Глава 38-4. D0 9A D1 80 D0 B0 D0 BC D0 BF D1 83 D1 81

Ты получишь покой от тревог. Стич-Лайт и твоё семейство — пустая суета. Прощайся с врагами. Потому что уже ничто не имеет смысл.

Оверлордус (Онли-Ван), Владыка Смерти Всё перестраивается слишком стремительно. Вон, Хаос поднялся со дна — вместе с болью, презрением и гневом. Я всё равно сильно сомневаюсь… друг мой. Разве пиррова победа — единственный выход? Неужели я… не могу сам справится со Стич-Лайт?

Экзектор, Владыка Кошмаров

Эггмоперия. Измерение неизвестно. Темножопие. Рождественский спец-выпуск.       Толпа затихла. Сотни глаз — живых и демонических — смотрели на Соника-Эхо. Камеры жужжали, приближались, ловили каждую деталь. Повсюду, как грибы после дождя, выросли телевизоры, обвитые гирляндами и рупорами.       — Я должен сказать свое желание, когда Санту покажут по телику, — пролепетал какой-то мальчик и подёргал свою маму за руку.       В этот момент что-то зациклилось. Как будто программа этого мира намертво зависла, и повторяла алгоритм снова… и снова… и снова. Все это чувствовали, но никто не понимал — слишком абстрактное, слишком непостижимое… но ощутимое на уровне тяжести души и трепета сердца.       — Не мешай, — грубо оттолкнула его мать, жадно пожирая глазами робота.       А сам Блейд возвышался над толпой, словно памятник самому себе — трёхметровая махина из чёрного металла и бионических мышц, даже коттеджи рядом с ней казались халупами. За спиной застыл таймер — всё ещё «3», будто само время боялось спугнуть монументальный момент.       — Я вышел, — сказал Соник-Эхо. Громко, чтобы слышали все.       И грациозно вышел вперёд. Чтобы камеры поймали.       — Чего дальше?       Соником-Эхом двигала не только храбрость. Просто он уже здесь умирал. Несколько раз. На крыльце, на крыше, дома за столом — мгновенно.       — Предлагаю тебе выбор. Выходим в поле — играем в догонялки.       Потом меха‑ёж встал в модельную позу — наклонил корпус и выставил вперёд ногу — будто готовился к съёмке для обложки женского журнала. Его несимметричное тело с хаотичными полосами и наростами пульсировало.       — Насмерть, — но выглядел и звучал робот-стример всё ещё серьёзно.       Нулевой театрально приложил руку к груди и с максимально страдальческим видом приподнял ногу — будто вот-вот рухнет от невыносимой тяжести жизни. Зрители замерли: кто‑то ждал, что он сейчас рухнет в обморок, кто‑то уже тянулся за телефоном, чтобы снять момент «великой трагедии».       Соник-Эхо раскинул руки. Почти естественно. И почти, как марионетка:       — Блейдик, а вдруг я упаду и расшибусь? Я босиком, пальцев не чувствую.       И вампир начал выдавливать фарс, при этом глупо танцуя, как пьяная утка:        — Представь просто заголовки: «Бедный ёжик замёрз насмерть, пока Блейд крутил жопой за донаты». За что тебя вообще Артистом Смерти кличут?       Кто-то из толпы громко засмеялся, а у Соника-Эха был расчёт — с этим роботом нельзя иначе. В догонялки играть с Блейдом бесполезно — он уже пробовал, по его ощущениям — десятки раз. Глава D-Watch — не просто машина, и для него не существовало законов физики: ни расстояния, ни длины, ни ограничений по времени.       — Меня ведь убить должен ты, а не мороз! Позор! — выкрикнул Нулевой, тяжело дыша, но не от страха… а от усталости после перезапусков.       Где‑то в глубине души, там, где бравада не работала, Соник‑Эхо уже убедился: Блейд — не Эбола и не Прометей. Эболу можно было разорвать, Прометея — переиграть. Однако Блейд был вне весовой категории — этого робота нельзя победить скоростью или силой.       — Зрители оценили юмор. Продолжай. Посмейся вдоволь перед смертью.       Хохот мгновенно заглох, будто его включили, а Нулевой замер. И робот начал двигаться — пошёл по вытоптанному снегу, как по подиуму, навстречу ежу.       — У тебя есть второй вариант, Соник.       Блейд сделал плавный разворот, оказавшись почти у дома 46-го:       — Я убью тебя прямо здесь. На крыльце.       Потом главный смотритель ласково, словно котёнка, погладил дрона с застывшим таймером. А потом начал вращать его, как баскетбольный мячик.       — И убью я тебя быстро. За три секунды — снова по таймеру.       Толпа одобрительно загудела.       — Однако я замедлю скорость записи. Растяну удовольствие. Покадрово.       — Я знаю, — Соник-Эхо усмехнулся. — Я уже видел. Классно монтируешь.       Блейд вскинул брови — ведь он не помнил перезапуски. А вампир пошёл параллельным курсом с роботом-стримером — так, чтобы камеры ловили их обоих в кадре, как двух хищников, что примеряли друг друга.       — Слушай, нейронка ожившая… — ёж улыбнулся в объектив.       Робот-стример на мгновение расширил глаза. Странное оскорбление, которое каждый раз задевало его самолюбие. И у него возникло ощущение, будто бы он это слышал сегодня уже сто пятьдесят раз.       — А ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? Или только стримишь и убиваешь?       Блейд уставился на тёмно‑синего ежа. Алгоритмы поймали сходство и выдали дежавю: та же манера речи, те же жесты, те же оскорбления. Машина смерти даже ненадолго «завис», чтобы понять: это тот же персонаж, клон или кто‑то взломал его базу воспоминаний.       — Это одно и то же. Ещё вопросы?       Контуры Блейда каждую секунду, пусть и на мгновение, распадались на квадратные артефакты. Камеры постоянно перестраивали композицию, будто не зная, как смотреть на робота-стримера.       — Есть предложение, — Нулевой шагнул вперёд.       Блейд склонил морду набок; потом ещё наклонил; а затем она прокрутилась по оси — и уже наклонилась в другую сторону. У любого другого это было бы любопытством или дурачеством, а у него — снайперское прицеливание.       — Я предлагаю тебе соревнование. Рождественское. Без убийств.       — Какой в этом смысл? — прекратил вращать дроном «BladeRobot».       Соник‑Эхо повернул голову — и заметил Грин на крыше дома, трезвую. Их взгляды встретились, и Грин вздрогнула: она узнала этот взгляд — взгляд того, кто уже смотрел в глаза смерти и заставил её моргнуть первой.       — Твои зрители могут захотеть праздника, а не казни, — сказал ёж, всё ещё глядя на старосту деревни. — Поверь мне, как шоумен шоумену.       — Они хотят казни. Посмотри вокруг, — отрезал глава D-Watch.       Толпа опять заревела. Кто-то всё ещё скандировал «Блейд! Блейд!».       — Какая, блять, казнь? Сегодня Рождество! Посмотри в календарь, железка!       Соник‑Эхо перевёл дух: ощущал себя Давидом, что вышел против Голиафа — только вместо пращи у него был микрофон. Он развернулся к толпе, чтобы не проигрывать стримеру в динамике, и свистнул:       — Эй! Вам правда охота смотреть, как меня за секунду превратят в фарш?       В чате на секунду замерли. А потом кто-то написал:       «А он прав. Ёжик базанул», — и тут же получил сотни лайков.       И в Темножопии: кто-то засвистел, а кто-то зааплодировал в знак поддержки.       — Даже из мгновенной казни я делаю незабываемое шоу, — возразил робот.       «BladeRobot» неожиданно прыгнул, крутанул сальто и мягко, по‑кошачьи, приземлился прямо перед Нулевым. Затем навис над ежом — словно в танго, только без касаний. Вместо объятий здесь была угроза, а вместо музыки — гул толпы, который становился всё тише и тише.       — Показать? — промурлыкал меха-ёж.       — Знай, я даже сейчас учусь у лучших, — Соник-Эхо не отшатнулся. Вампир выпятил грудь и стукнулся ею об меха-ежа. — То есть, у тебя, приятель.       Колючий парень подмигнул в камеру, что висела за плечом стримера:       — Предложи им выбор. Наверняка просто кто-то стесняется. Как правило, самые кровожадные — громче всех орут.       Вдруг Блейд резко дёрнул морду к Сонику-Эху — и почти протаранил его голову. Нулевой дёрнулся и зажмурился, но не отступил.       — Обнаружен второй за этот месяц сверхзвуковой субъект с повышенным коэффициентом наглости… и который тоже решил испортить мой «винстрик»?       Морда робота с лязгом разошлась по невидимым швам. Рот открывался слишком долго. Уже должен был закончиться металл, уже должна была появиться задняя стенка черепа... но пасть продолжала раскрываться.       — Моя программа однозначно исключает снижение победной серии ниже значения «−1», — искажённым шёпотом прошелестел робот-стример.       Неоновый язык медленно высунулся наружу. Его поверхность состояла из тысяч крошечных светящихся сегментов, будто это был не орган, а горячая, движущаяся строка ошибок. И это нечто почти коснулось уха Соника-Эха.       — Любое отклонение запускает протокол аварийной коррекции допустимых переменных, — Блейд неторопливо втянул язык.       Потом он закрыл рот и отступил. Однако его расслабленный вид — иллюзия.       — Хорошо. Максимальный донат — стоимость твоей жизни.       Вампир чуть морщился — от вспышек телефонов. Крошечные белые взрывы, что мелькали в ночи, больно били по глазам, как настоящие бомбы.       — Впрочем, чат сегодня на твоей стороне, Соник. Относительно.       Блейд заскользил вдоль зевак — так плавно, словно не он проходил мимо толпы, а толпа медленно уезжала мимо него. Фанаты визжали и махали плакатами, а деревенские выглядывали из‑за заборов и перешёптывались.       — Поэтому я дам тебе сразу две монеты судьбы. Подкидывай. Если не поможет голосование, то тебя спасёт донат.       Когти робота-стримера аккуратно и нежно плыли по головам. После каждого прикосновения фанаты замирали — забывали, зачем вообще подняли руку.       — Три минуты на опрос.       Над толпой загорелась голограмма. Первые десять секунд таймер показывал ровно три минуты… и только потом перепрыгнул на десять секунд вперёд.       — И пока зрители решают твою судьбу…       Блейд подхватил у проходящего парня связку сосисок. Ловко нанизал их на прут. И с видом бывалого шашлычника сунул в костёр напротив дома 46-го — который кто-то зачем-то развёл. Будто трёхметровая стальная махина просто решила пообедать между подвигами.       Сосиски начали шкварчать ещё до того, как коснулись огня, и сочиться обжигающим соком, хотя они были ещё сырыми.       — …мы пожарим вкусняшки. Всем, кто сейчас ест — приятного аппетита.       Соник-Эхо фыркнул (наигранно), но тоже не остался в стороне. Он подбежал к девушке с корзинкой пирожков, схватил один, надкусил и закатил глаза от удовольствия прямо в камеру.       — Блейд, может, перекусишь? Или ты только донаты перевариваешь?       — Я перевариваю только непокорных, — меха-ёж перевернул сосиски.       Его динамики воспроизвели ту же фразу ещё раз. Потом телевизоры вокруг повторили её шёпотом. Затем его слова проговорили дети — сами же или их заставили, вопрос десятый… и Соник-Эхо предпочёл не знать на него ответ.       Тем временем в доме.       46-й смотрел на трансляцию, не веря своим глазам.       — Не знала, что многие в Темножопии… такие жестокие, — тихо сказала Крим-Единорог, которая сидела рядом с лисом. — Estoy decepcionada (испан. «Я разочарована»).       — Нет там никого из темножопских, — поправил полосатый лис. — Видишь, все столичные. Они, как подсосы, всегда за Блейдом хвостиком бегают.       — Всё равно мерзко на душе от этих орущих морд, мистер Обкурыш.       В чате мелькали сообщения. Кто-то писал: «Дайте ему шанс». Кто-то: «Он крутой, жалко убивать». А кто-то: «Пусть споёт».       — Многие топят за казнь, — сказал 46-й.       Эггмоперский офицер отодвинул телефон и сложил локти на столе:       — Условная бессмертность Нулевого не поможет Сонику. Блейд сначала порежет на сосиски. Потом затащит в Бездну — и пожарит его на Огне Пустоты. Там пустотных гейзеров полно — то ещё смертоносное говно.       Крим-Единорог вздрогнула и побледнела. Ведь она прямо сейчас смотрела на барбекю, которое так аппетитно хрустело и сочилось на экране.       — Нужен максимум-донат. Он перевесит результаты голосования, — ледяным хором прошептал Мертвозвон. Его радужки загорелись алым: — От Соника сильно смертью несёт. Я даже отсюда запах погоста чувствую.       Белка-летяга постоянно выглядывал из-под подоконника. И каждый раз падал на пол, когда Блейд поворачивал голову в его сторону.       — Максимум-донат — это сколько? — спросил 46-й.       — Шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть эггбаксов, — ровно ответил Лютохлад. Он так и сидел за столом, для вида тыкая вилкой в ягодный пирог. — Ритуальное число. Его любят демоны-Экзе.       — Охренеть! Да это целое состояние! У кого есть такие деньги?       Крим-Единорог перевела взгляд на сумку Нулевого, что он принёс собой.       — У Соника есть, — выпалила крольчиха.       Паладинка прожигала сумку. Она знала про карточку «Мамонтозила». Ту самую, которую передала Кодек Зари через Старлайна.       — Тридцать секунд. Ваше мнение важно для нас, — неумолимо пророкотал Блейд с улицы. — Супер-доната на горизонте пока не виднеется.       46-й резко выключил смартфон. Его взгляд потяжелел.       — Это отвратительно, Крим.       — Я знаю, мистер Обкурыш.       Соник-Эхо, позировавший перед камерой, вдруг осёкся. Что-то кольнуло в груди — странный, тревожный отзвук чужого решения.       — Крим. Ты же паладин, — тихо произнёс 46-й.       — Да. И я давала клятву защищать… даже если придётся пойти на кражу.       Потом крольчиха рванула к сумке. Мобианка копалась в вещах Нулевого так яростно, что чуть не разорвала ремешок. Однако скоро она нашла карточку. Фиолетовую, блестящую эмблемами Эггмоперии и с танцующим мамонтом.       — Простите меня, сэр Соник… — пальцы Крим-Единорог уже летали по кнопкам коммуникатора. — Я просто не знаю, как ещё вас спасти.       Тем не менее, никто из демонизированных мобианцев не пытался её остановить.       — Мы унесём твой секрет в могилу, — Мертвозвон подпёр голову руками и покачивал ногами, будто валялся на пляжном песке, но без удовольствия.       — Это всё равно его деньги. Кровавые, — Лютохлад держал смартфон Крим-Единорог. — И он чуть не поплатился за них жизнью. Из-за Эболы.       Он смотрел последнюю скандальную трансляцию с Джеффри-Фениксом. Смотритель листал комментарии, чтобы хотя бы там найти подсказку.       — Этот рыцарь из Альянса такой… странный. Почему он так похож на Соника? — низко прогудел красный баньши. — Та же циркулярка, скорость звука, куражится точь-в-точь.       — Правда? Неужто на нашего Соника-Эхо похож? — уточнил белка-летяга.       — Нет, просто на Соника. Любого другого. Даже шкура синяя, только тёмная, — броненосец приложился острым носом к экрану и оставил там царапины. — И от него тоже смертью несёт. Прям как от Эха, только с запахом гари.       — Интересно, но бесполезно. Ищи давай дальше, а не полоски на чужой жопе пересчитывай, — проворчал двухвостый лис.       Крим-Единорог покосилась на баньши: Мертвозвон показал ей большой палец, а Лютохлад отвернулся к стене и сделал вид, что он здесь не сидит.       — Жги, подруга. У нас нет выбора, — поддержал 46-й.       Крим-Единорог провела рукой по своему рогу и неуверенно кивнула. Потом сглотнула. А затем, закрыв глаза, она нажала на кнопку «отправить».       — Ну вот, — белка-летяга, лёжа на полу, поднял руку с воображаемым бокалом: — Теперь мы предатели — в обе стороны. С Рождеством нас.       Экран мигнул: «Транзакция выполнена». Крольчиха открыла глаза. На неё смотрели трое проклятых мобианцев — молча, без осуждения, но с каким-то новым, тяжёлым пониманием. Они только что стали сообщниками.

***

      Рождественская мелодия пела. Звенели колокольчики. Водили хороводы и колядовали. Фанаты Блейда стучались в двери — однако деревенские жители им не открывали. Более того, некоторые закрыли окна, заперлись на все замки и даже подпёрли двери мебелью. Скотина в хлевах кричала в унисон настолько истошно, как будто у неё появился общий голос.       Соник-Эхо замер посреди площади. Он смотрел на голограмму с таймером, и внутри всё холодело быстрее, чем босые ступни на снегу. А меха-ёж лениво кружил вокруг Нулевого — как будто тигр в клетке вокруг куска мяса.       — Осталось пятнадцать секунд, дамы и господа.       И вот, в наушнике Блейда что-то пиликнуло.       — Супер-донат прибыл. Отлично, — произнёс меха-ёж абсолютно спокойно.       Толпа ахнула. Соник-Эхо почувствовал, как земля уходит из-под ног.       — Читаем сообщение, — Блейд щёлкнул пальцами и высветил экран.       Никнейм был закрыт настройками приватности. Но комментарий завис на пару секунд в обработке, а потом растянулся огромными буквами в небе:

«СЛУШАЙ СЮДА, ЖЕЛЕЗКА ТРЕХЭТАЖНАЯ. ХВАТИТ, БЛЯДЬ, ЭТОЙ МЯСОРУБКИ. ЗАСУНЬ СВОИ ДОГОНЯЛКИ СЕБЕ В ЖОПУ И УСТРОЙ НОРМАЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК. ЧЕЛЛЕНДЖИ. КОНКУРСЫ. ВЕНОЧКИ. А ЕСЛИ ЭТОТ ЁЖ ПРОИГРАЕТ — ТОГДА ХОТЬ В ФАРШ ЕГО ПРЕВРАЩАЙ, МНЕ ПОХУЙ. И ДА, С РОЖДЕСТВОМ, СУКИНЫ ДЕТИ!»

      Надпись висела в воздухе, подсвеченная праздничными огнями.       — Мне угрожают. Меня оскорбляют. И, при этом… платят. Удивительное и парадоксальное сочетание, — проанализировал донат меха-ёж.       Тем временем чате начался апокалипсис: «Баба с яйцами…». «Или мужик с яйцами))». «Какая разница? ЭТО ЖЕ ШЕДЕ-Е-Е-ЕВР!»       Блейд почти минуту смотрел на надпись. И вдруг… зычно и гулко расхохотался. Сначала один динамик. Затем второй. Потом засмеялись телевизоры. Последним засмеялся сам робот-стример.       — Впервые за сорок пять лет стриминга ко мне обращаются в таком тоне. В супер-донате. Я внесу это сообщение в архив «Золотой Фонд Донатов».       Соник-Эхо стоял — ни жив, ни мёртв. В голове вампира пронеслась тысяча мыслей одновременно — и ответа на них не было.       — И что теперь? — выдохнул Нулевой.       «BladeRobot» глянул на вампира. Долго хранил молчание. А потом его глаза изменились — превратились в две угловые скобки, только поднятые вверх.       — С Рождеством, сукины дети, — и меха-ёж нарисовал оранжевым неоном улыбку на своей гладкой морде. — Официальное приветствие трансляции.       Чат взорвался окончательно. Толпа взревела и заплясала под музыку.       — Объявляю сезон рождественских челленджей открытым!       Затем Блейд взлетел высоким прыжком. Выкрутил несколько акробатических фигур в воздухе — и приземлился на крышу дома 46-го. Причём, крыша сначала прогнулась — ещё до того, как робот-стример оказался на кровле.       — Подготовьте Темножопие к празднику! — меха-ёж прокрутился в танцевальном движении. — Венки, конкурсы, всё включено!       Сотни варп-колец рухнули в деревню, извергая существ в пышных нарядах. Музыкальные колонки, разукрашенные машины, праздничные роботы — деревня превращалась в парк развлечений. Эскалаторы, не разбирая дороги, сносили всё подряд — включая дома, из которых жильцы выскакивали прямо в пижамах. Магазины подарков мгновенно опустели — продавцы даже не успели моргнуть, чтобы выставить скидки.       — Наконец-то какой-то сдвиг, — с облегчением прошептал Нулевой. — А то я уже устал помирать вместе с Единорог и Обкурышем… под рыдания баньши.       Соник-Эхо перечитал комментарий: «Я ХОЧУ РОЖДЕСТВО». Что-то в этой фразе кольнуло его сильнее, чем милость судьбы. Не просто желание праздника — требование. Право на жизнь. Надежда, высказанная матом.       — Правила просты, Соник, — прогудел робот-стример.       Соник-Эхо поднял голову к крыше, где плясал стример. Дом 46-го пронёсся перед его глазами в разных обличиях: охваченный пламенем; с выбитыми окнами и усыпанный алым снегом; развороченный под сцену с рокерами и кровавой баней. Артист Смерти оказался беспощаден не только к ежу.       Блейд любезно подождал, когда отгремят фейерверки, а потом начал жонглировать снежками:       — Четыре челленджа — хотя бы в трёх ты должен победить. Жульничать запрещено.       И вдруг на этих словах меха-ёж запустил снежок в Соника-Эхо. Магическая подушка сработала — и смягчила удар. Однако колючий парень всё равно упал в сугроб — тяжелый снежный снаряд чуть не вышиб из него дух.       — Эй, железный хуй! — поднялся Соник-Эхо, отплёвываясь от снега.       Его руки зажглись узорами — и он тоже швырнул в Блейда снежок. Да с такой силой, что будто выстрелил им из космической пушки — «BladeRobot» аж улетел с крыши за забор. Прозвучала ударная волна, которая сотрясла землю и чуть не выбила стёкла из окон.       — Ой… прости, я не специально, — искренне извинился Соник-Эхо.       А в доме 46-го Крим-Единорог сидела на полу с карточкой в руках. Она смотрела на свой коммуникатор, опустошённая, со слезами на глазах. Девушка не помнила, как напечатала сообщение к супер-донату — и теперь результат висел над деревней огромными буквами, которые видели миллиарды, если не триллионы зрителей из сотен Вселенных.       — Это что, я написала? — прошептала паладинка.       Крольчиха отшвырнула от себя коммуникатор и закрыла лицо руками.       — Миледи, всё сделано правильно. Ты спасла сэру Сонику жизнь, — хмуро произнёс Лютохлад. — А насчёт денег… не знаю. Оправдаемся как-нибудь.       Блейд уже поднялся из сугроба, его глаза-дисплеи горели ярко, но не угрожающе. Музыка гремела, огни взрывались в небе, а из порталов всё валили и валили наряженные существа.       — Неплохой бросок, — отряхнул снег с корпуса меха-ёж, — для новичка.       Над деревней разнёсся звук — низкий, вибрирующий, от которого у всех присутствующих заложило уши. «BladeRobot» замер рядом с подпрыгивающим от холода Соником-Эхо.       — Чё происходит? — потирал плечи Нулевой. — Это ты замутил?       Робот не соизволил ответить тёмно-синему мобианцу.       Телевизоры зажужжали, закашляли белыми помехами. И вскоре сквозь помехи проявился… ОН. Его великолепие, Эггменатор.       Повелитель Проклятых восседал в своём тронном зале, развалившись в кресле, обитом пурпурным бархатом. На нём был новый костюм — красный халат и мягкие розовые тапочки. Пузо на голе, блестело волосами. В одной руке он держал бокал с красным вином, другой поправлял усы.       «Добрый вечер, Блейд», — прогудел усатый властелин. — «И, разумеется, добрый вечер всем зрителям этого... как его там... стрима».       Толпа замерла. Фейерверки перестали взрываться. Музыка опять затихла. Даже флики, вылетевшие из порталов, попадали на снег в обморок.       46-й и Крим-Единорог снова высунулись в окно. Они побелели. Вместе.       «Рады меня видеть, котята?» — Эггменатор широко улыбнулся и отхлебнул вино. — «А вы думали, я буду сидеть в своём дворце и пятки чесать? Нет! Я обязательно посмотрю, как мой старший сынуля развлекается!»       Мимо дома 46-го радостно пронеслись несколько красных танков — а за их рычагами сидели роботы, разукрашенные во все цвета радуги. Они щедро палили фейерверками, но прицел у них был сбит: одни залпы улетали в небо, другие — в соседские окна, вышибая стёкла и поджигая занавески.       «А то моя дочурка считает, что я только и делаю, что бегаю за ежами. Ну так вот — я смотрю праздничный стрим! Я культурно отдыхаю!»       Усатый властелин наклонился к камере и шёпотом, который всё равно гремел через рупоры Темножопия, добавил:       «И пусть Сейдж только потом попробует сказать, что я не уделяю внимания этому… как его там… «имиджу короны», вот».       Соник-Эхо почувствовал, как земля уходила из-под ног. Эггменатор смотрел прямо на него. Сквозь экран, сквозь пространство, сквозь Вселенные.       «И тебе приветик, синий грызун», — ласково протянул Повелитель Проклятых и громко почесал пузо. — «Тоже скучал по мне?»       — Как по геморрою, — выпалил Соник-Эхо раньше, чем успел подумать.       Эггменатор обалдел — даже высунул язык. Его усы дёрнулись. А потом он расхохотался, надрывая глотку, — да так, что бокал в его руке расплескал вино по всему тронному залу.       «А ты мне нравишься всё больше! Запишу тебя в список шутов!»       — Лучше быть шутом, чем трупом, — прошептал Нулевой.       Вампир снова заметил знакомую фигуру, но уже на другой крыше. Снова Грин. И теперь волчица сидела на доме 46-го, возле дымящей трубы.       «Теперь к делу», — Эггменатор отставил бокал и подался вперёд. — «Я тут посмотрел твой стрим… и что-то душевности не хватает, мой мальчик».       «Господин, вам пора спать», — где-то за кадром прозвучал Рэдианс.       «Помолчи, Рэдик, и лучше принеси мне кофе», — Эггменатор сильно сжал бровями очки в форме уточек. — «Знаешь, что, Блейд? Мне понравился последний донат. Тот самый, где тебя любезно послали за веночками».       Блейд молчал, стоял, как статуя. Он смотрел на усатого властелина с тем же выражением лица, с каким на Эггмана обычно смотрит Метал Соник.       «И я решил поступить честно. То есть, как самый твой преданный фанат!»       На трансляцию влетел ещё один донат. И тоже максимальный.       — Пожертвование от «Его Пиздатость», — без эмоций прочитал Блейд вслух. — Комментарий: «Сделай для меня лучшее Рождество, Метал!»       Чат двигался рывками… пока не отвалился. Однако никто не желал его чинить и прилеплять заново. Все были поглощены вниманием Его Лютости.       «И это ещё не всё», — Эггменатор поднял палец. — «Я требую, чтобы ты, мой хороший, не просто устроил соревнования. Ты должен войти в образ».       — Как скажете, создатель. Какой образ вы желаете?       Стример параллельно наблюдал за состоянием трансляции. Рейтинг снова взлетел до небес. Причём, в последний раз такие показатели были достигнуты роботом лишь при побеге Джеффри-Феникса с военного совета.       «Сегодня же Рождество. Причём, по всеобщему календарю, а не потому что «я так захотел», как с крашеными яйцами. А кто главный герой Рождества?».       Толпа всё ещё молчала.       — Санта-Клаус, — ответил Блейд.       «Ты же мой хороший! Умничка! Был бы рядом — расцеловал тебя!»       Соник-Эхо, потеряв интерес к «государственному совещанию», уже хотел было развернуться к Грин. Волчица оскалилась, пару раз гавкнула и помахала руками — и ёж повернулся обратно к правителю Эггмоперии.       «И сегодня ты будешь добрым дедушкой. Надевай красную шубу, бороду, колпак — и вперёд! Будешь поздравлять детишек, размахивать мешком с подарками… и испытывать синего грызуна. Одновременно».       — Ваше Весёлое Преосвященство... — снова за кадром подал голос Рэдианс.       «Принёс кофе? Молодец. А теперь пшёл отсюда, выдрюк трёхглазый!» — Эггменатор взял пурпурную чашку и пригубился к горячему напитку.       «Но милорд… этого ежа нельзя убивать. Альянс будет в ярости».       Однако старик даже усами не повёл:       «Так что выполняй. И чтобы через пять минут я видел Санта-Блейда».       Усатый отставил чашку с кофе. Снова взялся за бокал вина… и выпил его залпом. Старик окосел, хрюкнул и помотал головой.       «И да, я сегодня буду смотреть твой стрим. От начала и до конца, хоть до самого утра. Так что не подведите меня. Оба!»       Экраны мерцали, готовясь погаснуть, но Эггменатор успел добавить:       «А ты, Соник-Эхо, держись. Ты должен выжить…»       И погас. Соник-Эхо стоял, глядя в телевизоры, где только что висело усатое лицо. Рядом с ним застыл Блейд, его палач, который будто бы завис.       — Я считаю поведение своего создателя недопустимым в нынешних реалиях.       Блейд медленно повернул голову к колючему парню:       — Ты не стоишь у меня в приоритете на ликвидацию. И мне приказали сюда СРОЧНО прибыть… вопреки протоколам, — голос робота резко снизился: — И тому, что нежить стремительно берёт столицу Эггмоперии в блокаду.       Вдруг Блейд начал плавиться. Робот потерял форму, превратился в блестящий сгусток. Пузырь из жидкого металла раздулся. А потом…       ПОК!       Звук был одновременно и смешным, и неестественным. Соник-Эхо невольно зажмурился. А когда открыл глаза — перед ним стоял робот в красной шубе.       — Начинаем твоё рождественское испытание, Соник-Эхо, — стример поправил колпак. — Тебе тоже стоит приодеться.       Ещё одна вспышка цветного дыма — Нулевой закашлялся. Секунда — и теперь ёж в теплой одежде. Правда, в костюме оленя. С красным носом.       — Ой… — подёргал себя за куртку вампир. — Меня в этом и хоронить будут?       Толпа взорвалась аплодисментами. Рядом с «Санта‑Блейдом» из летающих саней с оленями десантировалась кучка снежных дедов в красных шубах. Хоть их движения и были слегка дёргаными — всё‑таки роботы, — но танцевали они бодро и здорово веселили народ.       — Если ты проиграешь, — почти игриво подмигнул Блейд.       Все телевизоры одновременно показали следующее: «ПРОТОКОЛ SATAN… ОШИБКА! ПЕРЕЗАГРУЗКА: ПРОТОКОЛ SANTA УСПЕШНО ЗАГРУЖЕН». А потом по экранам начали крутить спектакли детских зимних сказок.       — А меня никогда не побеждали. Так что твой нос будет светиться в гробу.       Грин, всё ещё сидевшая на крыше дома 46-го, медленно достала из-за пазухи флягу. Сделала глоток. Убрала обратно. И молча сползла с крыши в сугроб.       Тем временем в доме.       Мертвозвон уже поднялся с пола, стряхивая пыль с коленей. Лютохлад отложил смартфон. Они оба видели, что произошло с их начальником.       — Вы слышали, что сказал лорд Рэдианс? — красный баньши подпёр щёку и поднял алые глаза к потолку. — «Альянс будет в ярости». Не думал, что сэр Соник настолько важная шишка.       Дом 46-го снова затрясся. Теперь мимо пролетел строительный кран. На крюке висел огромный праздничный короб, яркий, но странный: с острыми шипами на дне.       — Хорошее знакомство, не так ли? — Мертвозвон сел рядом с броненосцем.       — Не то слово. Только вот у важных шишек с большими связями — такие же большие проблемы, — грохотом грозы вздохнул Лютохлад. — А ещё у них гробы самые дорогие. Во всех смыслах.       Капитан подошёл к сидящей паладинке. Лис-коротышка впервые сравнялся с ней и, выдыхая запах табака, смотрел теперь прямо ей в мордочку.       — Слушай, Крим, — 46-й потёр подбородок, — а я и не знал, что ты умеешь так виртуозно материться. Где научилась?       — У буревестников, — буркнула паладинка, не отрывая ладоней от лица.       Потом крольчиха встала, отряхнулась и засунула карточку обратно в сумку. Потом крольчиха начала ходить по дому. От её шагов ёлка подпрыгивала.       — Если ёжик откиснет — мне крышка, — пролепетала Крим-Единорог.       — Ну, технически, если Соник проиграет — умрёт он, а не ты, — 46-й уселся на лавку. — Ты-то останешься жить.       Крим-Единорог бросила на повстанца злой взгляд:       — Мне приказано защитить мистера Соника любой ценой!       Милитисса сжала кулаки:       — А ещё он… не заслужил умирать на Рождество.       — Вы слышали, что Блейд говорил? — расплылся по лавке в полупьяном угаре 46-й. — Нельзя мухлевать.       — Есть разница между мухлежом и смекалкой, — Мертвозвон оживился и подался вперёд к лису. — Для начала мы выясним, какие конкурсы нас ждут.       — А если Артист Смерти заметит ваши приколы?       — Тогда, — Лютохлад медленно растянул губы в той самой зловещей улыбке, — будем делать вид, что так и задумано.       46-й опять присвистнул, а потом всхохотнул.       — Наш начальник сейчас, мягко говоря, не в духе. Он может ошибаться, — поправил у себя воротник белка-летяга, чтобы голова опять не отвалилась.       — Он робот. Как он может ошибаться из-за плохого настроения?       — Блейд не совсем обычный робот, Обкурыш, — тихо уточнил жёлтый баньши. — В какой-то степени, он — живое существо.       — Да ладно? — с наигранным удивлением протянул 46-й. — А я и не понял.       — Главное, чтоб нас потом не заставили писать объяснительную, — прошелестел Мертвозвон. — Это самое страшное…       — Вас сейчас только это беспокоит? — тихо возмутилась Крим-Единорог.       — Ты хоть раз писала объяснительную лично Блейду? Он её потом на стриме зачитывает. Перед миллиардами зрителей. С комментариями.       Белка-летяга вздрогнул и оскалился от неприятных воспоминаний:       — Про мои запятые до сих пор мемы гуляют…       Бежевая мобианка тяжело вздохнула:       — Мне кажется, объяснительная после этой ситуации — ещё не самое страшное. Мне очень жаль, что я вас в это ввязала…       За окном снова началась какая-то возня. Кто-то из ополоумевших фанатов украл робота-Санту — к их сожалению, не Блейда.       — Мы верим, миледи, что объяснительная — не самое страшное. Самое страшное — это трибунал, — куда более мрачно сказал Лютохлад.       — Да плевать на этот трибунал, — возразил белка-летяга.       — Согласен, — кивнул броненосец. — Страшно… но плевать.       Крим‑Единорог смотрела на баньши с растущим удивлением. Эти двое, ещё полчаса назад прятались под столом от одного взгляда Блейда. А теперь они сидели, склонившись друг к другу, и деловито чертили на пыльном полу какие‑то схемы, что-то бормоча.       — Вы всем рискуете ради мистера Соника? — спросила паладинка.       — Да. И ради тебя, в первую очередь, — ответил белка-летяга.       46-й вдруг хмыкнул:       — Ну, раз даже мертвяки готовы рисковать ради синего придурка, значит, и я в деле, — он поднял банку с имбирным элем, — Как обычно. За компанию.       И полосатый лис залпом осушил банку, но чуть не подавился.

***

Эггмоперия. Эггманлэнд. Замок «Яичко Ворона».       Где-то в Темножопии Блейд только что натянул колпак Санты. А где-то в глубине замка «Яичко Ворона» играло пианино — глухо, отдалённо, как ветер с того самого стрима, который сейчас смотрела вся Эггмоперия.       И где‑то в глубине замка, в своих покоях, орал Эггменатор: ноги на пуфике, руки за головой — он эмоционально диктовал комментарии Экзеклу. Безликий ехидна быстро стучал по клавиатуре и отправлял сообщения зрителям стрима. Подписчики Блейда уже хохотали: стрим робота-убийцы был не про тактику, а про эпичные эмоции — и Эггменатор это знал.       — Маты можешь от себя добавлять, — махнул рукой Повелитель Проклятых.       — Слушаюсь, Ваша Пиздатость, — высший демон размахивал руками между экранами и сейчас напоминал гота-диджея, которого зачем-то притащили на детский утренник и завернули в мишуру. — Гиф-картинки тоже отправлять?       — Обязательно! — Эггменатор взял новый бокал глинтвейна с золотого подноса, который ему принёс Рэдианс. Он, икнув, окинул мутным взглядом трёхглазого ежа. — Сейчас будешь помогать Экзеклу.       — Я не хочу в этом участвовать, — вдруг отказался элитный Наивысший и скрестил руки на груди. Ангел был в костюме… ангела, но снежного и с пушистыми крылышками. — Прошу прощения, милорд.       Извинение от Херувима прозвучало больше, как упрёк, чем извинение.       — Чё? — гневно пошевелил распухшим носом усатый властелин. — А я тебя и не спрашивал, хочешь ты или нет!       — Господин, — опустил веки Рэдианс. — Орден Иксис исполняет какие-то перфомансы. Возможно, это бунт — вы должны немедленно вмешаться.       — Живо садись рядом с Экзеклом! — проигнорировав, рявкнул Эггменатор.       Глаз во лбу элитного Наивысшего с чавканьем открылся — чёрный, с голубой звездой, — и кое-как закрылся. Иглы сине-фиолетового ежа поднялись кверху.       — Как прикажете, — произнёс ангел так, что, казалось, мог бы заморозить глинтвейн в бокале Эггменатора. И сел рядом с Экзеклом, но руки держал на коленях и с прямой осанкой, презрительно глядя на стрим.       Однако главная драма разворачивалась в противопложном крыле замка — в зале совета. В зале — мрачном, похожем на средневековую тёмную сказку — круглый стол. За столом — более дюжины тронов из высеченного камня, на каждом троне буква — из латинского алфавита. А над столом возвышался два других трона — гигантских и размашистых, почти как избы, в которых обычно сидели Эггменатор и Кодек Зари.       — Аконит-Ланолин, Могул Ле Патрон… как-то вас мало. Где все остальные? — сложила руки за спиной принцесса и начала мерить шагами зал. Она не могла сидеть в своём троне. — Два и двадцать четыре — большая разница.       Почти все троны пустовали. Свет одиноко гулял по залу, преломляясь через яркие витражи с устрашающими пандами.       — Боятся... О, вы не представляете, как же они боятся, моя госпожа, — скрестил руки на груди мамонт и откинулся в кресле. Его голос рокотал в пустоте зала. — Верховные маги лишь на словах. Стоит угрозе — пусть призрачной — коснуться их сердец, и пульс их… замирает       Чернокнижник не притворялся древним колдуном: никакого пафосного облачения — только чёрный деловой костюм, будто он пришёл не заклинания читать, а подписывать многомиллионные контракты. Статус подчёркивали огромные узорчатые бивни; пальцы в перстнях, словно каталог ювелирного магазина; и очки в форме эггбаксов на лбу.       — Я хотела бы ВСЕХ видеть лично… а не через отписки, — произнесла Кодек.       Мамонт поёрзал на троне — который словно состоял из посохов других магов, — и выпрямился.       — Не дождётесь, Ваше Величество. Никогда, — Могул понизил голос на последнем слово. — Они не признают до конца ваш авторитет, Принцесса.       Но некоторые вещи, всё же, выдавали в Ле Патроне мага Ордена Иксис: изумруд между бровей; золотой посох, чей набалдашник — переплетающиеся драконы и зелёный самоцвет; поверх чёрного галстука — разные амулеты на цепочках. В его очерченных морщинами глазах постоянно полыхало укрощённое ядовитое пламя.       — Меньше наводу — больше кисловоду, — прошамкала овечка.       Аконит-Ланолин была в своём репертуаре: чёрно‑белый костюм, длинный плащ и сапожки‑панды — последние при каждом шаге выдавали жалобное «пи‑пи‑пи». Суетливая старушка ни секунды не сидела смирно: то высоко подбрасывала посох, то крутила его вокруг себя, словно пыталась запустить с него в потолок все четыре стеклянных сферы.       — Я всё равно хотела бы кое-что уточнить. У вас, мастеров Магии Хаоса, — глухо произнесла Кодек. — Почему вы не можете призвать Фейста?       Колдунья хотела было открыть рот, но вместо неё громко заговорил Могул:       — Да, мы — Орден Иксис, но мы — не Орден Ориза с их Дайкоку. Мы не чтим Фейста — и он не чтит нас. Чернокнижник — не раб и не слуга: он сам властелин своей судьбы без всяких богов.       Где-то в углу зала тихо жужжал проектор — на стене мелькали кадры стрима Блейда, но никто из присутствующих не смотрел. Им было не до праздника.       — Фейст, он же Великий Кузнец — божество капризное, непостоянное: явится по зову — удача, отвернётся — испытание, — продолжил мамонт. — Но если в его разуме вспыхнет тёмная забава, то сотрёт он вызывателя с лица земли, будто тот — всего лишь мотылёк у свечи.       Аконит-Ланолин звонко стукнула посохом по полу:       — Выключи свой пылесос, у тебя там мешок с пафосом переполнился.       Белая мобианка медленно обернулась к мамонту. Она растянула улыбку:       — И потом ты пояснишь мне за Фейста, трус и подлец. Без театральщины.       В ответ прозвучал низкий короткий хохот. Стены зала пошатнулись.       — Твоя громогласная бравада, Ланолин, предсказуема, как восход солнца. А ваша невзаимная любовь к безумной панде — это отдельная баллада.       Овечка «побегала» длинными ногтями по своему черно-белому трону, облепленному изысканной плиткой:       — Закругляйся уже, Могул-Перемогул. Пустозвонишь ща только ты.       Ле Патрон грузно, очень тяжело скрипнул креслом и сложил ногу на ногу.       — Терпеливо напоминаю снова, для тебя я — Мастер Могул, — а потом чернокнижник постучал пальцами по столу: — Подчёркиваю — терпеливо.       Кодек Зари скрестила руки на груди. Она тактично ждала, когда «древний оракул» и «базарная торговка» закончат выяснять отношения.       — Мне начихать, мастер-ломастер. Иди, пересчитай денежки, а не в уши себе аплодируй. Это единственная магия, которая у тебя стабильно работает.       Аконит-Ланолин злобно захихикала:       — Слыхивала я, кстати, как вас вонючка-отступник ограбил… и как он потом с вами расплачивался за Изумруды Хаоса, — овечка посмаковала паузу: — Шиза-Джон вам там насыпал монеток — прямо в корпоративный толчок. Ещё вам привет от Рассветки на стене нарисовал, хи-хи-хи!       При упоминании Джеффри‑Феникса и «Разящий Рассвет» принцесса резко встала. Кодек не произнесла ни слова. Чуть погодя она продолжила шагать — молча, но заметно быстрее, гонимая незаживающей яростью.       — Сиди теперь, ныряй, бизнесмен-подводник. Ха-ха-ха!       А потом верховный маг Иксис-Тэта залилась хохотом — посыпалась штукатурка, — и начала тыкать пальцем в верховного мага Иксис-Лямбда.       — Языком ты мелешь не по делу, Ланолин. Время нынче — очень дорогая валюта. Уж ты‑то, встречающая закат своей жизни, должна это понимать отчётливо, — Могул спокойно поправил хоботом свой посох.       Овечка резко оборвала хохот:       — А сам-то! Бздишь километровыми поэмами, кочерыжка юрского периода. Кстати, жду тебя после совещания — отвечать за своё богохульство!       Ле Патрон посмотрел на неё — не как на врага, а как на живого покойника:       — Спасибо за приглашение. Только я не приду.       — Интересно, почему же?       — Я же трус и подлец.       Аконит-Ланолин тотчас побагровела от злости. Из её волос посыпался песок.       — Молчать… — взгляд Кодек потемнел.       Ледяной тон, почти рычащий голос — и архимаги Иксис тут же угомонились.       — Мне что, половину вашего Ордена закопать, чтобы вы начали работать?       По лицу и телу Кодек Зари пошли помехи:       — А может, лучше мне сразу отхлестать вас розгами из гимпи-гимпи?       — Что угодно, только ни гимпи! — Аконит-Ланолин перестала крутить посох.       Могул замер, и зелёное пламя в его глазах потускнело. И только когда Кодек Зари снова заговорила — колдуны позволили себе моргнуть и выдохнуть.       — Повторяю: почему вы не можете вызвать Фейста? Хотя бы попытаться.       Аконит-Ланолин покашляла в кулак. Резко глянула на Ле Патрона — мамонт молча и выжидательно уставился на овечку. И только потом она объяснила:       — Усё пока не насток плохо, чтобы вызывать Бога Безмолвия. Если призвать владыку — от Эггмоперии и грязи не останется. Красная… нет, чёрная кнопка!       Кодек потёрла переносицу — точь-в-точь, как делал Эггменатор в редкие моменты усталости. Она ненавидела этот жест у него. И ещё больше ненавидела, когда ловила его у себя.       — Новое поручение: вы притащите ко мне остальных техлидов. За шкирку.       — Называть их «техлидами», — то есть, архимагами — оскорбление для Ордена Иксис, Ваша Лютость. Дилетанты — то есть, мидлы, как вы изящно изволили их нарекать, — пылинки, возомнившие себя звёздами.       — Хорошо, двадцать два самопровозглашённых техлида. Доволен, Могул?       Ле Патрон кивнул.       — Ты из какой тумбочки достал лицемерие, мастер-фломастер? — скисла Аконит-Ланолин. — Порядочных чернокнижников, значит, мы не признаём архимагами, а отступников — признаём?       — Не «отступников», а «отступник». Мне неважно, числится отступником маг или нет — я ценю мастерство и волю к жизни, в первую очередь, — спокойно парировал Могул. — А ты, Ланолин, разучилась считать до двух — значит, Альцгеймер дышит уже тебе в затылок.       Кодек Зари возникла между тронами Иксис‑Тэта и Иксис‑Лямбда так внезапно, будто воздух выплюнул её в центр зала. Овечка так и взвизгнула: «Ой, мамочки!», а мамонт вздрогнул: никто не успел даже моргнуть.       — Силы D-Watch помогут вам покарать непокорных магов, — сказала Принцесса Проклятых. — К вам подключится Коканатс.       — Только не эта коксовая мартышка… — закатила глаза Аконит-Ланолин.       Могул, напротив, улыбнулся — то ли в усмешке, то ли в одобрении:       — Давно мы не призывали в битву начальника военной полиции, прямого слугу Блейда. Последний раз, когда Коканатс возглавлял карателей из D-Watch, от Иксис-Омикрон остался только страх, пепел и кости.       — Значит, повторим. Пусть ответят, почему они вовремя не заспавнились… в самый тяжелый для Эггмоперии момент.       Принцесса Проклятых сжала перед собой кулак:       — В первую очередь, наведайтесь к Иксис-Сигма. Видите ли, они не смогли выбрать, кто сюда пойдёт. Поможете им избрать главаря.       Потом девушка растянула неоновую «эггмановскую» улыбку:       — И если они снова ошибутся — значит, в Иксис-Сигма вообще нет достойных. Такие чернокнижники мне не нужны — сожгу, как Омикрон.       — Неудивительно. У них каждый день новый верховный маг. Дохнут, как мухи на плохом навозе, — пожала плечами Аконит-Ланолин.       — Мне плевать.       Потом Кодек Зари махнула рукой:       — Свободны. Всё равно нет смысла начинать совещание.       Аконит‑Ланолин и Могул «Ле Патрон» синхронно поднялись — готовились либо к атаке, либо к бегству. Овечка «случайно» задела посохом пустой трон Иксис‑Сигма — он с грохотом опрокинулся, но никто не обернулся и не поднял его. Кодек Зари по‑ребячески перепрыгнула через него, будто через мусор на дороге — эпоха, которую олицетворял этот трон, закончилась.

***

Эггмоперия. Измерение неизвестно. Темножопие.       Деревня преобразилась — стала похожа на праздничную открытку. Дома, украшенные гирляндами, выглядели слишком безупречными: огоньки мерцали не по-домашнему, а чересчур ритмично, как по строгому алгоритму. Хвоя и венки из остролиста несли острый металлический привкус — тяжёлый, вязкий, будто рядом пролилась свежая кровь.       Блейд, громко, прям на всю деревню, объявил:       — Первый челлендж. Называется «Рождественский Обжора».       Эггмоперские придворные торжественно внесли лёгкий складной столик и разложили его прямо посреди Темножопия. Один тщательно расправил кружевную скатерть, а другой водрузил на стол тарелку из сине‑белой гжели — большую и пустую. В этом контрасте — между пышностью убранства и пустотой тарелки — затаилась пауза перед выстрелом.       — Ты хочешь меня накормить? — не верил своим ушам и глазам Соник-Эхо.       Нулевой озирался по сторонам. Он повсюду увидел съёмочные группы. Их было много. Очень много. И все — бандитского вида, в цепях и в золоте, они несли не только камеры, но и тяжелые биты, а также огнестрел.       — Тебе надо перекусить. Соревнования требуют энергии.       Один из повстанцев принёс коробку и кинул её роботу — полетела мимо. Робот вскинул руку — она развернулась под прямым углом и прыгнула ему в лапу. Он вскрыл когтем скотч и посмотрел на содержимое. Печенье, имбирное, с глазурью: в форме ёлочек, человечков, звёздочек и… маленьких черепов.       — Суть челленджа: наш оленёнок будет есть печенье. Без остановки.       Стример театрально выставил на столик стакан с молоком. Белое, мягкое, соблазнительное. Соник-Эхо выпучил глаза — уже понимал, к чему всё шло.       — Есть нюансы, — «BladeRobot» выдержал паузу. — Соник должен съесть всё печенье именно с тарелки, а я — буду подкладывать новое.       Меха-ёж эффектно, будто снимался в рекламе шампуня, повернул голову:       — Каждые тридцать секунд.       Потом Блейд резко сощурил глаза и приблизил лицо к вампиру:       — Победишь, когда тарелка опустеет и проглотишь последний кусок. Лишь тогда я остановлю таймер.       Соник-Эхо перевёл взгляд на тарелку, пока пустую. Затем на полную коробку. Потом на первоклассную машину Эггмоперии.       — Если сможешь — съедай всю коробку. Начислю тебе два балла.       Соник-Эхо выругался сквозь зубы, но отступать было некуда.       — Выплёвывать или прятать печенье, отдавать его животным или фанатам строго запрещено — последует смерть на месте. Схватишься за молоко — проиграл. Стошнит — проиграл. Встанешь из-за стола — проиграл.       — А если я лопну? — спросил Нулевой.       — Сочту ничьей. Упокоим тебя с почестями. Под парады эльфов.       И вдруг лицо меха-ежа почти буквально превратилось в ехидный смайлик:       — Я даже позволю Фениксу и «Разящий Рассвет» самим выбрать место… где тебя похоронить. Похороны будут оплачены, не переживай.       Соник-Эхо обалдел от услышанного, но потом он вдруг… усмехнулся:       — Тогда завтра твой «Золотой Фонд» иссякнет. На сумму твоего ремонта.       Стример хмыкнул, даже весьма задорно — особенно для машины:       — Я запомню твои слова. И вспомню их на твоём последнем поражении.       Блейд грациозно крутанулся и раскинул руки перед толпой:       — Пусть все знают. И граждане Эггмоперии, и её враги, и её союзники. Вот, что будет с теми, кто посмеет проявить неуважение к Эггменатору.       Робот щёлкнул пальцами — фанаты, что подкрались поближе к кумиру, аж попадали в снег от невидимой силы. Они кричали, но от боли или от восторга — вопрос десятый. Кто‑то даже пытался подняться, но тут же снова оседал, будто снег затягивал в своё чрево, точно болотная трясина.       — И сегодня у вас отличная возможность увидеть, как грядёт возмездие.       Чат снова взорвался:       «А ты заснимешь интервью с ними?»       «Слишком жестоко… мне кажется, это перебор»       Один из зрителей написал, и не просто написал — повторил раз десять:       «Что за двойные стандарты?! Феникс и Рассвет спасали своих детей! Семья в Эггмоперии — святыня, а вы их за это наказываете!»       И в ту же секунду этот зритель получил бан на канале. И, как луч света сквозь тьму блокировок, прорвалось одно сообщение из Альянса:       «Живи, еблан синий. Я что-нибудь придумаю и вытащу тебя».       Блейд торжественно водрузил на тарелку первое печенье. Имбирный человечек с отломанной ногой. И пока Соник-Эхо пытался переварить услышанное, робот-стример мягко подтолкнул ежа и усадил за стол.       — Ладно, — выдохнул Нулевой. — Я готов.       — Время пошло.       Печенье было очень сухим. Крошки посыпались на свитер. И пока он изучал человечка, таймер пиликнул. И Блейд уже подложил второе — звезду.       — Э, блять! Куда?!       Соник-Эхо даже не заметил движения рук, а сладости уже стало две.       — Правильно, не торопись. Впереди ещё долгая ночь.       Соник‑Эхо зарычал, запихал в рот печенье, прожевал и проглотил. В горле чуть заскребло, но терпимо. Потом он схватил звезду, надкусил с решительным хрустом — и тут же скривился. Глазурь намертво прилипла к нёбу, а само печенье будто испекли из песка и бетона.       — Рубрика интересных фактов.       Голос прозвучал сразу из всех телевизоров. Сам Блейд пока раздавал подарки детям и поглаживал их по головам. Меха-ёж дарил ребятам самые желанные подарки — словно знал их потаённые мечты, — и каждого малыша звал по имени — и ни разу не ошибся.       — Имбирь — главный ингредиент нашего печенья, — продолжили рассказывать телевизоры устами стримера. — В средние века имбирь был дорогим продуктом. Его ели только представители знати.       Третье печенье — ёлочка. Четвёртое — череп. Пятое — снова человечек, теперь уже с двумя руками. Рот вампира превратился в наждачную бумагу. Слюна закончилась, и каждое движение челюстью давалось с трудом.       — Он считался не только пряностью, но и лекарством. Его согревающий аромат в настоящее время — символ домашнего тепла и уюта.       Блейд неспешно обернулся к Сонику-Эху… и музыка начала глохнуть. Вдруг образ меха-ежа дрогнул помехами. Такими же, какие были у Метал Харта.       — Есть тебе надо много, — разнёсся знакомый ежу голос, не принадлежавший Блейду. — Тело у тебя меняется быстро.       Соник‑Эхо замер с набитым ртом. Осторожно обшарил глазами толпу — на него смотрели кровоглазые чудовища: мёртвые и те, кто застрял между жизнью и смертью. Сотни пар одинаковых горящих глаз в серости.       Клыки заныли, дёсны запульсировали — Соник‑Эхо прокусил щёку. Он перевёл взгляд на робота‑стримера — но вместо Блейда увидел Эболу в чёрном кимоно. Высший вампир мягко, но мерзко ухмылялся — и в этом оскале пряталась вся вечность боли, которую он мог подарить. Желудок сжался — не от печенья, а от воспоминаний о Тёмной Магии, ломавшей его тело. Почти так же, как сейчас терзало его сухое лакомство.       Соник-Эхо вспомнил воронку. Холодный металл, раздирающий губы, по которому бесконечно лились канистры крови.       — Психику мою руинишь, ИИшный выблядок… — сквозь набитый пробурчал темно-синий ёж, и начал есть ещё активнее.       Снова зарокотали помехи — и мёртвая серость уступила напускной радости Темножопия. Граф Фебрис исчез — на его месте снова стоял Блейд. Жуткие кровоглазые чудовища снова превратились в фанатов и местных жителей.       — ОСТАНОВИТЕ ЭТО! — закричал кто-то из деревенских, прорываясь к столу.       Какие-то твари тотчас вытекли из тени Блейда, будто расправленное серебро. И в то же мгновение полужидкие металлические создания схватили местного жителя подмышки и потащили в неизвестном направлении.       — Какой же он ублюдок… — Крим-Единорог спрятала лицо ладонями.       — Логично, он же трэш-стример, — 46-й сжал до скрежета подоконник.       Мертвозвон и Лютохлад замерли на диване, глядя на экран. Причём, белка-летяга облокотился об плечо броненосца и чуть ли не лежал на нём.       — У него же заворот кишок будет, — впилась ногтями в свои уши крольчиха.       — Его это не остановит, — прогремел Лютохлад.       — Без паники. Ждём тётку Грин, — почти спокойно вбросил 46-й.       Таймер пиликнул. Блейд взял следующее печенье… и застыл. Поднял глаза. Соник-Эхо, красный и потный смотрел на пустое блюдце.       — Неплохо для начала, — меха-ёж остановил секундомер и положил печенье обратно в коробку.       Соник-Эхо ждал следующего печенья. Но оно не появлялось. И вот, вампир, наконец, поднял голову — Блейд замер в танцевальном движении. И не подкладывал. Тарелка всё ещё была пуста.       — Кто-нибудь, перепроверьте, пожалуйста, трансляцию. И доложите мне.       Гул толпы, треск фейерверков, жужжание камер — всё это сливалось в один сплошной шум, который давил на уши. Желудок взбунтовался — сначала тихо, потом громко, с урчанием, которое было слышно даже в толпе. Соник-Эхо прижал ладонь к животу, будто это могло утихомирить внутренний бунт.       — Я не жульничал… — хрипло ответил Нулевой.       Робот-стример молча наблюдал за своей жертвой. Потом его тугая рука пересобралась… в молот. Стример замахнулся — как палач над жертвой.       Толпа ахнула в ужасе и затаила дыхание.       — LEVEL COMPLETED! — радостно воскликнул стример.       Его светодиоды выплеснули рой сердечек, и Блейд ударил молотом не по ежу… а по красной кнопке на пьедестале. Удар должен быть тяжелым, а кнопка разлететься… но она лишь игрушечно пискнула. Из-под кнопки вылетели разноцветные звёздочки — посыпались аплодисменты и свисты.       — Момент казни пока отсрочен. Зрители говорят, что победа честная.       Едва меха-ёж это сказал, как колючий парень схватился за стакан молока и осушил его почти моментально, а потом — сполз в снег. На стол тут же запрыгнули роботы-Санты и пустились в танец, разрывая каблуками скатерть в пух и прах: трясли ягодицами и крутили бородами, как металлисты.       — Сейчас наш герой должен переварить свой триумф… буквально. Поэтому возьмём небольшой перерыв на рекламу.       Крим-Единорог выбежала из дома, даже не накинув пальто. Снег тут же впился в её тонкую кофту, но она не замечала холода. Только Соника-Эхо.       — Мистер Соник! — паладинка укутала Нулевого своим волшебным розовым пуховиком, игнорируя протесты доможителей. — Вы живы!       Соника-Эхо сначала затрясло, как в припадке — сверхъестественный жар от пуховика ворвался под кожу, под кости, в лёгкие и желудок, как сухой горячий ветер. Потом колючий парень открыл глаза — каким-то неведомым образом ему стало заметно легче: и живот почти не болел, и во рту снова появилась слюна, а с глаз сошла пелена из слёз.       — Не уверен… что я жив… — прошептал ёж.       Он хотел чихнуть, но не мог — лишь морщился, шумно втягивал воздух и шмыгал носом, пока на глазах проступали слёзы. Запах хвои и имбиря уступил ароматам круассанов и прованских трав: они скреблись не только в носу, но и под черепом.       — Так кому принадлежит этот пуховик? — спросил Соник-Эхо.       — Моему лучшему другу. Яростному, но доброму, — сказала Крим-Единорог.       Паладинка по-матерински погладила Нулевому по горячему лбу:       — Его воля защитника проникла даже сквозь пуховик, — девушка мягко улыбнулась. — И он бы точно хотел, чтобы вы выжили, мистер Соник.       Блейд тем временем даже не обратил внимание на телячьи нежности мобианцев и просто дальше продолжил раздавать автографы. Лишь на секунду он покосился на Крим-Единорог. И, кажется, в его процессорах родился новый план для шоу.