с ними работал. А тишина временами становилась настолько глубокой, что в ней проступали чужие мысли — тех, кто давно отсюда ушёл.       Посетители казались обычными мобианцами. Но за каждым стоял ясный ореол — крылатое сияние, от которого шёл ощутимый жар. Иногда у входа появлялись сгустки света без плоти. Они спокойно плыли между «живыми» и переговаривались с ними — о быте и о мелочах, будто всё нормально.       Но временами проносились тревожные шёпоты: — Новый порядок грядёт — завтра горе или война. — И кто любовь эту выдумал? — Готовы ли мы принять ответы на все свои вопросы?       За одним из столов сидел ангел. Почти такой же, как остальные — и в то же время иной, чужеродный. Трёхглазый ёж в роскошном пурпурном одеянии.       Перед Рэдиансом лежал раскрытый том, мягко сияющий изнутри золотом. Свет стекал на его пальцы, будто тёплый мёд. Три чёрных глаза, в глубине которых мерцали голубые звёзды, неспешно скользили по строкам.       Иногда он отрывался. Слушал. Наблюдал. Высшие-библиотекари жили своей тихой жизнью — но Рэдианс следил за каждым движением.       Потом эггмоперский ангел ненадолго отвлёкся и быстро глянул в смартфон:       «Здравствуйте, HueBes-151!       Мы зафиксировали возврат средств от пользователя «BladeRobot»: вам зачислено 666 666 ЭггБаксов.       Комментарий отправителя: “Спасибо за поддержку! (^_^) Альтернативный контент всё равно получился потрясающим. Надеюсь, ты не сильно расстроился. Такое не повторится”.       С уважением, Служба Поддержки. Слава Эггменатору!»       — Вот и справедливость явилась, — усмехнулся он. — А я уже привыкать к новой дыре в кармане… столь красочно обрисованной нашим скунсом.       Ангел вздохнул — низко, с металлическим отзвуком — и убрал гаджет.       — Я сначала тебя не узнала, Рэдианс.       Голос был мягким. И совершенно лишённым тепла. В проёме стояла фигура, очерченная не внешним светом, а внутренним — сдержанным, ровным. Фиолетовая зайчиха в простом жёлтом сарафане. Слишком простом для архангела. Для королевы. Будто девушка вышла на прогулку.       Элитный Наивысший закрыл книгу и поднялся. Он поклонился, не низко, не раболепно. Ровно настолько, чтобы признать равную силу.       — Приветствую вас, о великая Королева Высших, она же Несломленная, Последний Хранитель Свет…       — Хватит, — резко перебила Алиса.       Тень под её ногами сгустилась, превратившись в чернильную пернатую лужу.       — Жизнь при дворе Повелителя Проклятых сильно тебя изменила. Слишком легко титулы слетают с языка.       — Прости, пожалуйста, — мягко ответил повстанец. — Всё-таки я сейчас в последнем оплоте Света, а не в дурдоме под названием «военный совет Эггмоперии». Иногда сложно переключиться… особенно, когда ты почти буквально курица-наседка для Эггменатора.       Королева Высших слабо улыбнулась:       — Здесь ценят суть, а не позолоту и громкие гимны.       Рэдианс задвинул стул. Подтянул перчатки и поправил воротник. Окинул взглядом библиотеку.       — Если забыть, зачем я пришёл, можно решить, что это свидание. Тишина, древние книги, вечность… идеальная атмосфера.       — Экзеллер любил это место, — сказала зайчиха тихо.       Где-то в глубине зала раздался переливчатый смех. Рэдианс вздрогнул. Алиса сделала вид, что ничего не произошло. Но стало прохладнее.       — Он проводил здесь ночи, — продолжила архангел. — До того, как сошёл с ума. Я хотела его спасти… но не смогла.       Алиса опустила уши. Сияние вокруг неё потускнело и сжалось в плотный, тяжёлый ореол.       — Знаю. Тёмные Владыки, — покачал головой Рэдианс. — Не вини себя. Ты выстояла. Сохранила Королевство.       — Я выстояла, потому что не было выбора. Иначе нас бы уничтожили Наивысшие. Твои сородичи из Апокрифа.       Алиса сказала без упрёка. Просто факт.       — Я чувствую агонию Экзеллера. Постоянно. Правда… я уже привыкла.       — Жуткая судьба. Не боишься умереть, когда связь оборвётся?       Зайчиха резко подняла головы и распрямила уши.       — Моему брату осталось недолго. Для него смерть — милосердие. Если связь убьёт и меня — значит, такова цена.       Алиса говорила ровно. Почти жёстко.       — Рексер готов. Он станет королём после моей смерти.       Кусочек книжного лабиринта, где общались Алиса с Рэдиансом, незаметно опустел. Остался только шорох страниц и редкий скрип пола.       — Понятно. А что по поводу наследника?       — Не будет наследника, — отрезала архангел.       Алиса сжала ткань сарафана и отвела взгляд:       — Я не допущу, чтобы родился ещё один Нулевой. Пусть лучше мой род оборвётся, чем породит новое сумасшедшее чудовище.       Повстанец сначала хотел начать спор, привести доводы. Однако он вовремя распознал в девушке неколебимое убеждение, выстраданное веками.       — Это выбор, достойный огромного мужества. И огромной боли. Я не стану его оспаривать, — элитный Наивысший нахмурился.       — Дай понять Повелителю Проклятых, что мы выступим против Оверлордуса. Дебаты закончены, парламент согласен.       Рэдианс улыбнулся взглядом — ведь губ у него не было.       — Я и не сомневался. Спасибо тебе, Алиса.       — Это тебе спасибо, — ответила она мягче. — За всё, что ты сделал для нас.       На мгновение её улыбка стала почти живой, а в глазах блеснул огонёк… но они тут же потухли, когда фиолетовая зайчиха завела новую тему.       — Мы откроем вам путь к сердцу владений Оверлордуса и проведём туда, но основные бои — на вас. Высшие не могут разделить армию. Нас мало.       Архангел сделала небольшую паузу и перевела дух:       — Выбор простой: победа… или смерть через полгода.       — Что ж, это всё равно незаменимая поддержка с вашей стороны.       Рэдианс опёрся рукой о стол рядом, словно ему было тяжело стоять, а потом постучал пальцами. И ещё раз. И ещё.       — Сначала вам придётся отбить Эггманлэнд, — добавила Алиса. — Своими силами. Если получится — мы вмешаемся… но ничего не обещаю.       Потом зайчиха произнесла так, будто извинялась перед трёхглазым ежом:       — Понимаю. Звучит так, будто вы должны сначала вытащить себя за волосы из болота, а потом вслепую пройти минное поле. Увы, иначе нельзя.       Рэдианс позволил себе усмехнуться и пожал плечами:       — За пятьдесят лет в Эггмоперии я натренировался. Мне регулярно приходится кого-то вытаскивать из трясины.       Повстанец грациозно поправил сине-фиолетовые иглы:       — Это я ещё не вспоминаю полмиллиона лет в Апокриф.       — Ты скучаешь по старому дому? — невзначай поинтересовалась зайчиха.       — Почти никогда. Я ненавижу Апокриф. Особенно свою мать и сестру.       Рэдианс скрестил руки на груди и поднял взгляд к низкому потолку.       — Если хорошо сложатся карты, Королевство Высших пришлёт резервы вам в помощь, — глухо сказала Алиса. — Мы не бросим смертных и проклятые души… один на один с Оверлордусом и Тёмным Соблазном.       Зайчиха приложила кулак к своей груди:       — Это наша клятва. И моя личная.       Повисла недолгая пауза. Алиса тихо добавила:       — Если Экзеллер умрёт… — добавила она тише. — Проследи, чтобы Рексер не сломался под короной. Он тебя слушает.       Трёхглазый ёж ответил почтительным поклоном:       — Твоё слово и ваш Свет — уже лучший союзник, о котором можно было мечтать в этом всеобщем безумии.       Книги вздохнули. Буквально вздохнули. Было ясно, что они слушали разговор ангелов. Но их дыхание звучало не от облегчения. Совсем не от облегчения.       

***

Измерение неизвестно. Восприятие расплывалось.       Безумная карусель событий выбила Соника-Эха из ритма. Время распалось, пространство поплыло, мысли вязли в густом тумане. Ёж понимал одно: он медленно сходил с ума. Ноги не слушались, в груди ныло.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила «Разящий Рассвет».       — Хочу стереть себе память… ещё раз. Почему Тейлз выжил?       — Его не коснулся Огонь Пустоты. И он не был в Бездне, — тихо ответила Салли. Потом жёстче: — С меня хватит похорон.       Рядом с паладинкой было тяжело — по-настоящему тяжело: эта Салли слишком спокойная; слишком точная; слишком запредельная. Радовало одно — она была естественной в своём великолепии, в отличие от скунса.       А Джеффри-Феникс исчез сразу — вышли из дома, и его будто смело метелью. И вместе с ним ушло последнее тепло.       — Понимаю, Соник. Но объяснить не могу.       Слова Салли прозвучали, как прощание… перед тем, как ежа передали мрачному отряду силовиков. Как будто его уже списали.       Нулевой уже не понимал, что происходило, все смешалось. В голове звенело — после боя с Эболой. Если бы у него спросили, что он пережил сегодня в этот день — Соник-Эхо ничего бы не смог рассказать.       Снаружи — всё одинаково: мирные улицы, знакомая «нормальность». Но под этой оболочкой скрывались структуры Альянса — тихие, холодные, вездесущие. И Соник-Эхо уже не наблюдатель. Он — часть системы.       — Я сейчас встану, — раздался старческий голос, — и ты заткнёшься.       Бункер. Коридоры. Старик в инвалидном кресле. Соник-Эхо узнал его сразу. Когда-то — легенда. Теперь — сухой, сморщенный, но живой и цепкий. Джеральд Роботник — тот, кто когда-то хотел спасти человечество, и против него же осатанел, — сейчас, почему-то, находится здесь.       — Это ты «папаша» ежу-испанцу? — Соник-Эхо проворонил момент, когда перед ним оказался этот странный вредный учёный.       — Да. Если ты про Эспантодора, — злобно ответил Джеральд-Хранитель. — Давно не видел «сыночка».       Кофе плескался в руке профессора. Нулевой даже растерялся и выпучил глаза — не ожидал, что угадает.       — Который час? — спросил тёмно-синий ёж.       — По местному времени — без двух полдень.       Нулевой похлопал глазами — он готов был поклясться, что минуту назад Роботник сказал «половина девятого». Моргнул глазом — и вот, перед ним возник какой-то механизм. Очень похожий на железную деву.       За скрипучим механизмом прятался портал в стерильный мир, где в капсулах дышало нечто бесформенное, а экраны светились рунами кода. Лаборатория под маской обыденности — завод освежителей воздуха. Учёные сканировали его ауру и кружились вокруг, как стая белых призраков.       — Болтливый ты. Прям как мой Гусар, — Джеральд-Хранитель не очень горел желанием общаться с Соником-Эхом. — Раздражаешь.       — Но я ведь молчал… — Нулевой уже совсем выпал из реальности.       И когда в голове особенно звенело, мир становился ядовито ярким. Ежу чудилось: в толпе мелькал Тейлз-Палач — и исчезал; Джеффри-Феникс тоже — но оказывался кем-то другим, например, Рафом или Тамблом.       — Я просто пытаюсь понять, что происходит, — честно ответил вампир.       Теперь Соник-Эхо оказался в процедурном. С ежа сняли бинты — не осталось даже шрамов. И бинты — один-единственный якорь в его безумии.       — Сначала оклемайся. Потом — заслужи.       Соник-Эхо покачивался, пытался соображать. Но ничего не выходило.       — Да блять… заслужить что? — простонал тёмно-синий ёж и на ватных ногах сел на первое, что попалось под хвост.       Джеральд-Хранитель не сразу дал ответ — он долго колдовал с документами и бумагами, менял их, прежде чем, не поднимая головы, буркнуть:       — Ответы. За них платят.       Соник-Эхо обреченно сполз по мягкому, но скрипучему диванчику:       — Какого хрена я должен заслуживать нормальное отношение к себе?       Профессор кивнул сотрудникам, а затем покатился к колючему парню.       — Ты не животное. Ты идиот. Хотя бы до дурака дорасти, — старик махнул головой. — За мной. Прогулка. На свежем воздухе.       Нулевого переодели (заставили силком) — теперь он выглядел, как великовозрастный подросток. Джеральд-Хранитель снял халат — и превратился в старика в шерстяной жилетке. Будто бы внук и его дедушка.       Снаружи комплекса — двор для прогулок. На горизонте — мегаполис, утыканный высотками. За воротами — старая трансформаторная будка среди гаражей и деревьев. За облупленной ржавой дверью будки — мягкий лифт, что едет под землю. Старик указал острым пальцем — ежу надо туда.       — Иди сюда, — вдруг приказал Роботник.       Нулевой обернулся — ему показалось, что это произошло не через полчаса, а буквально через секунду, — как только вышел за порог. Он даже не смог понять, как в какой момент оказался в лифте. И упустил момент, что всё это время за ними следовал какой-то Соник — такой же, как он, и в такой же одежде, как у него — и подошёл к Джеральду-Хранителю. Этот незнакомый ёж держал в руке брошь с многоглазой крысой.       — Хочешь дожить до двадцати шести — молчи, — сказал Нулевому учёный. — Нельзя тебе здесь находиться.       Двери захлопнулись. И лифт заскрежетал.       — Уберите эту ржавую развалюху… — прозвучало глухо за дверями, прежде чем лифт тронулся и поехал вниз. — Маскировка портала теперь не нужна больше.       Сквозь щели раздалась вспышка — коробка подпрыгнула.       Приезд оказался моментальным и двери распахнулись. Ёж поднял глаза. Перед ним, возле раскрытых дверей, предстало гигантское существо. Руки — слишком похожи на лапы, плечи — слишком широкие. Паладин — мундир голубой, а погоны — крупные, серебряные. Будто медведь встал на задние лапы и переоделся в офицера Альянса.       — Салли, гиперборейцы не любят парады, — Неждан не сразу обратил внимание на Соника-Эхо — разговаривал по коммуникатору.       Открылся вид туннель — старый, затхлый, как канализация. Соник-Эхо сделал неуверенные шаги вперёд — и чуть не зарылся носом в покрытый ржавчиной пол. Гречихин мягко подхватил ежа и выпрямил его.       — О, твой Соник приехал, — доложил медведь. — Слушай, я не хочу в этом участвовать. Я помогаю тебе лишь по старой дружбе.       — Куда меня привезли?       Неждан демонстративно окинул взглядом окружение:       — В наш родной мир. Старые подземные ходы Борцов За Свободу.       — Чей мир?..       «Наш родной мир», — повторила из коммуникатора «Разящий Рассвет». — «Когда-то давно я руководила постройкой этих тоннелей».       Вдруг Соник-Эхо вцепился верзиле в руку и дёрнул на себя — он сам обалдел от своей силы, раз смог согнуть лапищу гиперборейца.       — Эй, мисс… или миссис? Госпожа мамзель?       Вроде бы Нулевой говорил с Салли, а смотрел на Неждана. Сначала ежу хотелось хихикнуть — «рожа кирпичом» медведя выглядела потешно. Однако фиолетовые глаза гиперборейца почти буквально жгли холодом — будто сама зима взирала на Нулевого.       «Раньше была миссис. Сейчас я мисс», — обрубила «Разящий Рассвет».       Вампир хотел что-то сказать — и не смогу. Пальцы ежа перестали дрожать — но Гречихин так и продолжил держать Нулевого на руках. Сонику-Эху всё казалось происходящее гриппозным сном при высокой температуре.       — Что делать с колючим кадетом? Он выглядит… плоховато. Может, не надо его никуда тащить?       «Всё с ним в порядке. Просто проследи за ним, минут через десять ему должно полегче», — Салли выдержала недолгую паузу: — «Джеффри его чем-то напоил — чтобы раны затянулись уже сегодня. Побочные эффекты».       — Побочные эффекты? Да он как будто под солями, — нахмурился гипербореец. — Чекист там ничего не попутал?       «На самом деле уже не уверена…»       Теперь медведь казался ещё более пугающим для Соника-Эха. Его речь рокотала, как камнепад, и отражалась от стен рычащей рок-музыкой.       «И сделай доброе дело. Пожалуйста», — мягче произнесла Салли.       Неждан покосился на Соника-Эхо — вампиру стало холодно. Взгляд здоровяка, вроде бы добрый, но ледяной, тяжёлый. Весь его облик шептал, что он — существо, которое неумело прикидывается мобианским медведем.       — Я в последнее время много «добрых дел» наворотил. К Фэнгу на пожизненное, — беззлобно сказал Гречихин.       Сердце Соника-Эха упало тяжелым камнем. Пустота внутри стала острее. Гречихин нахмурился. Потом кивнул. Медведь что-то пробурчал под нос. А потом подозвал к себе вампира жестом.

***

Альянс Разбитых Миров. Измерение категории SA2\DX типологии M0-D3-RN №15013.       Очередной прыжок. За пределами жёлтого варп-кольца — тишина, скрюченные здания и тусклые фонари на архипелаге. Соник-Эхо на свежем воздухе — влажный солёный воздух быстро привёл ежа в чувство. Вампир осмотрелся: узнал Изумрудный Берег, но он был… другим.       Охранный пост. Колючие проволоки. Пропустили быстро — охранники просто кивнули Неждану. Без улыбки, без вопроса. Как старому знакомому.       И сколько бы ёж не пытался спрашивать гиперборейца — он молчал. Молчал там, под землёй. Молчит здесь, на побережье, усыпанном… могилами?       Воздух пропитался сыростью, запахом плесени и гниющих водорослей, прибитых к берегу приливом. Туман ползал по переулкам и пляжу, скрывая очертания зданий и заставляя силуэты казаться опаснее. Слышался вой собак — то ли от страха, то ли в ответ на что‑то, что шевелилось в сумраке. Скалы, по которым можно было бегать, скручивались в петли. Слишком тугие петли.       — Это живой мир? — не верил своим глазам Соник-Эхо.       Небо здесь не безоблачное — хмурое, за свинцовыми тучами краснело кровавое солнце. Море больше не голубое — в нём не было надежды: там плескалось только упорство, отчаяние и тихая, всепроникающая тревога.       — Живее всех живых, — сказал Гречихин. — Здесь скоро ночь.       Скоро дуэт повстречал чьи-то души — как оказалось, здесь было шумно, немного дымно. Жители носили печать усталости, а их лица были бледны — ни намёка на прежнее дружелюбие и солнечное гостеприимство. А если кто-то им и улыбался, то криво, очень неискренне.       — Сюда Альянс ссылает… бунтарей, — объяснил гипербореец.       Лифт, подземный — но уже не тот, не мягкий, не уютный. Голая сталь, холодный пол. Двери захлопнулись с глухим щелчком — как крышка гроба.       Его тень почти накрывала Соника-Эхо. Нулевой уставился на цифры. Тишина давила. Ни звуков, ни запахов — пустота после грохота парадов.       — Где мы? Почему мы так долго едем?       Его проводник в «иной мир» словно перебирал слова в голове:       — Лучше бы тебе не знать. Но скажу: это убежище плохих парней. Их первый дом, когда их однажды сослали.       «666» на табло. Синие цифры мигнули. Лифт резко встал.       — Там тебя встретят живые мертвецы, — произнёс Неждан.       Двери открылись — впереди тёмный коридор. Без окон, без людей. Только узкий тоннель, уходящий в глубокий мрак.       Соник-Эхо замер на пороге — ноги будто вросли в пол.       — А ты чё, не пойдёшь? — вздыхая, обернулся тёмно-синий мобианец.       — Мне здесь не место, — пожал плечами Гречихин.       И прежде, чем ёж успел что-то сказать, паладин мягко толкнул его вперёд.       — Удачи, паренёк. И помни — Палач и Реквием ждут тебя дома.       Лифт уехал. Соник-Эхо остался один в гулкой тишине чёрного коридора. Он сделал шаг. Звук — приглушённый, но отчётливый — отпрыгнул от стен. Потом вампир оглянулся и долго таращился на лифт.       — Здравствуй, Соник.       Голос. Знакомый. Слишком знакомый… и мерзкий.       — Как-то грустно выглядишь. Я даже спутал тебя с Князем Депрессией.       Вампир чуть не вскрикнул и зажал ладонью рот. К нему кто-то шёл.       — Неужели ты вернулся, ёж? Тебя уже списали со счётов, честно говоря.       Фигура вышла из тени. Тёмно-синий мундир. Золотые погоны. Яркий бирюзовый галстук. Лицо — спокойное, почти скучающее. И эта вежливая, холодная улыбка, что контрастировала с оранжевыми очками.       — Мне про тебя рассказывали многое, Соник. Твоя память восстановилась примерно на восемьдесят пять процентов. Ах… почти идеально.       Старлайн. Здесь он был «Доктором Ренессансом».       — Ага, идеально. Как твой план с Роботником, — огрызнулся Соник-Эхо.       — Ошибки — неотъемлемая часть эволюции, — тихо произнёс антипаладин. — В отличие от большинства… я умею их учитывать.       Он остановился рядом. Смотрел, как на экспонат. И тут Соника накрыло.

«Старлайн — безумный фанат доктора Айво Роботника. Заносчивый джентльмен в фиолетовом и с варп-топазом в перчатке».

      Зомботы, серебряная слизь. Сломленные мобианцы: Сёрдж, Кит, Белль. Перечёркнутые зети. И над всем этим кошмаром — тень усатого диктатора.       — Теоретически я способен восстановить твою память полностью, Соник. Но надо ли? Большой вопрос.       — Давай без «теоретически». Ты и раньше любил копаться в чужих мозгах.       Старлайн медленно поправил белые перчатки, на которых блестели камни.       — Любил? Интересное время. Тогда я работал грубо. Сейчас — точнее, — утконос сделал паузу. Он добавил шёпотом: — И больнее… без свидетелей.       — Я хотел сначала тебе клюв сломать, когда увидел.       — И передумал. Правильно, ты же не настолько глуп, Соник, — «Доктор Ренессанс» пристально уставился на ежа. — Я надеюсь.       Этот Старлайн был старше. Усталый. С морщинами. Но живой... живой.       — Где я нахожусь?       — Опун-Деманим. Имя последнего пристанища… на языке демонов. Потому что нас тоже приравнивают к демонам. Даже «князьями ада» обзывают.       Ещё одно отличие «Доктора Ренессанса» от Старлайна — его чёлка была длиннее. Полностью тёмная, но со светлыми кончиками. Возможно, седыми.

«Во многих Вселенных этот господин всегда умирает. Однако Редиска выжил, и тем самым нарушил ход «каноничных» событий. Мне неизвестно, как так вышло, и почему он оказался потом в Альянсе».

      Утконос неожиданно быстро и резко подошёл к ежу — вампир отшатнулся.       — Считай это редкой привилегией, Соник: я крайне редко позволяю себе личные визиты. Ты оказался у нас особенным, вопреки нашим желаниям.       — Ты не подходи так близко. Я не фанат Роботника, чтобы ты ко мне так лез.       — Не волнуйся, Соник. Я уже повзрослел. Теперь я предпочитаю... власть.        Старлайн опустил затемнённые веки:       — Прошу тебя последовать за мной. Или ты находишь это место уютным?       Соник-Эхо сдержал неосознанный оскал. «Доктор Ренессанс» приподнял клюв и гордо повёл за собой Нулевого.       — Надменности тебе всё ещё не занимать, — всё-таки скривился Соник-Эхо.       — Нет, Соник, это называется «точность оценки», — Старлайн развёл руки по сторонам. — Ты — переменная. Я — тот, кто задаёт уравнение.       И в этот момент, глядя на «Доктора Ренессанса», Соник-Эхо, пускай и запоздало, понял одну вещь. Смысл фразы Неждана.       — Благо, у меня есть хорошие заместители. Я могу на них положиться, чтобы ненадолго отлучиться… и заняться чем-то полезным, — последнее слово утконос процедил особенно злобно.       Сердце ежа быстро застучало в груди.       — Я тебя не звал. Ты сам сюда пришёл, — отогнал тревоги Нулевой и нахмурился. — Так что всех виспов на меня не свешивай, кряква челкастая.       На этот раз Старлайн не сразу ответил. Он просто… посмотрел. И этого взгляда хватило, чтобы у Соника-Эха по спине прошёл холод.       — Ты продолжаешь проверять границы, Соник, — протянул антипаладин. — Тебе повезло, что за твоей спиной — фигура Джеффри.       Утконос привёл ежа к двери. Дверь открылась сама — автоматическая. Не то комната безумного учёного, не то каморка будущей знаменитости. Их встретил запах — сначала пыль, потом табачный дым, затем что-то едкое и медицинское. Вампир тут же вбежал внутрь — подальше от тамплиера.       — Я скоро буду вынужден покинуть твою компанию, Соник.       — О, наконец-то хорошие новости за сегодня. Спасибо.       «Доктор Ренессанс», вопреки словам, не стремился уходить и продолжил пялиться на ежа. Старлайн встал на пороге и загородил собой проход.       — Ну и что ты стоишь? Давай, плыви уже отсюда, — кивнул на дверь Нулевой и сел на диванчик. — Или ты здесь чисто повыёбываться?       «Доктор Ренессанс» приподнял бровь с мрачным озорством. Пока молчал.       — Чего уставился, как извращенец? Я в штанах, вообще-то, — и вампир на всякий случай проверил наличие штанов.       Лорд-буревестник медленно отошёл от двери, сближаясь с вампиром:       — Соник. Учись не тявкать на тех, кто решает, сколько ты проживёшь.       Старлайн приложил руку к груди. Он приподнял голову к потолку.       — Не всем твои выходки могут понравиться. Не всякий готов терпеть.       «Доктор Ренессанс» сделал ещё шаг. И резко наклонился, прищурившись.       — И я напомню тебе снова, Соник…       Буревестник наклонился почти к самому лицу ежа:       — Тебя защищает лишь каприз одного мобианца. А капризы — вещь совершенно непостоянная.       — Ты давай мне зубы не заговаривай. Тебе ведь что-то надо от меня?       Соник-Эхо сложил ногу на ногу, как бы демонстрируя свою небрежность. Но его тело предательски вздрагивало, а холодный пот собирался в подмышках.       — От тебя? — тамплиер выпрямился. — Нет, Соник. Не ты мне нужен.       Снова пауза. И то, как утконос игрался с паузами, выворачивало ежа наизнанку — невыносимая вязкая тягость.       — Я хотел бы уточить время у Стоуна.       Тихо пшикнула дверь. Но из-за утконоса Соник-Эхо ничего не разглядел.       — Время? На что? — навострился Нулевой.       — Когда ты перестанешь быть случайностью, Соник. И покажешь результат.       «Доктор Ренессанс» что-то протянул ежу. Нулевой увидел в тонких пальцах утконоса блестящую фиолетовую карточку с усатой мордашкой.       — Просили передать тебе, Соник. Там награда за ликвидацию Эболы.       Вампир внимательно присмотрелся к карте. «Мамонтозила» — так назывался эггмоперский банк на обратной стороне пластика. Картинка оказалась «переливашкой», она двигалась при наклоне: там танцевал накаченный мобианский мамонт в одних трусах, а в трусах — купюры.       — Пользуйся и радуйся… что я в хорошем настроении, чтобы побыть курьером. Твоим курьером, Соник.       Покрутив карточку в руках, Нулевой сунул её в сумку на поясе.       — Потому что я не приношу подарки, — добавил Старлайн. — Даром я приношу только смерть.       Вдруг на плечи тёмно-синего ежа легли тяжелые смуглые руки. В нос ударил острый аромат кофе с примесью парфюма. Сердце вмиг остановилось у ежа.       — И смерть — это только один из вариантов… — с улыбкой закончил утконос.       — Приветик, дорогуша, — томно проворковали у Нулевого над ухом.       За спиной ошалевшего мобианца сверкнул оскал и розовые огоньки.       — А-А-А-А-А! — заорал Соник-Эхо.       Колючий парень отпрыгнул и бухнулся на пол.       — БЛИН! — гаркнул напоследок ёж.       Соник-Эхо повертел головой. Нулевой не сразу нащупал взглядом грациозную фигуру, хотя она была прямо на виду. Человек в тёмно-синем мундире не спешил — и для начала осмотрел мобианца. Тщательно. Будто искал в колючем парне трещины.       — Приятно познакомиться, а я оладушек, — коварно потирая ладони, шагнул из-за дивана Стоун-Чистотел.       Мужчина внимательно осмотрел ежа. Снова. И обсосал палец. Соник-Эхо открыл рот… и закрыл рот. Он ничего не ответил — потому что не мог.       — А хотя я же тебя тогда в Маноа видел, — цокнул языком Стоун-Чистотел.       Колючий парень так сильно испугался, что не мог перестать трястись, чтобы встать с пола. Соник-Эхо обнял себя за плечи.       — Ты всё это время был здесь?       Крестоносец вскинул брови с дружелюбным удивлением:       — А ты только сейчас заметил?       Потом Стоун-Чистотел подтянул свой синий галстук.       — Тогда, мой хороший, будем тренировать твою внимательность, — брюнет, улыбаясь, медленно свёл брови к переносице.       Соник-Эхо не успел как-то отреагировать, как на его плечи снова упали тяжелые руки человека-антипаладина. Мужчина поднял ежа с пола, но руки так и не убрал. Наоборот — пальцы чуть сильнее сжали. Будто он проверял, где Нулевому будет больнее.       — Ты дрожишь, мой маленький плохой мальчик. Не дёргайся.       Грубые руки Стоуна-Чистотела осторожно прошлись по плечам мобианца и соскользнули с ежиных пальцев. Неторопливо. Невыносимо неторопливо.       — Я СКАЗАЛ, НЕ ДЁРГАЙСЯ! — вдруг рявкнул мужчина.       Соник-Эхо вскрикнул и свалился пятой точкой на диван. Оцепенел.       — Так-то лучше, — мягко прошептал брюнет. Потом он поднял глаза на Старлайна и уже серьёзно спросил: — Ты чё здесь делаешь, Нытик?       Аромат кофе становился всё острее. Он будто старался собой что-то консервировать, перебивать. И сквозь эту пелену уюта Нулевой чувствовал что-то сладкое — почти карамельный запах, но он вызывал мысли о гнили.       — Здравствуй снова, Стоун.       Человек-антипаладин, машинально или специально, потянулся теперь к Старлайну — и мягко, как кот лапкой, поиграл с чёлкой утконоса. «Доктор Ренессанс», хладнокровный, отступил на шаг — но вскинул голову и уставился прямо на брюнета.       — Мне хотелось бы узнать, сколько ты будешь, — утконос скользнул взглядом по унявшему дрожь ежу, — заниматься культурным просвещением… нашего колючего экземпляра.       Старлайн спрятал руки за спиной. Камни в его перчатках засветились.       Хруст. Стоун-Чистотел покосился, а Соник-Эхо — повернул голову. Какая-то неведомая сила сломала руку скелету-манекену, что стоял в раритетном открытом шкафу. И не просто сломала, а закрутила пластик морским узлом.       — Может, пару академических часов. С перерывами на кофе, разумеется, —мужчина покачал головой: — Зависит от тупости подопечного.       Старлайн поправил очки. В его глазах исчезли красные спирали — также быстро, как и появились.       — Тогда позволь мне взглянуть на конспекты твоих уроков, Стоун.       — Ой, да делай, что хочешь, только сопли мне на уши не наматывай, —отмахнулся Стоун-Чистотел, не спуская глаз с Нулевого.       Соник-Эхо впал в ступор. Он не понимал, что с ним произошло, но его будто парализовало. Как будто руки брюнета были электрошокерами.       — Твоя воля будет исполнена, Стоун, а я — постараюсь сдержать свои филологические порывы… и вытерпеть вопиющую безграмотность.       Наконец, Стоун-Чистотел повернул голову к шкафу. Он резко помрачнел.       — Ты давай не выделывайся своими фокусами. Я не маленький глупенький ёжик, быстро спесь с тебя собью, — затем мужчина медленно повернулся к белому мобианцу, — большой пиздюлиной в междуглазье.       И хрустнул кулаками. В ответ на это утконос только усмехнулся и сказал:       — Удивлён, что мы всё ещё не прикончили друг друга. За тридцать лет.       — Я тоже. Спасибо за всё, Старлайн, — без угрозы ответил Стоун-Чистотел.       Вскоре «Доктор Ренессанс» покинул их компанию — и дверь закрылась за ним с тихим вздохом. И вот, Соник-Эхо остался наедине с Стоуном-Чистотелом. И с тишиной — насыщенной, будто её выдыхал сам брюнет.       — Ну что, колючка, — мужчина потянулся к панели на стене, и свет в комнате затух до полумрака, выхватывая только его улыбку и розовые блики в глазах. — Ты будешь функционировать в обществе, как нормальный мобианец.       А потом резко, с мягким щелчком… включил свет обратно.       — Я тебе помогу. Хочешь ты этого… или нет, — облизнулся тамплиер.       У Нулевого тут же побежали табуном мурашки по спине. Он стиснул зубы, а потом закрыл ладонью грудь — то место, куда тыкал «Разящий Рассвет».       — Два часа, — Стоун-Чистотел посмотрел на наручные часы с видом химика-учёного. — Потом — десять минут на вопросы. И на осознание.       Соник-Эхо забился в угол дивана и поджал колени. Его начало трясти от предвкушения ужаса. А потом с головой накрылся тигровым пледом.       — Тише, — почти шёпотом сказал антипаладин. — Не прячься, голубчик.       Стоун-Чистотел на цыпочках подкрался к Нулевому. Приподнял плед. И вдруг аккуратно поправил воротник на еже.       — Я же тебя не бью, — и даже почесал тёмно-синего ежа за ухом.       Из закрытой двери поднялся пронзительный, почти девчачий визг. Тайное убежище лордов-буревестников сотрясалось от криков Соника-Эха.       

***

      В тесной каморке было тихо — слишком тихо для военной базы. Когда-то склад, теперь — убежище: узкая койка с серым покрывалом; стол из ящиков, накрытый тканью; куртка D-Watch на крючке; рюкзак под столом. Жизнь, собранная из обломков.       — Я не позволила Эболе заразить Реквием, — сказала «Роза Ветров».       — Почему? — вопрос прозвучал из отражения.       Голос — из дамского зеркальца. Маленькое стекло дрогнуло, будто внутри кто-то шевельнулся. Эми молчала. Села на край койки, опустила голову.       — Что конкретно мне рассказывать? — уточнила Глори-Шайн.       В зеркале свет стал ярче, а затем начал вытекать наружу. Ртутная, текучая розовая сущность с очертаниями крыльев буквально выплеснулась в реальность, зависнув в воздухе. Она собралась в воздухе, расправила крылья — и затем уплотнилась, принимая более твёрдую форму.       — Что я не смогла спасти Палача. И что я «вырвала корни зла».       Перед Эми стояла мобианская розовая ежиха, но не её отражение: в пышном голубом платье, расшитом золотыми узорами, и длинными волосами. Наивысшая выглядела неуместно среди грубой военной обстановки — словно фрагмент витража, вырванный из храма и вставленный в бункер.       — Я вижу в тебе сомнения, Эми Роуз, — Глори-Шайн выпрямилась. Её крылья дрогнули и исчезли.       Роза Ветров усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.       — Я каждый раз убеждаюсь, что ты не такая тупая, как говорит про тебя Холи, — заметила повстанка. — Ты и сама сомневаешься, я смотрю.       Глори-Шайн нахмурилась:       — Неправда. Я всегда буду верна Свету.       Фраза прозвучала чётко, но слишком заученно. Слова были правильными, а вот голос — нет. Ангел сжала кулаки.       — Не ври, — резко сказала Эми. — Ни себе, ни мне. Ты прям, как твой папаша. Только у него была воля, а у тебя — только страх.       В помещении повисло напряжение. Где-то в коридоре за стеной прошёл патруль, и Эми на мгновение прислушалась. Глори-Шайн тяжело вздохнула и машинально поправила волосы.       — Мой родитель — еретик, он мне больше не отец. Это неважно.       — Что ж, ты права, это не моё дело. Но я пока от своей цели не отступлю.       Смотрительница резко захлопнула зеркальце для макияжа.       — Эггменатор захватил мой мир, но не защитил меня от Лорда Икса.       Повстанка сказала ещё тише, но в каждом слове чувствовалось что-то острое и стальное. Не крик, не истерика — холодная, выношенная злость.       — Мне очень жаль, что так случилось, — вполголоса сказала Наивысшая.       — Пока я не жалею лишь об одном решении.       Глори-Шайн насторожилась, внимательно следя за лицом собеседницы:       — Что ты платишь тайной службой Апокрифу в обмен на силу и знания?       — Не совсем. Однако я рада, что теперь я не та беспомощная Эми Роуз. И я на этом не остановлюсь…       «Роза Ветров» ухмыльнулась:       — Я хочу быть не просто сильной. Я хочу быть могущественной. Творить сама свою судьбу.       Глори-Шайн сделала шаг вперёд, но затем остановилась, будто передумала. Её взгляд скользнул по каморке: по койке, по личным вещам Эми, по следам жизни смертной, выстроенной вопреки войне и идеологиям. В её выражении мелькнуло что-то непривычное… для Наивысшей.       — Даже ценой человечности?       Глори-Шайн задала этот вопрос почти шёпотом. Она спрятала руки за спиной, словно боялась собственного любопытства.       — Я уже пожертвовала всем, что мне было дорого, в момент отчаяния. И поэтому вижу тебя перед собой. Терять мне нечего.       — Ты уверена в этом, Эми?       За тонкой стеной завыл подъёмник. Металл задрожал.       — Твоя философия противоречит философии Апокриф. Они считают, что судьба у смертных предопределена и детерминирована. Помни об этом.       Потом Глори-Шайн посмотрела Эми прямо в глаза:       — И поэтому ты, тебе подобные, Эггмоперия и Альянс — подлежат истреблению. Тебя уничтожат, как только ты станешь ненужной.       «Роза Ветров» подняла голову на собеседницу. Её взгляд был мутным — как будто девушка в пьяном бреду слушала слова ангела сквозь себя.       — Тебя, Эми, спасает только одно — слепая гордыня Апокрифа.       Вдруг коммуникатор повстанки запел. Девушки вздрогнули.       — Да-да, кончай напоминать об очевидном, — агент D-Watch взглянула в гаджет и светло улыбнулась: — О, Реквием на месте. День удался.       «Роза Ветров» резко встала и чуть не протаранила собой Наивысшую.